Роберт Слейтер Сорос (стр. 3 )

Постигнешь хаос и

сможешь разбогатеть

Сорос едва замечает медленное наступление сумерек. Он — международный торговец. Инвестор, интересующийся финансовыми рынками Токио и Лондона не меньше, чем рынками Уолл-стрит; экономические тенденции в Брюсселе и Берлине занимают его ничуть не меньше подоб­ных тенденций в Пеории или Покипси. Но се­годня его взор обращен на Восточную Европу. Это сейчас его главная забота.

Несколько лет он наблюдал за развитием Европейского экономического сообщества и пришел к выводу, что фитиль уже подожжен и вот-вот грянет грандиозный финансовый взрыв.

Сорос — выдающийся финансовый теоретик, свои теории любил проверять в лаборатории из акций, облигаций и курсов валют. И это замеча­тельная лаборатория! Там не бывает недомол­вок. Ничего подобного! Курс акции растет, ос­тается неизменным или падает. Четвертого не дано. И любую теорию, касающуюся рынка акций, можно проверять на практике хоть каждый день.

Многие инвесторы считали мир финансов ра­циональным, будучи уверены, что курсу акций присуща внутренняя логика. Нужно только по­стичь эту логику, и вы разбогатеете!

Сорос так не думал. Он считал мир финансов нестабильным, и даже хаотичным. Он думал так: нужно постичь хаос, и вы разбогатеете! Попытка понять финансовые рынки, словно их изменения являются частью некоей гигантской математической формулы, никогда не приведет к успеху. Сорос убежден, что не математика правит финансовыми рынками.

Ими правит психология. Точнее, стадное чув­ство. Стоит понять, когда и как толпа ринется за той или иной акцией, валютой или сырьем, и удача сама найдет инвестора. Такова вкратце теория Джорджа Сороса.

Сегодня Сорос проверит свою теорию на ев­ропейских финансах в целом. Он готовился к этому не один год, оттягивал, выжидая решаю­щей минуты, когда послышится топот бегущего стада.

И когда Сорос услышал его, он изготовился к прыжку на давно ожидаемую добычу. Если он считает, что верно оценивает финансовую ситуацию, к черту осторожность! На этот раз он был более чем уверен в своей правоте.

На этот раз он готов к ставке неслыханного в инвестиционном бизнесе размера. Если он проиграет — ну, что же, потеряет какие-то деньги. Но это неважно. Он и раньше терпел убытки. Вспомнить хотя бы биржевой крах в октябре 1987 года. Он неверно оценил тенденции на рынке акций, и пришлось заняться сведением убытков к минимуму. Он лишился тогда 300 мил­лионов долларов.

Но чаще он выигрывал — для избранной группки своих клиентов —и делал это так умело и долго, что к июню 1981 года уже удостоился от журнала «Инститьюшнл инвестор» титула Величайшего в мире управляющего капиталом.

Только один год со времени основания Соро­сом ведущего инвестиционного фонда «Кван-тум» закончился с отрицательным балансом. То был именно 1981 год. И все же никто не преуспевал так долго на финансовых рынках, как Джордж Сорос. Ни Уоррен Баффет, ни Питер Линч. Никто. Его послужной список самый лучший на Уолл-стрит.

К концу рабочего дня мысли Сороса по-преж­нему поглощены Лондоном. Там сейчас половина одиннадцатого вечера. Именно в Лондоне происходят решающие события, а не в Нью-Йорке.

Лицо Сороса излучает удовлетворение. Он мысленно вернулся в 9 ноября 1989 года, исторический день падения Берлинской стены. Все осознавали значение этого дня для новейшей истории. Некоторые верили или просто надея - • лись, что после падения Берлинской стены новая, единая Германия окрепнет и будет процветать.

Сорос, как нередко бывало, думал совершенно иначе. Плыть против течения — таков его главный секрет. Он понимал, что единая Германия столкнется с огромными трудностями, ведь объ­единение обойдется в огромную сумму. Он по­нимал и то, что Германию поглотят собственные экономические проблемы, а неурядицы других западноевропейских стран отойдут для нее на задний план.

Замыкание Германии на себя приведет к не­исчислимым последствиям для экономики, а зна­чит, и валюты остальных стран ЕЭС. Так считал Сорос. Он наблюдал и выжидал.

В 1990 году он следил за роковым шагом Великобритании — вступлением в западноевро­пейскую валютную систему, ЕВС. Сорос считал участие в ней Великобритании большой ошиб­кой. Английская экономика была недостаточно сильна, а вступление в ЕВС привязывало англи­чан к экономическому лидеру Западной Европы — новой, объединенной Германии.

Эта привязка, каковы бы ни были ее послед­ствия, закрепляла крайнюю зависимость Великобритании от немцев. Будучи экономически силь­нейшим государством в регионе, Германия могла" решать, что хорошо и что плохо для экономики других стран Западной Европы. По мысли Сороса, эта зависимость от Германии могла оказаться для англичан роковой.

Британия не сможет проводить самостоятель­ную валютную политику, даже когда захочет это сделать. Ей придется согласовывать каждый свой шаг с доминирующей немецкой финансовой политикой.

Как и предсказывал Сорос, в 1992 году в Западной Европе разразился финансовый кризис. Экономика многих стран попала в тяжелое поло­жение. Великобритания пожелала понизить свою учетную ставку.

Однако немцы не желали понижать свою по внутриполитическим причинам: они панически боялись повторения в Германии инфляции. Они не забыли ужасы 20-х годов, когда инфляцион­ный яд довел немецкую экономику до полнейше­го развала.

Если Германия не понизит свои учетные став­ки, остальные члены ЕВС не смогут понизить свои. Для этого им придется пойти на риск ослабления национальных валют, а девальвиро­ванные валюты станут легкой добычей спеку­лянтов.

Великобритания погружалась в трясину все глубже. Экономическое положение постоянно ухудшалось. Завышенный курс фунта стерлин­гов испытывал нарастающее давление. Велико­британия желала поправить ситуацию, но для этого необходимо девальвировать националь­ную валюту, стимулируя таким образом экс­порт. Однако, согласно правилам ЕВС, англича­не вынуждены поддерживать курс фунта на уровне 2.95 марок.

На протяжении всего лета 1992 года британ­ские политические лидеры уверяли, что бурю можно пережить и без девальвации фунта. Страна-де не выйдет из состава ЕВС. Они как-то выведут страну из трясины.

«Чепуха!» — думал Джордж Сорос. Он лучше разбирался в обстановке. Он понимал всю ката­строфичность экономического положения Вели­кобритании. Англичане не смогут остаться в ЕВС. Им придется сойти с корабля.

Кризис разразился в середине сентября 1992 го­да. Просочились слухи, будто итальянцы собираются девальвировать лиру. В Нью-Йорке тор­говцы начали спешно продавать лиры.

В воскресенье 13 сентября 1992 года лира была девальвирована — но только на 7%, ее курс остался в пределах, определенных правила­ми ЕВС.

Инвесторы отлично заработали, поставив на то, что центральные банки западноевропейских стран будут верны принятым ранее обязательствам удер­живать курсы своих валют в установленных ЕВС пределах. Казалось нелепым ставить на измене­ния курса свыше согласованных правилами ЕВС.

Но если итальянцы пошли на девальвацию лиры, чего обещали не делать, не означает ли это, что король-то голый? И обещания других правительств ничего не стоят? Может быть, по­следует вторая волна девальвации... Так не пора ли начать продажу британского фунта?

Внезапно, как по команде, инвесторы и фирмы во всех уголках земного шара разуверились в готовности западноевропейских правительств по­зволить ЕВС определять обменные курсы валют. Теперь они всячески пытались избавиться от слабых валют, включая фунт стерлингов.

По мере приближения 15 сентября росло убеж­дение Джорджа Сороса в том, что Англии придется вывести фунт из ЕВС.

Стенли Дракенмиллер полагал, что настала пора делать ставки против фунта. Он доказывал Соросу, что пора действовать. Сорос предоста­вил ему полную свободу рук, и даже требовал от своего главного торговца довести сумму ставки до размеров, о которых тот и не помышлял. И вот Дракенмиллер, действуя от имени Сороса, продает фунтов на десять миллиардов долларов.

Отправляясь домой на Пятую авеню, Сорос ка­зался необычайно спокойным. Ночью ничто не тревожило его сон.

В семь часов утра в квартире Сороса раздал­ся звонок. Дракенмиллер сообщил последние но­вости. Сорос услышал слова доверенного помощ­ника: все прошло великолепно. Пока Джордж Сорос мирно спал, он получил прибыль на сумму 958 млн. долларов. А если приплюсовать к ним доходы Сороса от других операций, связанных с кризисом ЕВС, они в целом приблизились к двум миллиардам.

Англичане назвали день 15 сентября, когда им пришлось вывести фунт стерлингов из ЕВС, «чер­ной средой». Сорос назвал его «белой средой».

Именно эта ставка, одноразовое вложение 10 млрд, долларов в расчете на девальвацию Великобри­танией фунта, принесла Джорджу Соросу все­мирную славу. И остается его величайшей уда­чей в инвестиционном бизнесе.

Именно благодаря этой ставке Сорос, «вели­чайший в мире инвестор», превратился в живую легенду мира финансов.

После сентября 1992 года вокруг Джорджа Сороса множатся мифы.

Главным из них стал миф, будто он способен управлять рынком: одно его слово о каком-ни­будь товаре вроде золота или валюте вроде не­мецкой марки могло вызвать крутой поворот в торговле ними. Цены могли расти и падать в зави­симости от его слое.

Он казался непогрешимым, достойным подра­жания.

Журналист, снявший о Соросе документальный фильм в декабре 1992 года, через два месяца после его удара по британскому фунту стерлингов, был поражен кажущейся способностью Со­роса повелевать рынками: «Скажем, вы инвести­руете в золото, и поскольку это делаете вы, все думают, что и им следует инвестировать, поэто­му цены на золото повышаются. Вы пишете статью, в которой ставите под сомнение курс немецкой марки, — и ее курс начинает пони­жаться. Вы инвестируете в недвижимость в Лон­доне — и на следующий день тенденция к сни­жению цен на нее как будто изменилась на противоположную. Целесообразно ли одному че­ловеку обладать таким влиянием? »

Явно польщенный комплиментом. Сорос по­пытался предугадать будущее. «Сейчас приписываемое мне влияние преувеличивают. Я более чем уверен в этом. Но все вернется на круги своя, потому что люди поймут, — Сорос изобра­зил широкую улыбку, — что я отнюдь не явля­юсь непогрешимым, и Вы отлично знаете, что если сейчас я пребываю на гребне волны, точно так же эта волна интереса ко мне рано или поздно спадет».