Роберт Слейтер Сорос (стр. 5 )

Но он в полной мере овладел искусством выживания. Это отцовское наследие он успешно применил во время второй мировой войны, скры­ваясь от нацистов в Будапеште в 1944 году. Чтобы выжить на финансовых рынках, иногда приходилось идти на попятную. Это Сорос и сделал в начале 80-х. Он ушел в тень. Передал управление фондом о другие руки.

И пришел к поистине судьбоносному выводу. Он хотел от жизни чего-то большего, нежели просто преуспеть в финансовом мире. Посколь­ку он не гедонист, деньги могли принести ему далеко не все. Он хотел обратить их на служе­ние доброй цели. А так как он не нуждался в одобрении семьи или совета директоров, то решив потратить деньги определенным образом, он мог тратить их без оглядки.

Подобная свобода, даже разновидность власти приучили его долго и тщательно обдумывать, на что же потратить деньги. В итоге Сорос остано­вился на величественном проекте поддержки открытых обществ, сначала в Восточной Европе, а по­том и в бывшем Советском Союзе.

Сорос давно покинул Венгрию; он не мог под­чиниться политическим системам, воцарившимся в его стране, — сначала фашизму, а после вто­рой мировой войны и коммунизму. «За крытые» общества, охватившие всю Восточную Европу и СССР, просто оскорбляли его, твердого сторон­ника политической и экономической свободы, процветавшей в Америке и Западной Европе.

Другие (чаще правительства стран Запада, иногда частные фонды) тоже пытались внед­риться в эти общества. Но до сих пор ни один отдельный представитель Запада не преследовал цели добиться столь радикальных перемен.

Выживание на финансовом рынке

иногда означает позорное отступление

Сорос считал себя достаточно сильным, чтобы бросить подобный вызов. Подобно тому, как он учился инвестиционному бизнесу, он начал по­немногу, тщательно анализируя успехи, расхо­довать свои деньги. Он надеялся (и эта надежда может осуществиться очень нескоро) взломать закрытые общества.

Опираясь на свою финансовую мощь, Сорос хотел заронить эти идеи в те умы в Восточной Европе и СССР, которые потом, пусть и посте­пенно, заставят свои страны принять западные свободы, которыми так дорожил Сорос. Трудно добиться этого, не вызывая подозрений, а добить­ся одобрения политического руководства и про­сто невозможно. Но он хотел испытать судьбу.

Первую серьезную программу помощи он осу­ществил в 1979 году в Южной Африке, но она завершилась неудачей. Обратив свои взоры на Восточную Европу, Сорос закрепился в Венгрии в 1984 году. Позднее он утвердился во всех странах Восточной Европы и в Советском Союзе.

Даже малейшая зацепка в этих странах была немалым успехом, учитывая подозрительность и враждебность местных властей. А благотвори­тельные фонды Сороса процветали. К середине 90-х он пожертвовал им сотни миллионов долла­ров. В 1992 и 1993 годах Сорос выделил 500 милли­онов и пообещал вскоре выделить еще столько же. В 1993 году он предоставил России больше средств, чем многие западные правительства, хотя сам Сорос признал положение в стране « катастрофическим ».

Джордж Сорос, величайший в мире инвестор, превратился в Джорджа Сороса — величайшего в мире благотворителя.

Он стал крупнейшим западным спонсором, исключая правительства, на всем пространстве между Дунаем и Уралом. Возводимый многими в ранг святого и обвиняемый скептиками в самозванстве, Сорос все же нашел способ показать себя, добиться уважения и сделать что-то важное вне пределов Уолл-стрит и лондонского Сити.

Благотворительность с целью открытия за­крытых обществ принесла ему намного больше удовлетворения, чем накопление всех денег в мире. Она давала ему и прекрасную рекламу. Он искал популярности, просто обожал ее, ибо хотел убедить мир в том, что он не просто супербогач.

И все же Сорос остался не совсем доволен своей славой, ибо понимал, что от него ждут раскрытия тайного мира его инвестиционных операций. Он хотел известности, но только доброжелательной. Он хотел оставаться, по мере сил, частным лицом, но его амбиции, достижения и возможности были для этого слишком велики.

Когда Сорос осознал, что он не в силах скрыться от интереса прессы, он постарался использовать новообретенную славу в своих целях. Он всегда избегал откровений по поводу своих инвестиций. Но внезапно изменился, стал охот­но делать публичные заявления о том, какие именно финансовые рынки его привлекают. Сорос никогда не вникал в тонкости международных отношений. Но теперь стал раздавать советы практически по любым вопросам внешней поли­тики, от проблем НАТО до кризиса в Боснии, надеясь привлечь к себе внимание политических лидеров мира. В частности, он желал быть заме­ченным американскими политиками. Вскоре ора­торский запой Сороса обернулся против него. Ува­жения к нему не прибавилось, зато раздались обвинения в невиданном высокомерии.

Теперь, на седьмом десятке лет, Сорос по­стоянно подчеркивает, что он в первую очередь благотворитель, а его карьера инвестора осталась в прошлом. Хотя слава еще раз свалилась на него в 1992 году, после сокрушительного удара по британскому фунту. Казалось, он сам доби­вался очередной рекламной шумихи. Он был готов подробно освещать миру свою благотвори­тельность. И упорно хранил свои деловые секре­ты, хотя общественность стремилась узнать как можно больше о том, как этот человек стал. величайшим в мире инвестором.

Дальнейшее изложение является попыткой ана­лиза жизни и карьеры этого замечательного че­ловека, общественной и личной ипостасей Джорд­жа Сороса.

ГЛАВА 2

Я есмь Господь

Маленькие дети скрывают свои фантазии. Они хотят отличаться от других, стремятся до-казать свое превосходство или привлечь к себе столь желанное внимание.

Ребенок робкий, слабосильный или просто заурядный тешится мечтами о том, как он по мановению руки станет Самсоном, Сталлоне или — за вычетом явного акцента — Шварценеггером. Ребенок, редко покидающий дом, лишенный воз­можности путешествовать, мечтает стать летчи­ком или астронавтом.

Психиатр, при желании, всегда может найти подоплеку таких фантазий: ребенок слишком любит свою мать или наоборот; ребенок слиш­ком обожает отца или наоборот. Но как быть с ребенком, уверовавшим в то, что он есть Бог? Как быть с Джорджем Соросом, выросшим в обеспечен­ной семье в Будапеште 30-х годов, иначе говоря, с нормальным ребенком, который любит спорт, имеет много друзей и ведет себя, как и все дети его возраста?

Насколько легче было бы объяснить гранди­озные мечты взрослого Джорджа Сороса, если он уже в детстве проявлял необычайно сильные мессианские настроения?

В зрелом возрасте он ничем их не выдавал, не делал излишне резких жестов и всячески демонстрировал отход от столь необузданных воззре­ний. Но только вообразите, насколько это тяжко для человека, верящею в свою божественную природу!

«По правде говоря, — напишет он в одной из своих книг, — я с детства несу в себе могучие мессианские фантазии, которые я вынужден скры­вать, иначе они могли бы доставить мне немало хлопот».

Одним из способов сокрытия было как можно меньше говорить о них. В редких случаях, когда он все же заговаривал о них, английская газета «Индепендент» от 3 июня 1993 года передавала следующее: «Это своего рода болезнь, считать себя неким божеством, создателем всех вещей, но я не страдаю от этого с тех пор, как начал лечиться».

А в самом пространном изложении своих детских фантазий, помещенном в изданной в 1987 году книге «Алхимия финансов», Сорос признался, как мучился в юности и не мог ни с кем поделиться своей тайной.

«Я не удивлю читателя, если скажу, что я всегда был слишком высокого мнения о себе. Скажу проще, я всегда воображал себя неким Богом или экономическим реформатором вроде Кейнса или, еще лучше, ученым вроде Эйнштей­на. Но я не настолько витал в облаках, чтобы не понимать излишней смелости подобных притя­заний и не скрывать их как тайный грех. Когда я вырос, это во многом предопределило мои беды. Потом в моей жизни реальность сблизи­лась с вымыслом настолько, что я смог при­знаться в этой тайне хотя бы самому себе. Нечего и говорить, что после этого я стал чувствовать себя намного счастливее».

Поразительная мысль! Реальность сблизилась с его фантазиями о себе как о Боге! Неужели Джордж Сорос полагает, что жизнь преуспевающего финансиста и филантропа претворяет в явь его детские мечты о собственной божествен­ности?! Очевидно, именно это он и имеет в виду.

Помимо этого отрывка, Сорос лишь вскользь упоминал вслух, почему он считал себя Богом и что он хотел сказать подобным признанием. По­жалуй, если бы «прижать» его, то Сорос стал бы убеждать всех, что он просто шутил, что он вовсе не считал себя Богом. Иногда он даже подсмеивался над своими детскими фантазиями. Один журналист предложил Соросу замахнуть­ся на престол папы римского.

— Зачем? — спросил он. — Я уже его пат­рон.

Вот и разберись, где тут шутка, когда чело­век, даже в старости, убежден, будто одарен свыше уникальными способностями?

Джордж Сорос в роли Божества.

Звучит неубедительно, но помогает понять за­вышенную самооценку, сохранившуюся у него с раннего детства.

Поскольку Джордж хранил свои детские мечты в тайне, никто из знавших его в детстве не припоминает, чтобы он настаивал на божествен­ном происхождении. Они вспоминают, что он любил верховодить другими детьми. Многие его сотрудники полагают, что своими откровениями о том, как он мнил себя Богом, Сорос как бы подчеркивает нынешнее превосходство над дру­гими. Словно ища оправданий гиперболам Соро­са, они отрицают его заявления, говоря, будто он имел в виду нечто совсем другое.

Один из этих людей утверждает, будто Джордж Сорос не считал себя Богом, но только полагал, что может разговаривать с Богом! Другой счита­ет, что Сорос просто выразил владеющее им чувство всемогущества: говоря о своей божественности, он просто с напускной иронией срав­нивает себя с другими, как некоторые сравнива­ют себя с Наполеоном.

Знающие Джорджа Сороса, говоря так, же­лают опустить его на грешную землю. Им не нужен друг или коллега, воистину уверовавший в свою божественность. Эти люди отринули бы как помешанного любого другого человека, выска­зывающего подобную крамолу. Но не Джорджа Сороса. Ведь он внушает им еще и страх.

Что натолкнуло юного Джорджа на такие мысли?

Возможно, не обошлось без влияния родите­лей. Они не чаяли в нем души. Но и папа Тиводар, и мама Элизабет точно так же не чаяли души и во втором сыне, а он уж никогда не мнил себя Богом.