Роберт Слейтер Сорос (стр. 21 )

ГЛАВА 12

Бессмыслица

В конце 1984 года Джордж Сорос постепенно вновь прибрал фонд к рукам. Как велико ни было его желание передать бразды правле­ния «Квантумом» другим, он еще не был готов совершенно отойти от дел. Сорос по-прежнему полагал, что на мировую экономику надвигается девятый вал кризиса. Он не знал, когда и как он обрушится на мир, но хотел оказаться в нужное время в нужном месте, покорить могучие волны и, если получится, поставить их на службу своим интересам. А пока он уделял самое пристальное внимание делам фонда, проводил о офисе почти все время, пытаясь обеспечить задел на 1984 и 1985 годы.

В декабре 1984-го он внимательно следил за начавшейся в Великобритании широкой приватизацией. Его заинтересовали три компании: «Бри-тиш телеком», «Бритиш гэс» и «Ягуар». Сорос понимал, что премьер-министр Маргарет Тэтчер хочет сделать каждого англичанина собственни­ком акций английских компаний. Как этого до­биться? Очень просто. Нужно только занизить стоимость этих акций.

Сорос попросил Аллана Рафаэля изучить со­стояние «Ягуара» и "Бритиш телеком». Исследования Рафаэля показали, что президент «Ягуа­ра», сэр Джон Иган, потрудился на славу, и «ягуар» стал модным автомобилем даже в США. При цене акций 160 пенсов за штуку «Квантум» приобрел их примерно на 20 млн. долларов, то есть 5% всего портфеля, оцениваемого в 449 миллионов. Другим этого хватило бы, но не Джорд­жу Соросу.

Рафаэль встретился с ним и сообщил о завер­шении исследования дел «Ягуара».

— И каково твое мнение?

— Мне в самом деле нравится их работа. Я думаю, мы не ошиблись, купив их акции.

К изумлению Рафаэля, Сорос тут же позво­нил своим брокерам и велел купить еще 250000 акций компании. Рафаэль не хотел портить Со­росу настроение, но счел себя обязанным не­сколько охладить его пыл. «Извините, может быть, я высказался недостаточно ясно. Я ска­зал, что мы не ошиблись, купив их акции».

Но представления Рафаэля и Сороса об ошиб­ке различались очень сильно. Для Рафаэля достигнутые успехи казались достаточными, и он не желал ввязываться в это дело дальше, пока не ощутит твердую почву под ногами. А Соросу было ясно: если ситуация складывается благо­приятно, нужно доверять своей интуиции и рис­ковать всем. Сорос разъяснил это новому по­мощнику.

— Слушайте, Аллан, вы говорите, что компа­ния проделала отличную работу и резко улучшила свое положение. То есть, они заработают на выгодных денежных потоках и доходы на каждую акцию возрастут. Вы полагаете, что акции вырастут в цене. Зарубежные инвесторы станут их расхватывать. Американские сделают то же самое. А это значит, что акции можно будет продать дороже.

Для Сороса подобная ситуация служила одним из идеальных примеров его теории рефлексивности. Он предвидел, что акции подорожают, а инвесторы начнут гонку за ними, подталкивая цены еще выше. Рафаэль не мог не согласиться с выводами Сороса. Он подтвердил, что курс акций, очевидно, будет расти.

— Тогда покупай еще больше акций. Рафаэль согласился, но не был уверен, отда­ет ли Сорос отчет в своих действиях. А тот продолжал:

— Если акции подорожают, надо купить их побольше. И плевать, какую долю они составят в портфеле твоих инвестиций. Если ты рассчи­тал все правильно, за дело!

Сорос улыбнулся и, желая закрыть дискус­сию по этому вопросу, спросил: «Что еще?»

Сорос был уверен, что «Ягуар» и «Бритиш телеком» — верные лошадки. Он понимал, что их подлинный вес не ограничивается сухими цифрами балансов. Для него значение имел толь­ко тот непреложный факт, что Маргарет Тэтчер проведет английскую приватизацию по занижен­ным ценам.

Если инвестиция удачна, положись но интуицию и ставь на карту все

Рафаэль пребывал в легком шоке. Его трево­жило то, что Сорос рискует почти всем. Но он напрасно беспокоился. Прибыль «Квантума» от продажи акций «Ягуара» составила 25 миллио­нов долларов.

Составной частью концепции хеджирования, близкой воззрениям Сороса, была игра на понижение курса акций. Самую большую такую игру Сорос провел в середине 80-х с акциями «Вестерн Юнион».

Наступил 1985 год. В США входили в моду телефаксы. Акции «Вестерн Юнион», столь популярные ранее, продавались в среднем по 20 дол­ларов. Сорос и его помощники обратили особое внимание на то, что компания по-прежнему ука­зывает в балансе большое количество телексно­го оборудования. Поскольку оно было устарев­шим, электромеханическим, и потому малолик­видным, для рынка такое оборудование не пред­ставляло почти никакой ценности. «Вестерн Юнион», кроме того, влез в большие долги.

Сорос глубоко сомневался, что компания смо­жет выплатить долги и дивиденды по привилеги­рованным акциям. Аллан Рафаэль вспоминает:

«Наши раздумья сводились вкратце к следующе­му: как «Вестерн Юнион» похоронил конную экспресс-почту, так телефаксы похоронят «Вес­терн Юнион».

Многие опытные аналитики советовали ин­весторам сыграть на активах «Вестерн Юнион», забывая при этом, что активы эти стоили намно­го меньше, чем указывала «Вестерн Юнион». А Сорос это прекрасно понимал. И продал на понижение миллионы акций. Прибыль, по сло­вам Аллана Рафаэля, исчислялась «несколькими миллионами ».

Несмотря на успехи 1985 года, Сорос по-прежнему опасался кризиса в экономике США.

В августе он считал, что «имперский круг всту­пил в завершающую стадию кредитной экспансии, направленной на стимулирование амери­канской экономики и рост военных расходов. Но спасение было близко, и, к счастью для Сороса, он сумел вовремя увидеть его и восполь­зоваться представившимися возможностями. Спа­сение заключалось в том, что США и другие промышленные гиганты осознали, что валютный рынок превратился в необузданного монстра, действующего вопреки их интересам.

Углубившись в изучение этого вопроса, Энтони Сэмпсон отметил в своей книге «Дар Мидаса», что «в 60-е годы поборники свободного рынка стремились к тому, чтобы различные валюты постепенно и в разумных пределах изме­няли свои обменные курсы, поскольку страны со слабой экономикой и вялым экспортом будут девальвировать спою валюту, пока низкий ва­лютный курс не сделает их товары достаточно конкурентоспособными. Доллары, иены или фунты точно определяли бы эффективность националь­ной экономики... Когда президент Никсон отме­нил золотой стандарт доллара в 1971 году и курс валют начал свободно колебаться, никто не пред­видел эпохальных сдвигов, наступивших в конце 70-х и начале 80-х годов». Любой слух мог поколебать курс той или иной валюты. Обмен­ные курсы уже не соответствовали торговому балансу. К концу 80-х курс доллара к иене мог свободно изменяться на 4% в день.

Поначалу Сорос не мог похвастаться успеха­ми в валютных операциях. В начале 80-х он даже понес на них убытки. Но оправдавшиеся в середине 80-х прогнозы вернули ему уверен­ность в себе. Он знал, что доллар, а точнее, его курс к японской иене и немецкой марке станут главным действующим лицом в будущей драме мира финансов, и усердно готовился к этому.

Курс доллара хаотически менялся в начале 80-х, что истощало мир, во многом зависевший от стабильности доллара. В первые годы пребы­вания у власти правительство Рейгана поощряло рост курса доллара, надеясь подавить инфля­цию, удешевив импорт и привлекая иностранные инвестиции для финансирования растущего тор­гового дефицита.

Возможно, именно проведенное Рейганом со­кращение налогов при одновременном росте воен­ных расходов вызвало резкий подъем курса дол­лара и акций американских компаний. Зарубежный капитал устремился в США, что подпитывало доллар и оживляло биржу. Дальнейший эконо­мический рост привлекал в страну дополнитель­ные инвестиции, а это, в свою очередь, снова подстегивало рост курса доллара. Именно это Сорос и называл «имперским кругом Рейгана».

Хотя этот имперский круг оставался принци­пиально нестабильным, Сорос считал, что «силь ный доллар и высокие реальные учетные ставки приведут к перегреву, ослаблению стимулирующего воздействия бюджетного дефицита и спаду в экономике США в целом». Как и предполагал Сорос, к 1985 году торговый дефицит США достиг угрожающих размеров, а высокий курс доллара во многом затруднил экспорт. К тому же, отечественным производителям угрожали де­шевые японские товары. Сорос наблюдал за этими процессами и решил, что настала первая фаза очередного цикла «подъем-спад».

А другие аналитики превозносили цикличес­кий рост курса акций. Сорос был далек от этого. Верный своему принципу плыть против течения, он предпочитал инвестировать в акции предпрнятий передовой технологии и в финансовые ус­луги. А позже успешно продавал их. Так, «Кван-тум» владел 600 тысячами акций Эй-Би-Си, когда их купил «Кэпитл ситиз». Одним прекрасным мартовским днем «Кэпитл ситиз» объявил, что продаст эти акции по 118 долларов за штуку. «Квантум» выиграл 18 миллионов на одной опе­рации.

Вскоре после этого Сорос позвонил Рафаэ­лю, который осуществил ее. «Это было просто великолепно. Но что нам делать дальше? » Вспо­миная об этом через много лет, Рафаэль имити­рует венгерский акцент Сороса, произносившего сию тираду. Рафаэль прекрасно понимал, что Сороса интересует совсем другое. Он просто проверял помощника. Его слова надо было по­нимать так: я очень доволен, но не зазнавайтесь!

— Как что?! — удивился Рафаэль. — Это же абсолютно ясно. Булем покупать акции «Кэпитл ситиз»!

По молчанию Сороса в трубке Рафаэль понял, что этот экзамен он выдержал с честью.

Сорос полагал, что валютная политика Рей­гана приведет к началу циклического спада. Пре­зидент имел основания усиливать доллар и даль­ше, но лучше бы он понизил его курс. В начале 80-х учетные ставки по краткосрочным кредитам поднялись до 19%. Цена на золото подскочила до 900 долларов за унцию. Темпы инфляции выросли до 20% в год. Взмывший до небес дол­лар меняли на 240 иен и 3.25 немецких марок.

В конце концов, Соросу стало ясно, что после неминуемого распада ОПЕК цены на нефть резко упадут. Это создаст дополнительное давление на правительство США, вынуждая его понизить курс доллара. Цены на нефть, достигшие в пос­леднее время 40 долларов за баррель, по ряду прогнозов могли подняться до 80 долларов. Но развал ОПЕК вызовет снижение уровня инфля­ции во всем мире. Одновременно снизились бы учетные ставки. После всех этих перемен доллар ожидала резкая девальвация.