Роберт Слейтер Сорос (стр. 25 )

Благотворительные акции Сороса начались в 1979 году в Южной Африке. Кейптаунский университет показался ему подходящим местом для воплощения идеи открытого общества. Поэтому он выдал средства на оплату стипендий чернокожим студентам. Но его усилия оказались напрасными: Сорос обнаружил, что деньги выплачивают в основном старшекурсникам, и лишь небольшая часть средств идет на помощь начинающим. Он отказался помогать университету. Впоследствии Сорос пояснял: «Южная Африка была сплошной юдолью слез. Там очень трудно что-то сделать, не становясь частью системы».

Однако в коммунистической Восточной Европе он чувствовал в себе больше сил для противостояния системе: «Это героично, возбуждающе и самоокупаемо. И, вдобавок, очень забавно. Мы занимались подрывом системы. Мы поддерживали всех. Мы выделяли очень много мелких субсидий, так как любое самостоятельное действие подрывает тоталитаристскую догму».

Решив сосредоточить свои усилия на Восточной Европе, Сорос ощутил потребность в некой витрине. Выбор пал на родную Венгрию. Вышло так, что некоторые из реформаторски настроенных членов консервативного правительства Яноша Кадара тоже заприметили Сороса. Они желали заполучить для своего слабеющего режима твердую валюту.

Одним из них был Ференц Барта, в то время отвечавший за внешнеэкономические связи. Когда Барта и Сорос встретились в 1984 году, Сорос объяснил, что хочет учредить благотворительный фонд. Вскоре начались переговоры. Со стороны правительства их вел Дьердь Ачель — единственный еврей в венгерском Политбюро, неофициальный король культурной жизни Венгрии и доверенное лицо премьер-министра Кадара.

Своим личным представителем в Венгрии Сорос избрал грозного венгерского диссидента Миклоша Васархеи. Впервые они встретились в 1983 году, когда Васархеи работал в Институте международных исследований при Колумбийском университете в Нью-Йорке. Васархеи был пресс-секретарем и членом узкого круга приближенных венгерского премьер-министра Имре Надя во время иосстания в 1956 году. После подавления революции советскими войсками Надя повесили, а Васархеи исключили из компартии и приговорили к пяти годам лишения свободы.

Васархеи полагал, что шансы на учреждение такого фонда более чем проблематичны. На руку Соросу играло желание венгерского правительства улучшить свой имидж за рубежом, чтобы получить западные кредиты и валюту. Однако были и свои минусы: Сорос вынуждал коммунистическое государство, не имевшее ранее дела с чужаками во главе благотворительных фондов, не мешать попыткам этих чужаков содействовать формированию «открытого общества».

Даже если венгерский режим согласится с планом Сороса, вряд ли он предоставит фонду свободу действий. Сорос же настаивал на независимости. «Я буду приезжать d Венгрию и давать деньги тем, кому сочту нужным!» — дерзко заявил он. Политики ответили в том смысле, что дело мистера Сороса — перевести сюда деньги, а уж они сами распределят их.

Переговоры тянулись целый год. Сорос хотел внести только два или три миллиона долларов, но политиков такая сумма не устраивала. Правительство предпочло бы финансировать научные исследования, а Сорос стремился спонсировать тех, кто путешествует, пишет или творит произведения искусства. Правительство хотело, чтобы фонд закупал научное оборудование; Сорос хотел вкладывать деньги в людей.

Наконец, Сорос и Барта как будто преодолели все разногласия. Когда венгры подписали соответствующие документы, один из них воскликнул: «Отлично! Ваш секретариат будет сообщать нашему управлению по культурным связям с заграницей, что он желает сделать, и мы это сделаем!» Другими словами, венгерский режим настаивал на том, что деятельность соросовского фонда относится к компетенции министерства культуры. К ужасу венгров, Сорос встал из-за стола и вышел за дверь. Он не подписал документы.

— Как жаль, столько времени и сил затрачено впустую! — сказал он, признанный мастер переговоров. Он был уже готов бросить все, когда бюрократы вдруг смягчились. Они готовы дать фонду Сороса почти полную свободу.

Добившись уступок, Сорос подписал бумаги. Сорос пообещал выделять фонду один миллион долларов ежегодно в обозримом будущем. К 1993 году эта сумма возросла до 9 млн. долларов.

Предпринимая столь неожиданный поворот, правительство Кадара явно надеялось, что фонд Сороса, помогая научным исследованиям, смягчит недовольство венгерских ученых и других интеллектуалов. Но вышло совсем иначе. Исследователи — стипендиаты фонда, уезжавшие за границу, возвращались на родину но всеоружии новых западных идей о рыночной экономике и демократии.

Эпизод с ксероксами стал важным прорывом фонда Сороса в Венгрии, создав ему репутацию активной реформаторской силы. Ранее венгерские власти жестко контролировали всю технику, которую можно использовать с подрывными целями, окажись она в распоряжении неофициальной прессы. Ксероксы в Венгрии почти никто и не видел. Сорос решил предоставить 400 ксероксов венгерским библиотекам, университетам и НИИ, оговорив, ito он подарит технику только в том случае, если правительство согласится не контролировать ее использование. Каким-то образом он добился одобрения правительства.

Может быть, оно приняло его оговорку, ибо остро нуждалось в валюте.

Сорос и его фонд столкнулись с неистребимым недоверием властей. В первые четыре года — с 1984 по 1988 — фонду запрещали рекламировать свои программы почти во всех венгерских средствах массовой информации. Не могли в большинстве газет упоминаться имя Сороса или слова «фонд Сороса». Столь урезанная гласность о Соросе и его фонде казалась правительству вполне оправданной. Напряжение достигло апогея в 1987 году.

Фонд предоставил стипендию молодому журналисту, желавшему написать биографию Матьяша Ракоши, премьер-министра Венгрии в начале 50-х годов. Статья о будущей биографии появилась в журнале «Уорлд экономи», единственном венгерском журнале, которому разрешили рекламировать фонд. Янош Кадар, тогдашний премьер-министр, увидел статью и подумал:

«Недопустимо! Завтра Сорос даст стипендию ко1ду-то, кто напишет мою биографию». Кадар расширил запрет на рекламу фонда и на журнал «Уорлд экономи».

Возмущенный подобным отношением к своему фонду и к себе лично, Сорос был готов закрыть фонд в Венгрии. «Следующие две-три недели были очень тревожными, — отметил Миклош Васархеи. — Но потом все улеглось». Журналу снова разрешили упоминать имя Сороса и его фонд. Биографию Ракоши вскоре опубликовали, но к тому времени буря уже стихла.

В 1988 году Кадар и почти все партийные руководители были отстранены от власти. Вскоре после смены руководства Сороса пригласил Карой Грос, новый генеральный секретарь. Это был жест благоволения к фонду, поскольку встречи с предыдущим руководством Сорос удостоен не был.

Отношения с правительством улучшились на непродолжительное время, только до 1989 года. К тому времени в правительстве стали заметны антисемитские настроения, и положение фонда в Венгрии пошатнулось. Нигде в Восточной Европе правые радикалы не критиковали Сороса острее, чем в Венгрии. Одна из статей, опубликованная 3 сентября 1992 года, носила такой заголовок: «Трутни изводят нашу нацию. Размышления о соросовском режиме и соросовской империи». В статье говорилось о «схожей роли, которую сыграли коммунисты и евреи в борьбе за власть в Венгрии». Сорос дал понять, что его не запугают нападки националистов. «Эти люди, на самом деле, стремятся установить закрытое общество, основанное на этническом признаке. Поэтому я совершенно искренне с ними не согласен и рад иметь их своими противниками».

К 1994 году, через десять лет после учреждения, соросовский фонд в Венгрии осуществлял 40 программ, помогал библиотекам и медицинскому образованию, предоставлял множество стипендий. Приоритетами были заграничные стажировки и молодежные программы. Одна из них даже служила поощрению дискуссий в школах. «Идея дискуссий тут нова, — сказал Ласло Кадош, чернобородый директор фонда. — Здешняя атмосфера была пропитана духом беспрекословного подчинения приказу».

Однако, несмотря на все успехи, директора фонда считали, что сделано еще слишком мало. По словам Кадоша, «Венгрия все еще не стала открытым обществом. Нужно изменить очень много в структуре и психологии. Можно основать партию, выступать в парламенте, участвовать в свободных выборах. Все это уже есть в Венгрии. Но это не делает ее открытым обществом. Мы только на исходных рубежах к нему».

Сорос не скрывал целей, которых надеялся добиться с помощью стипендий своего фонда. «Вместо прямого пути к цели, вроде политических акций против правительства, мы косвенно подрывали догматическую систему мышления. Ведь самой сутью демократии является борьба идей».

Учредив фонд в Венгрии в 1984 году, Сорос "решил расширить поле своей благотворительности. В 1986 году он отправился в Китай, одержимый идеей учредить подобный фонд в крупнейшем в мире коммунистическом государстве. Его вклад был невелик, всего несколько миллионов долларов, и целых три года Сорос пытался проникнуть в сердцевину «непостижимого» Востока. Но попытка позорно провалилась. И на то были веские причины. Он обвинял китайские спецслужбы в диверсиях. Немало трудностей возникало на почве китайской культуры. «Конфуцианская этика во многом отличается от иудео-христианской. Если вы кому-то помогли, он становится вашим должником и считает, что вы должны заботиться о нем до конца жизни, а он будет платить вам преданностью. Это полная противоположность концепции открытого общества». Несмотря на неудачу в Китае, Сорос не прекратил попыток проникновения в Восточную Европу и бывший Советский Союз.

В 1987 году он предпринял первые шаги в СССР; потом, в 1988 году, подался в Польшу, а в 1989 году — в Чехословакию. Но одним из самых дерзких вызовов в его жизни стала Румыния.

Одним из худших плодов коммунистического режима в Румынии была жестокая нищета. Средняя зарплата не превышала 50 долларов в месяц. Когда я приехал в Румынию » марте 1994 года, люди выстраивались в длиннющие очереди перед убогими магазинами, чтобы купить дешевое, дотируемое из бюджета молоко. Набор продуктов был очень скуден по сравнению с Западом. Инфляция, достигавшая в предыдущие годы 400%, пожирала покупательную способность; многие молодые люди хотели покинуть страну.

В 1989 году Румынию потрясла революция или, как называют се сами румыны, «события», происшедшие в течение шести декабрьских дней. Сорос беседовал в Нью-Йорке с чиновниками ведомства по контролю за состоянием прав человека, и все время доказывал; «Нужно что-то делать. Мы должны что-то сделать. Ведь эти люди поубивают друг друга...»