Роберт Слейтер Сорос (стр. 47 )

• Оставшиеся 20% Джонсон отнес к резервам, размещенным в казначейские обязательства или же на банковских депозитах. Этот 20-процентный ломоть, как он выразился, используется для «выигрыша времени при изменении конъюнктуры и облегчения перемен в портфеле активов». А говоря проще, для оплаты непредвиденных расходов.

Джордж Сорос, судя по всему, достойно выдержал испытание в зале слушаний конгресса. Через два месяца Байрон Вин ужинал с членом Комиссии по ценным бумагам. Речь зашла о слушаниях и поведении Сороса. Позднее Вин сообщил, что член Комиссии заявил: «Я думаю, Джордж проделал такую большую работу, что Комиссия может уже не беспокоиться. И конгресс в целом может не беспокоиться по поводу хедж-фондов ».

В общем, Сорос должен быть вполне удовлетворен таким исходом.

ГЛАВА 27

Богаче сорока двух государств

Джордж Сорос-интеллектуал никогда не оставлял надежды добиться признания. Прошло семь лет после издания «Алхимии финансов», Сорос был рад видеть свои взгляды изложенными в форме книги, но он слишком хорошо знал и то, что мало кто покупал книгу из-за ее философской новизны. «Беда в том, что все покупают эту книгу в надежде узнать тайну, как делать деньги. Я должен был предвидеть это», — говорил он Лнатолю Калсцки. В мае 1994 года книга впервые была издана в мягкой обложке, и Сорос снова стал надеяться, что читатели примутся усиленно изучать его идеи и теории, а не просто искать намеки на то, как можно легко разбогатеть.

Тем временем Сорос и Дракенмиллер боролись за то, чтобы 1994 год остался благополучным в смысле инвестиций их фонда, несмотря на огромные убытки, понесенные им в феврале. Согласно статье в «Ю-Эс-Эй тудей», затруднения вызвала небольшая, но оказавшаяся роковой ошибка, когда весной этого года «Квантум» продал акции ведущей биотехнической фирмы «Генентек». Потери составили всего 10 миллионов, сущие гроши для Сороса, но другим инвесторам ошибка стоила дороже, что и позволило журналисту Дэну Дорфману написать: «Инвесторы получили урок: глупо заниматься какими-то акщ-ями лишь потому, что ими, по слухам, занимается Сорос». Из-за этой ошибки в конце апреля премии фонда на продаваемые им акции упали до 14%. Когда положение фонда улучшилось, премии возросли до 21% (хотя в конце 1993 года премия достигла рекордного уровня — 34%!).

На 22 июня 1994 года активы фонда «Квантум» сократились всего на 1% по сравнению с началом года. Новости, конечно, малоприятные, поскольку вопрос о том, не станет ли этот год вторым в истории фонда, который Сорос завершит с убытками, оставался открытым. Но по сравнению с другими хедж-фондами год выглядел просто звездным: «Тайгерс джегуар» за тот же период потерял 11,5% чистой стоимости активов; «Омега» во главе с Леоном Куперма-ном — 23%, а фонд Майкла Стайнхарда — почти 30%.

Испытывая финансовые трудности, Сорос все же признал в июне, что изменил одному из своих незыблемых принципов. В течение 10 лет он не разрешал своим фондам инвестировать туда, где занимался благотворительностью, а именно в Восточную Европу и бывший СССР. Еще в январе 1993 года репортер из «Файнэншл таймс» спрашивал, означает ли этот запрет, что он не приобретет автобусные заводы в Восточной Европе. Сорос хмыкнул: «Совершенно верно. Никаких инвестиций! Я считаю, что это приведет к конфликту интересов».

Теперь на этом поставлен крест.

В 1994 году Сорос разрешил своим менеджерам свободно инвестировать в Восточную Европу и бывший СССР. По заявлению его пресс-секретаря в июне 1994 года, за последние полгода в Венгрию, Польшу, Чехию и Россию инвестировано 139 млн. долларов. По его словам, поиски мест для выгодных инвестиций продолжатся «по ходу нашей обычной деловой активности».

Последние инвестиции Сороса включали и «довольно значительную» сумму в 45 млн. долларов, полученных как прирост капитала от эмиссии и закрытой подписки на акции Первого венгерского фонда, который торговал ценными бумагами в Будапеште и финансировался в основном американскими и английскими институциональными инвесторами, фонд вкладывал средства в пищевую и фармацевтическую промышленность, а также в производство спортивной одежды. Сорос входил в совет директоров некоторое время после учреждения фонда в 1991 году, но вскоре подал в отставку, полагая, что это приводит к конфликту интересов с работой его будапештского благотворительного фонда.

Объясняя столь крутой поворот, Сорос заявил в интервью «Уолл-стрит джорнэл», что считает свои благотворительные фонды вполне окрепшими и независимыми, чтобы выдержать любые нападки, которые могут возникнуть вследствие его. инвестиций. Кроме того, инвестиционные фонды просто обязаны воспользоваться благоприятными возможностями в данном регионе. «Я долго соблюдал простое и ясное правило: не инвестировать в странах, где действуют мои благотворительные фонды, поскольку не желал превращать их в заложников моих же финансовых интересов или наоборот. Но теперь все изменилось благодаря развитию подлинного рынка в регионе, и у меня нет причин, а тем более права лишать мои инвестиционные фонды или инвесторов возможности вкладывать столь необходимые этим странам средства». Сорос подчеркнул, что хотя «Квантум» теперь волен выбирать, он сам по-прежнему не будет инвестировать свои личные средства в эти страны.

Возможно, благотворитель попытался сыграть с собой в кошки-мышки. На вопрос, не привлечет ли набег его фонда в Восточную Европу других инвесторов, как уже случалось с золотом, недвижимостью и валютой, Сорос ответил, что был бы очень рад этому.

В конце июня стало известно, что Сорос, по подсчетам «Файнэншл уорлд», заработал в 1993 году больше всех на Уолл-стрит: 1,1 млрд. долларов. Он стал первым человеком, заработавшим миллиард за один календарный год, и вдвое превзошел второго по доходам биржевика, Джулиана Робертсона.

Сорос снова появился на журнальной обложке. На сей раз он восседал за шахматной доской в мучительных раздумьях, какой же сделать ход. Далее следовали снимки в самых разных позах: Сорос за телефоном; откинувшись на спинку стула, в красной футболке и комнатных туфлях на босу ногу; Сорос за чтением книги об искусстве.

«Файнэяшл уорлд» попробовал в шутку придать жалованью Сороса за 1993 год более осязаемый вид: «Если бы Сорос был акционерной компанией, он занял бы по размеру прибыли 37-е место в США, между «Бэнк уан» и «Макдональдс». Его жалованье превосходит валовой внутренний продукт, по меньшей мере, сорока двух государств — членов ООН и примерно равно ВВП таких стран, как Гваделупа, Бурунди или Чад. Иначе говоря, он может купить 5790 автомобилей «роллс-ройс» по цене 190 тысяч долларов за штуку. Или оплатить учебу всех студентов Гарварда, Принстона, Йеля и Колумбийского университета вместе взятых в течение трех лет. Многие родители пришли бы в восторг от такой идеи ».

Журнал отметил также, что в 1993 году Сорос в одиночку заработал столько же, сколько «Макдональдс» со 169 тысячами служащих. Все его инвестиционные фонды преуспевали: «Квантум имерджинг гроус» увеличил чистую стоимость активов на 109%, включая суммы пошлин, а «Квантум» и «Квота» — на 72% каждый. И что удивительнее всего: из 100 занесенных в почетный список журнала лиц девятеро были сотрудниками Сороса.

Комментируя заработки Сороса, «Гардиан» отметила, что «мы давно привыкли к миллиардерам, но то были собственники, создавшие или унаследовавшие доходные активы, наподобие нефтяных скважин или супертанкеров, то есть то, чем мы никогда обладать не сможем. В этом видели везение, оправдывавшее остальных в их собственных глазах. И вот теперь появился человек, заработавший миллиард в качестве самого заурядного жалованья. Теперь мы все можем мечтать о том, чтобы разбогатеть за один год, подобно Соросу...»

И, как всегда, очередная ирония судьбы: в тот самый миг, когда Сорос вновь красовался на обложках журналов, ему и его фондам пришлось вступить в тяжелую борьбу.

Осенью Сорос активно занимался основным делом, инвестиционными фондами. Он по-прежнему не был уверен, не начнутся ли без него разногласия и паника. Хотя он старался предоставить как можно больше свободы подчиненным, было ясно, что его личность и деньги были главными движущими силами, придавая этим фондам смысл и целенаправленность. Теперь он убедился в том, что инвестиционные фонды смогут действовать неопределенно долго. По мнению Сороса, он достаточно укрепил их надежными людьми, гибкой управленческой структурой и знал, что фонды управляются исключительно умело.

В течение всего 1994 года Соросу приходилось прилагать все больше усилий, чтобы по-прежнему оставаться впереди. Множество инвесторов следовали каждому его шагу на финансовых рынках, надеясь, что и им перепадет от его чар или же они сами станут вторыми Соросами. Осенью по Уолл-стрит гуляла шутка, будто бы напротив горы Рашмор, где высекались портреты американских президентов, осталось место для еще четырех голов, и две из них, Джорджа Сороса и Уоррена Баффета, уже изваяны. По словам весьма известного инвестора, одного из возможных авторов шутки, «многие из нынешних неудачников еще будут изображены там же».

Бремя славы Сороса усиливала пресса. Открыв его способности производить сенсации, журналисты уже не отпускали его. Если два с половиной года назад он был практически безвестен, теперь его вовсю препарировали, изме ряли, анализировали, о нем судили-рядили. В 1992 году он был лишь восходящей звездой. Всего через два года некоторые финансовые издания, наблюдая за его довольно бесцветными действиями, поспешили объявить Сороса потухшей звездой. Они уже запасались лопатами, чтобы выкопать могилы Соросу и управляющим других хедж-фондов, хотя их эра только начналась.

Ранее Сороса не слишком волновало повышенное внимание прессы к нему и его деятельности. Теперь он заволновался. Он возвысился слишком высоко и слишком быстро и желал и далее блаженствовать на вершине финансового мира. Если бы 1994 год был спокойнее, он мог. бы расслабиться и заняться благотворительными фондами, отдалившись от инвестиций. Но из-за неудачных инвестиций в этом году он считал себя обязанным по-прежнему держать руку на пульсе. Сотрудники уверяли, будто Сорос только и делал, что давал советы Дракенмиллеру. Но Сорос все еще не мог отойти от дел, хотя бы на время, пока его столь тщательно изучали и анализировали. Целый год он упорно искал громкого успеха. Не верил, что успешный удар по фунту в сентябре 1992 года был простой случайностью. Если он смог победить один раз, сможет и второй. Нужно лишь постараться.