Роберт Слейтер Сорос (стр. 17 )

В чем же секрет умелого использования Со­росом конъюнктуры?

Начнем с бесконечного терпения.

Потом отметим высокоразвитое чутье на «зо­лотые жилы» рынка. Все ищут эти жилы, и у всех есть свои теории, как сделать поиск более успешным. Однако Сорос, настроив свои антен­ны на малейшие движения финансовых рынков, все время ищет некие загадочные сигналы, кото­рые могли бы принести ему хотя бы малейшую пользу.

Когда он улавливал сигнал, он прятал его и никому не объяснял, почему он действует в том, а не ином направлении, проверяя свою интуи­цию рыночными реалиями.

Он знал, на что способен.

Для этого ему приходилось только из года в год смотреть на дно пропасти.

ГЛАВА 9

Скачок «Квантума»

В1975 году Джордж Сорос стал заметен на Уолл-стрит. Точнее, стала привлекать внимание его незаурядная способность делать деньги. Мало кто сомневался, что его ждет боль­шое будущее.

Аллан Рафаэль, работавший с ним в 80-е годы, сказал: «Он упорно работал. Был прони цателен и агрессивен. Стал лучшим в своем деле. В этом бизнесе не обязательно мыслить логически и вообще рационально. Это интуитивный про цесс. В этом бизнесе ощутима разница в опыте, и я думаю, что Джордж обладал всеми необходимыми качествами».

Хотя кое-кто на Уолл-стрит узнал его получше, для остального мира Сорос оставался практически невидим. И на то были веские основания. В отличие от конца 80-х и 90-х годов, в те дни на крупнейших инвесторов обращали мало внимания. Финансовые издания не столь рьяно следили за всеми перипетиями на Уолл-стрит и, следовательно, меньше интересовались и выдаю­щимися игроками на финансовых рынках. Это сегодня личную жизнь таких людей изучают столь же тщательно, как и их послужной спи­сок.

Но даже если бы журналисты действовали напористее, Сорос и большинство его коллег на Уолл-стрит питали к прессе глубокое недоверие. Они желали как можно меньшей огласки. Инвестиционный бизнес считался сугубо частным делом.

Более того, на Уолл-стрит бытовало мнение, что внимание посторонних равносильно сглазу, а внимание прессы — дурная услуга, приятная поначалу, но неизбежно низвергающая бизне­смена в пропасть. Считалось, что худшее, что может выпасть на долю инвестора на Уолл-стрит, это увидеть свой портрет на обложке популярного журнала. Слава имела свою цену и иногда оказывалась роковой.

Поэтому Джордж Сорос оставался в тени и находил это весьма удобным. Его давний друг Байрон Вин говорил: «Насколько я помню, Джордж никогда не занимался саморекламой, хотя это могло принести ему определенные выгоды».

Но 28 мая 1975 года «Уолл-стрит джорнэл» словно прожектором осветил Джорджа Сороса в хвалебной передовице. Уже сам заголовок по­зволил Соросу изведать вкус славы:

«В мире больших денег: инвестиционный фонд не поддастся веяниям на Уолл-стрит и процвета­ет и в трудные времена.

Фонд Сороса приносит большие прибыли ино­странцам, улавливая структурные изменения в экономике: как зарабатывать на поставках ору­жия Израилю».

Погубит ли Сороса статья в журнале? Изме­нит ли его долю к лучшему? Он сам опасался, что внимание прессы сыграет против него, хотя у Сороса были все основания быть довольным этой статьей. Она рекламировала независимость мнений Сороса по финансовым вопросам, ут­верждая, что именно сна принесла огромную прибыль его фонду.

Во время написания статьи Сорос пребывал в скверном настроении. Когда журналист «Уолл-стрит джорнэл» усадил его за интервью, инвес­тор пожаловался на хроническую боль в спине, которая, по его словам, обостряется при любых затруднениях в его фонде. «Управление деньга­ми — один из наиболее безжалостных видов бизнеса, — с горечью утверждал Сорос. — Нель­зя делать вид, что работаешь, и пустить все на самотек, тщательные подсчеты ведутся каждый Божий день».

Потом Сорос, что удивительно в свете его дальнейших невероятных и беспрерывных успехов, пессимистично высказался о своем буду­щем: « Кто знает, как долго успех будет сопутст­вовать моему фонду? История дает примеры, как управляющие таких фондов прогорали, и я уверен, что в один далеко не прекрасный день прогорим и мы. Я просто надеюсь, что этот день наступит не сегодня».

Статья начиналась с портрета улыбающегося Сороса, наблюдающего за графиками курсов акций на компьютере. Продажа акций одной очень известной фирмы по производству стройматериалов была в полном разгаре. Он ожидал резкого падения их курса. А институциональные инвес­торы скупали как раз те акции, которые он продавал.

— Посмотрите, как рыщут за ними траст-от­делы банков! — смеялся Сорос, — Не успел я предложить к продаже пакет этих акций по цене на полпункта выше, чем на прошлых торгах, как их уже вырывают из рук!

Через несколько недель курс этих акций упал, что дало Соросу неплохую балансовую прибыль. А не в меру ретивые покупатели понесли убыт­ки. Какова мораль сей басни? Проявленная Со­росом независимость суждений была обычным образом действий.

Восхваляя Сороса и Роджерса, «Уолл-стрит джорнэл» восклицал: «Много лет эта парочка демонстрирует дар покупать акции до того, как они войдут в моду, и продавать их на вершине популярности у инвесторов. Как правило, они не занимаются акциями, ставшими популярными среди крупных взаимных инвестиционных фон­дов, траст-отделов банков и других институциональных инвесторов, если только не играют на их понижение».

Потом слово взял сам Сорос: «Мы исходим из предположения, что биржа всегда ошибается, поэтому копирование кого-либо на Уолл-стрит обрекает вас на неудачу. Большинство тамош­них аналитиков по акциям выступают заурядны­ми рекламными агентами менеджеров фирм, списывая свои доклады из годовых отчетов кор­пораций или друг у друга, и очень редко обнару­живают нечто действительно стоящее».

Что же остается Джорджу Соросу?

Он волен развивать свое независимое мышле­ние. И он всегда преуспевал!

Крупные инвесторы с тревогой наблюдали за уменьшением стоимости своих активов вдвое за 1973 и 1974 годы. В то же время Сорос преуспевал, добившись прироста на 8,4% за 1973 и на 17,5% за 1974 год.

Роберт Миллер, тогда доверенный помощник Сороса, вспоминает, что Сорос-умел «находить ценные идеи, не ставшие расхожей мудростью, и видел просветы в свинцовых тучах... Он точно знал, почему следует или не следует покупать акции. Другим талантом Сороса было умение сразу выходить из опасных ситуаций».

Одной из излюбленных игр фонда Сороса была игра на понижение. Он заметил, что испытывает «злорадство», продавая в игре на понижение акции крупных компаний-фаворитов. Фонд играл против нескольких ведущих инсти­туциональных инвесторов и продал большие па­кеты акций хорошо известных корпораций. В ито­ге курс этих акций резко упал, что принесло фонду немалый доход.

Рынок акций всегда заблуждается, поэтому,

копируя кого угодно на Уолл - стрит, вы обречены на неудачу

Игра Сороса на акциях косметического ги­ганта "Эйвон" считается классическим приме­ром извлечения прибыли из игр на понижение. Чтобы сыграть а эту игру, Сорос заключил кон­тракт на покупку 10000 акций корпорации по рыночной цене 120 долларов за штуку. Потом курс акций упал. Через два года Сорос выкупил эти акции обратно по цене... 20 долларов за штуку, точно следуя старой мудрости покупать на грош пятаков. Из разницы в 100 долларов за акцию фонд заработал около миллиона. Сорос сделал это, уловив общую тенденцию: задолго до падения объема продаж «Эйвона» он понял, что стареющее население страны будет покупать намного меньше косметики.

Сорос с удовольствием пояснял: «В случае с «Эйвоном» банки не поняли, что послевоенный бум в производстве косметики завершился, по­скольку рынок оказался насыщен, а детям эта ерунда ни к чему. Это еще одно важное измене­ние, которое они не учли».

Соросу удалось предвосхитить поток слия­ний железнодорожных компаний в США. А когда другие прочили Нью-Йорку позорное банкрот­ство, Сорос сумел заработать на муниципаль­ных облигациях, выпущенных городскими служ­бами. Были, конечно, и неудачи. Иногда он вкладывал слишком много денег в акции, стои­мость которых была завышена благодаря искус­ной рекламе менеджеров компаний. Акции «Оли-ветти», например, он купил только благодаря личной встрече с руководством компании. Впос­ледствии Сорос сожалел об этой операции: акции «Оливетти» расходились неважно.

Невыгодными оказались и спекулятивные сдел­ки с валютой, а также опционы на акции. Команда Сороса-Роджерса потеряла 750 тысяч на акциях «Спрейг электрик», ошибочно спрогно-зировав быстрый рост курса акций компаний по производству полупроводников. Роджерс пояс­нял: «Это просто тот самый случай, когда несостоятельный анализ совпал с покупкой не­скольких мелких компаний по производству полупроводников вместо одной крупной».

И все же разработанная ими система сраба­тывала. Если начало 70-х для многих на Уолл-стрит завершилось плачевно, Джордж Сорос стал приятным исключением. С января 1969 года по декабрь 1974 акции фонда выросли в цене почти втрое, с 6,1 млн. до 18 млн. долларов. Каждый финансовый год завершался с положи­тельным сальдо. Индекс 500 крупнейших компа­ний США за этот период вырос только на 3,4%.

В 1976 году фонд Сороса вырос на ((1,9%. Потом, в 1977 году, когда индекс Доу-Джонса упал на 13%, фонд Сороса вырос еще на 31,2%.

В конце 1977 и начале 1978 годов Сорос и Роджерс снова решили покупать акции предприятий высокой технологии и оборонной промыш­ленности, назло бытовавшему на Уолл-стрит не­желанию связываться с ними. Бартон Виггс из «Морган энд Стенли» утверждает: «Не забы­вайте, что когда нашим президентом был побор­ник прав человека Джимми Картер, Джордж ратовал за эти акции еще за полтора года до того, как они вошли в моду на Уолл-стрит». Сорос ругал себя за опоздание, но на самом деле он один обратил тогда внимание на эти акции.

В 1978 году его фонд показал прирост стои­мости активоа на 55,1%, доведя ее до 103 млн. долларов. На следующий год фонд вырос на 59, Г/и, подняв стоимость своих активов до 178 миллионов. Стратегия на покупку акций предпри­ятий передовой технологии оправдала себя и не проявляла пока признаков устаревания.

В 1979 году Сорос переименовал свой фонд. Теперь он назывался «Квантум» — в честь открытого Гейзенбергом принципа неопределен­ности в квантовой механике. Этот принцип гласит, что невозможно точно предсказать поведение микрочастиц, что совпадало с убеждением Со­роса в том, что рынки постоянно пребывают в состоянии неопределенности и изменений, что позволяет делать деньги, игнорируя очевидное и ставя на неожиданное. Фонд преуспевал на­столько, что взимал премию за курсовую разни­цу при продаже своих акций.