Роберт Слейтер Сорос (стр. 29 )

Его теория рефлексивности вывела его на вершины бизнеса, и тогда, в 1987 году, он был готов к тому, чтобы общественность узнала о нем больше. Он воспользовался самым мощным средством — собственным интеллектом, — и результаты его удовлетворили. Теперь, по мнению Сороса, пора добиться места под солнцем и в мире идей. В прошлом ему было отказано в этом. А как сейчас?

Он давно хотел издать книгу, которая внесла бы значительный вклад в сокровищницу человеческих знаний. Но нужно более четко изложить свои идеи. «Люди не понимают моих идей, поскольку я не очень доходчиво их излагаю, а идеи довольно сложные».

Издание философского трактата оставалось несбыточной мечтой, но Сорос мог описать свою теорию финансов. Но его мучили сомнения. Он никак не мог решиться вынести финансовые вопросы на суд общественности, поскольку его сочли бы хвастуном. А если после издания книги его опять постигнет финансовая неудача? Но Сорос все же решился на этот шаг.

Рукопись, которой суждено было стать «Алхимией финансов», вчерне давно готова. Нужно просто отредактировать ее. Уже в 1969 году Сорос показывал коллегам отдельные главы. Некоторые прочли их и забыли. Другие отметили тяжелый стиль. Лишь немногие высказали конкретные замечания. Они понимали, что Сорос нуждался в одобрении своего опуса, а не критике.

Одним из удостоенных чести лицезреть несвязные рукописные наброски в скромном переплете был Джим Маркес. «Он вручил мне для прочтения кучу черновиков. Скажу честно, это тяжелая работенка. Многим было просто скучно это читать». Джеймс Грант, один из проницательнейших умов на Уолл-стрит, невысокого мнения об этой книге: «Я пытался читать ее и в итоге оставил это занятие с пустыми руками, точнее, с пустой головой. Изложение тоже не назовешь классически ясным».

Наброски отдельных глав читал и Аллан Рафаэль. «Это книга для аспирантов, а не чтиво для досуга. Пришлось перечитывать все наброски к каждой главе. По правде говоря, особого интереса они не вызывали. Что же касается читателей, то книга не давала рецептов, как заработать несметное богатство за 10 дней. Это и не дневник. Мысли скачут туда-сюда. Сорос никому не давал править книгу, и я считаю это ошибкой». Издательство «Саймон энд Шустер» хотело, как принято в этом деле, передать книгу на обработку профессиональному редактору, но Сорос, по словам Рафаэля, ему отказал.

Не совсем верно, однако, что редактора не было вовсе. Старый друг Сороса Байрон Вин, ведущий аналитик банка «Морган энд Стенли», осуществил значительную правку текста. «Он писал наброски, а я сразу советовал, что нужно изменить, и при этом правил его довольно жестко... Кое-кто утверждает, что книгу все равно нельзя читать, на что я обычно говорю: видели бы вы ее раньше!»

Поначалу Сорос хотел назвать ее «Взлеты и падения», но Байрон Вин отговорил его. «Слишком избитая фраза. Она унизила бы и саму тему"

Сороса очень заботило, чтобы читатели правильно поняли цель его книги. Он вовсе не желал издавать пособие, «как разбогатеть» на Уолл-стрит. Читатели все равно будут всюду искать советы, куда именно вкладывать деньги, но Сорос отнюдь не стремился помочь другим сделать побольше денег. Он писал книгу с одной целью: объяснить читателем, что его теория финансов лишь часть цельной системы философских теорий об устройстве мира. Он писал, что «использовал свой опыт в отношении финансовых рынков, чтобы несколько усовершенствовать подход к изучению исторических процессов п целом, а современности в особенности».

Чтобы публика восприняла его идеи серьезно и заинтересовалась ими, Соросу пришлось выражаться яснее. Он должен был изложить свою теорию так, чтобы другие поняли ее без особого труда. Нужно пояснить также, как он применял свою теорию на практике, в инвестиционном бизнесе.

Если ято ему удастся, он явит миру свой могучий разум и обретет, наконец, вожделенное уважение. Иначе просто собьет людей с толку и неизбежно оттолкнет жаждущих просвещения. Но если читатели, а особенно литературные критики, восприняли книгу серьезно, то уважения к Соросу со стороны коллег-финансистов она не добавила. Причина тому проста. Сорос не предупредил их о том, что его финансовая теория придумана обо всем и ни о чем. Там, где это было неясно ему самому, Сорос просто темнил. Для каждого, кто нашел время углубиться в чтение этой книги, оно выдалось очень трудным.

Сорос искренне верил, что хотя его потрясающая финансовая интуиция все более становится достоянием гласности, он может оставаться в тени. Он в самом деле полагал, что публикация «Алхимии финансов» укрепит его репутацию, не выталкивая в центр общественного внимания. Ему еще предстояло убедиться в том, насколько он заблуждался.

Когда в 1987 году «Алхимия финансов» вышла в свет, Сорос надеялся, что финансовое и прочие сообщества отнесутся к нему как к интеллектуалу с должным уважением. Ему и в голову не пришло, что пресса безразлично воспримет изложенные им идеи. Когда Сорос осознал, что его философия интересует всех гораздо меньше, чем направления инвестиций, его это сильно покоробило.

Когда издательство «Саймон энд Шустер» обратилось к нему по поводу рекламы книги, он думал, что это означает толкование своих идей перед журналистами, не подвергаясь потоку щекотливых вопросов, чего он с успехом избегал на протяжении всей своей карьеры финансиста.

«Нужно выйти и хорошенько разрекламировать книгу!>, — сказало видное лицо из дирекции издательств. Сорос нехотя согласился. Что нужно делать? Рекламные агенты пояснили, что нужно дать интервью журналу «Форчун», «Нью-Йорк тайме» и некоторым другим. Они взялись устроить эти интервью сами.

Сорос тешил себя мыслью, что журналисты будут спрашивать в основном о книге. Потрясающая наивность! Кое-кто из помощников постарался наставить его на путь истинный: они спросят не о книге, а о том, куда вложены деньги на прошлой неделе; они будут спрашивать именно об этом, только это их и интересует.

Однажды в пятницу Сорос собрал управляющих своего фонда и внезапно объявил, что торопится на поезд в Вашингтон. Он с гордостью заявил, что будет участвовать в телепрограмме «Неделя на Уолл-стрит», посвященной обсуждению его книги.

Аллан Рафаэль, присутствовавший на совещании, знал, что Сорос никогда не смотрит телепередачи. Он решил прийти на помощь шефу.

— Вы точно знаете, о чем там будут говорить?

— Да, они хотят обсудить мою книгу, — настаивал Сорос. Но и Рафаэль решил не отступать.

— Джордж, им плевать на книгу. Им интересно, что вы покупаете, на какие акции ставите. Они зададут вам множество вопросов, на которые лучше не отвечать.

— Нет, — ответил Сорос, уже менее уверенно. — Они будут обсуждать мою книгу.

Вечером Сорос приехал в телестудию. Разумеется, после вступительного обмена любезностями ему тут же задали вопрос, на какие акции он ставит. Однако Сорос был начеку: «Не скажу!» И не сказал.

Тем не менее, выход в свет состоялся. И он остался им не вполне доволен. Однако Сороса подстерегал еще один малоприятный сюрприз.

Дональд Кац пожелал взять у него интервью для журнала -«Эсквайр». Но Сорос был неуловим. Писатель не знал, что делать, пока не выяснил, что Сорос пишет книгу, которую позднее назовет «темным лесом, но иногда захватывающе интересным чтением».

Кац написал инвестору пространное письмо, умоляя дать интервью. Кац шутливо вопрошал: как можно отказать во встрече человеку, прочитавшему его книгу?! Через несколько дней Сорос уделил ему лишь 10 минут. Он явно не верил, что Кац прочел «Алхимию финансов».

Кац приехал в офис Сороса, и его провели в приемную, заполненную книгами под впечатляющими названиями: «Количественная оценка риска в законодательных актах» или «Политическая экономия социализма: марксистская точка зрения». Он обнаружил также книжку на ки тайском языке и биографию какого-то художника. Потом вошел сам Сорос, в красивом сером костюме, и окинул гостя довольным взглядом, после чего провел Каца в свой просторный кабинет.

Там Сорос вдруг спросил, причем утвердительным тоном, в котором явно слышалось скептическое недоверие: «Значит, вы прочитали мою книгу?»

Кац подтвердил, но рассеять недоверие Сороса не сумел. «И поняли ее?» Каков бы ни был ответ Каца (а он остался тайной), Сорос убедился, что разговор с писателем стоит вести. Сорос надеялся добиться того же на телешоу в Вашингтоне, ожидая, что будет говорить только о философии, а не о деньгах.

—  На самом деле меня интересует абстрактный анализ, — объяснил он Кану. — Прежде всего, теория. Мои успехи в бизнесе только предоставили мне солидную основу для того, чтобы люди воспринимали меня всерьез. А вот новые клиенты мне ни к чему. Тут лицо Сороса озарила улыбка. — И уж тем более я не хочу разбогатеть на этой книге.

ГЛАВА 16

Великий крах

Невообразимая игра на повышение в середине 80-х осыпала инвесторов миллиардными прибылями. Больше всех преуспел Джордж Сорос. В 1986 году активы <<Квантума» выросли до полутора миллиардов, на 42,1%, что еще более упрочило славу Сороса. За 1985 — 1986 гг. он заработал невообразимую сумму в 2,5 млрд. долларов для себя лично и избранной группки иностранных инвесторов.

Индекс Доу-Джонса устойчиво рос, от 776,92 пункта в августе 1982 года до заоблачных 2722,42 в августе 1987 г. Согласно соросовской теории рефлексивности, рынок должен вырасти еще выше, ибо наивный энтузиазм и горячность инвесторов вознесут биржевые курсы до небес.

Однако в глубине души Сорос знал, что рано или поздно, если его теория рефлексивности верна, за подъемом последует спад. Это всего лишь вопрос времени. Но сейчас ничто не предвещало спада. С обложки журнала «Форчун» от 28 сентября Сорос провозгласил, что все хорошо, как никогда, особенно на японском рынке.

— То, что курс акций превзошел всякие привычные пределы стоимости, не означает, что они неизбежно рухнут, — отметил Сорос в интервью для этой передовицы. — Явно завышенная оценка конъюнктуры еще не означает, что она не может быть устойчивой. Если сам интересно, насколько завышенным может стать курс наших акций, взгляните на Японию!

Эти же мысли он повторил потом в журнале <Уолл-стрит уик».

Даже с поправками на специфику японской бухгалтерии, в октябре 1987 года японские акции продавались с премией в 48,5% по сравнению с 17,3% в Великобритании и 19,7% в США. Сорос считал такую разницу плохим знаком для токийской биржи. Он знал о стремительном росте цен на землю в Токио, знал, что там слишком мало мест, куда можно вложить столь крупные суммы. К тому же, он считал, что низкие дивиденды при высокой прибыльности компаний — явление непостоянное.