Роберт Слейтер Сорос (стр. 44 )

Это не мешало некоторым обхаживать Сороса с целью завлечь его в Израиль.

Осенью 1993 года, когда Израиль объявил о начале секретных переговоров с Организацией освобождения Палестины и намерении добиться мирного соглашения с палестинцами, профессор экономики Гур Офер счел момент подходящим, чтобы написать Соросу и напомнить ему о намерении посетить Израиль.

«Вы помните о нашем разговоре и Вашем отказе приехать в Израиль? — писал Офер. — Однако за последние годы Израиль пережил очень глубокие экономические реформы. А теперь мы готовы заключить мирный договор с арабами. Пора пересмотреть отношение к Израилю». Офер так и не дождался ответа на письмо. Косвенно Сорос ответил, заявив, что посетит Израиль в январе 1994 года. Он решил сделать это не только в силу пробудившегося интереса к еврейскому государству, но и для того, чтобы показать миру, что ничуть не смущен выпадами правых националистов в Восточной Европе. Его обвиняли в сотрудничестве с израильской разведкой, и Сорос стремился показать, что подобные нападки его не остановят.

Хотя израильтяне были рады приезду фигуры мировой величины, многие относились к Соросу с опаской. В их предубеждениях повинен был не столько сам Сорос, сколько международный финансист по имени Роберт Максвелл. Несколько лет назад израильтяне радушно встречали Максвелла, который, подобно Соросу, вернулся к своим еврейским корням только на закате жизни. А потом израильтяне, к своему величайшему неудовольствию, узнали, что Максвелл был сомнительной личностью, а то и мошенником. Поэтому многие опасались, что Сорос, с его миллиардами и загадочными финансовыми махинациями, окажется вторым Максвеллом.

Хотя большинство израильтян никогда не слышало о Джордже Соросе, видные чиновники знали о нем. хорошо и устроили инвестору королевский прием. Они хотели, чтобы у Сороса сложились хорошие впечатления об Израиле, ведь его доброе слово в финансовом мире могло привлечь в страну новые зарубежные инвестиции. Уже то, что он нанес в Израиль деловой визит, израильская пропаганда использует для подтверждения того," что экономика страны развивается в правильном направлении.

Поэтому Соросу устроили встречу со многими ответственными лицами, от премьер-министра Ицхака Рабина до управляющего Банка Израиля Якоба Франкеля, с которым Сорос некогда работал. Рабин сказал Соросу, что Изра-• иль постепенно приватизирует некоторые субсидируемые государством фирмы и приглашает инвесторов к участию в этом процессе. Сорос ранее осуществил два небольших проекта в Израиле и теперь посетил свои творения. Одним из них был «Геотек», занимавшийся сотовой радиосвязью и беспроволочными коммуникациями; вторым — упомянутая выше «Индиго». Во второй фирме Сорос лично владел 17% акций, стоивших в 1993 году 70 млн. долларов — и вдвое больше на следующий год.

Однажды вечером в честь Сороса устроили ужин в гостинице «Аккадия» в Герцилии, к северу от Тель-Авива, на берегу Средиземного моря. Слушателями было примерно 250 ведущих финансистов страны. Соросу пришлось выступать публично. Перед ужином он спросил Бенни Ланда, о чем ему следует говорить. Ланда ответил, что слушатели оценили бы не только рассказ о деловой стороне его жизни, но и о его впечатлениях как еврея о сегодняшнем Израиле:

«Скажите им то, что сказали мне тогда за ужином». Сорос согласился.

Сорос говорил в течение 20 минут. Обычно способный оратор, на этот раз, выступая экспромтом, он часто запинался. По словам Ланда, Сорос «стал ужасно неуклюжим, заикался, бормотал и перескакивал с одного на другое.» Возможно, Сорос впервые в жизни выступал публично, пытаясь доверительно рассказать о своем еврейском происхождении. Если бы он гордился им нею жизнь, его речь не была бы такой сбивчивой. Однако, пытаясь честно рассказать о том, как долго он скрывал свое еврейство, Сорос не мог не ощущать, что каждый из слушателей всю жизнь гордился своим происхождением, а многие из них, наверное, потеряли родных и близких во время холокоста. Он понимал, что вряд ли убедит их или вызовет понимание, рассказывая о еврейском самоуничижении.

За 20 минут Сорос повторил многое из сказанного Бенни Ланда полтора года назад. Он говорил о том, как щекотало ему нервы, когда в детстве друзья называли его неевреем; как он не мог примириться с тем, что он еврей; как все эти годы он хранил молчание об Израиле, считая, что если он негативно относится к еврейскому государству, лучше не говорить о нем вовсе. Теперь он говорит о том, с каким удовольствием он посетил Израиль, благодаря начавшемуся отходу от шовинизма и предпринятым усилиям по достижению мира с арабскими соседями. Он говорит о философии своей благотворительности, указывая, что Израиль остается страной-нахлебником, но так, по его мнению, продолжаться не может. Израиль — подходящее место для инвесторов, а не благотворителей. Он не собирается заниматься здесь благотворительностью: он уже осуществил два инвестиционных проекта и планирует новые.

Реакция на визит Сороса не была однозначно позитивной. Многие просто не знали, как к нему относиться, а выслушав его речь в «Аккадии», пришли в смятение. Бенни Ланда вспоминает: «В тот вечер все слушатели испытали настоящий шок. Его уклончивость очень сильно разочаро­вала. Многие израильтяне были возмущены этим выступлением, очень возмущены. Хотя все пони­мали, что он говорит от всей души и ему это делать очень нелегко, многие недоумевали, зачем Джордж поднимает столько шума. Они говорят: вот мы были в концлагерях, наши семьи погибли, но мы не стали антисемитами. Разве мы отреклись от Израиля? Отреклись от иудаизма? В чем дело? Как нам понимать его отчуждение от Израиля?»

Да, Сорос обманул большие надежды. Многие ожидали или хотя бы надеялись, что он удивит всех и объявит о своих планах инвестировать в Израиль миллиард долларов. Но он «всего лишь» убедил их в том, что он — порядочный и серьезный финансист. Хотя израильтян обеспокоила его холодность к сионизму, они с радостью обнаружили, что Сорос человек скромный и непритязательный, ничуть не напоминающий напыщенного афериста Максвелла. После визита таких сравнений уже никто не делал.

Теперь Сорос считал себя своего рода экспертом по израильским делам. Вскоре после поездки он выступил в прямом эфире с Ларри Кингом на Си-Эн-Эн 11 января 1994 года. Бывший посол США в ООН Джин Киркпатрик, также участвовавшая в телепрограмме, выразила сомнения в том, что Израиль и Сирия смогут подписать мирный договор в обозримом будущем. Сорос не согласился, отметив, что он только что вернулся из Израиля. «Я был просто поражен. Там действительно происходят глубокие изменения. И я думаю, необратимые. Я полагаю, что там установится мир и покой».

ГЛАВА 25

Резня в День святого Валентина

Вначале 1994 года Сорос совершил гигантские продажи на понижение курса немецкой марки. По некоторым сообщениям, он продал марок на 30 млрд. долларов, используя и активы своих фондов и заемные средства. Вопреки прошлогодним прогнозам Сороса, учетные ставки в Германии не снижались. Однако их высокий уровень наносил экономике огромный ущерб, поэтому Сорос играл на понижение учетных ставок, которое потянуло бы за собой и понижение курса марки. Немцам это вряд'ли могло понравиться.

Хотя год начался удачно, горизонт затягивали тучи. В январе скептики указывали на дурное предзнаменование: передовицу о Соросе в газете «Ныо рипаблик». В целом доброжелательная статья, написанная Майклом Льюисом, автором бестселлера «Шулер», посвящалась благотворительной деятельности Сороса. Он в ноябре прошлого года взял Льюиса с собой в двухнедельный «рейд помощи», и Льюис делился впечатлениями о поездке, желая показать, сколь велико влияние Сороса в Восточной Европе. Менее чем через месяц все рухнуло. Невероятнее всего было не то, что Сорос в феврале 1994 года потерял деньги. Такое случалось и раньше. И даже не то, что сумма оказалась на этот раз более чем внушительной — свыше 600 млн. долларов.

Поражало равнодушие, с которым Сорос воспринял неудачу. Он словно не осознавал размера катастрофы, произошедшей 14 февраля 1994 года. Сотрудники фонда окрестили ее резней в День святого Валентина. (Имелась в виду знаменитая «разборка» гангстеров в Чикаго в 1933 году — прим. пер.}.

Какое-то время Сорос полагал, что иене не устоять перед долларом. Правительство США хотело подорожания иены. Эта тактика позволяла надавить на японцев во время торговых переговоров: если бы иена подорожала, японские экспортные товары подорожают, и их сбыт во всем мире сократится. Но Сорос считал, что президент Клинтон и японский премьер Морихиро Осакава уладят торговые разногласия, а соглашение, в свою очередь, склонит правительство США к поддержке падения курса пены,

Ставка Сороса оказалась битой. Переговоры Клинтона и Осакавы зашли в тупик в пятницу 11 февраля. Когда через три дня рынки возобновили деятельность, дешевевшая ранее иена резко подорожала. Торговцы решили, что США будут толкать ее курс вверх, чтобы сократить свой дефицит в торговле с Японией. Сильная японская иена затруднит импорт товаров из Японии. в США.

В понедельник курс на Нью-Йоркской бирже достиг отметки 102,2 иены за доллар, подорожав почти на 5% по сравнению со 107,18 в пятницу. К немалой досаде Сороса, он не учел того, что срыв переговоров сможет так быстро и так резко изменить курс иены.

Сорос редко упоминал о своих убытках 14 февраля, но однажды отметил: «Иена за день подскочила на пять пунктов. Мы упали в цене в тот же день на те же пять процентов, из них примерно половину можно отнести на счет нашей уязвимости перед иеной. Не знаю, чья стратегия порочнее — наша или тех правительств, которые сражаются Друг с другом и создают подобные трудности».

Удивительно, но 600-миллионные потери Сороса почти не отразились на его репутации. Разве что осуждающий шепоток, да еще замечания, мол, финансовая машина Сороса сработала против своего создателя. Никто не заявил, будто он поставил на себе крест как на инвесторе мирового класса или что о нем больше не услышат.

Сорос не только выжил — он процветал. И это удалось ему благодаря ловкому до гениальности ходу. Во время кризиса в октябре 1987 года Сорос пытался убедить журналистов, будто его убытки составили лишь 300 миллионов, а не 850, как ему приписывали. Его усилия оказались тщетны.