Роберт Слейтер Сорос (стр. 19 )

Как ни странно, предсказание Сороса о спаде в экономике опять оказалось верным. Но это произошло лишь через шесть или девять меся­цев. Его прогнозы пагубного влияния высоких учетных ставок на экономику были обоснован­ны, но сбылись лишь в 1982 году, когда самому Соросу уже досталось на орехи.

Страдания и растерянность Сороса усилива­лись на протяжении всего кошмарного лета 1981 года, и именно тогда крупный бизнес-жур­нал опубликовал о нем лестную передовицу, описывая его как инвестора в превосходных сте­пенях,— как раз накануне летнего провала.

В июне 1981 года Сорос предстал перед пуб­ликой на обложке «Инститьюшнл инвестор». Рядом с его улыбающейся физиономией красо­валась фраза: «Величайший в мире инвестицион­ный управляющий». Подзаголовок гласил: «Джордж Сорос ни разу не терпел убытков, а его успехи внушают уважение. Мы расскажем о том, как он уловил новые тенденции в инвестиционном биз­несе в 70-х годах и в итоге сколотил личное состояние в 100 миллионов долларов».

Суть статьи сводилась к утверждению, что Сорос — суперзвезда в бизнесе. «Каков Борг в большом теннисе, Джек Никлоз в гольфе и Фред Астер в чечетке, — таков Джордж Сорос о инвестиционном бизнесе».

Статья поясняла, каким образом Сорос зара­ботал свое состояние. Имея активов всего на 15 мил­лионов в 1974 году, фонд Сороса к концу 1980 года вырос до 381 миллиона. «За 12 лет, управляя деньгами таких клиентов, как Гельдринг и Пир­сон из Амстердама или банк Ротшильда в Пари­же, Сорос ни разу не завершал финансовый год с убытками. В 1980-м фонд показал впечатляю­щие темпы роста: 102% за год. Сорос превратил пошлины на прирост капитала в свое личное состояние, оцениваемое примерно в 100 миллио­нов долларов».

Читателям статьи Сорос мог показаться за­гадкой, волшебником, хранящим свои секреты в глубокой тайне, ловкачом, но не бесчестным, а умным, даже слишком умным человеком. Автор статьи отметил: «К окутывающей Сороса атмо­сфере таинственности добавим тот факт, что никто не знает, что будет делать Сорос дальше и как долго он будет заниматься инвестицион­ным бизнесом. Поскольку он управляет офшор­ным фондом, он не обязан регистрироваться в Комиссии по ценным бумагам и биржам. Он избегает профессиональных биржевиков Уолл-стрит. Бизнесмены, знающие его лично, призна­ют, что никогда не были особенно близки с ним. Что же касается славы, сложилось общее мне­ние, что он в ней не нуждается». Сорос из-за этой передовицы потом долго отказывался да­вать интервью журналу «Инститьюшнл инвес­тор». Намного позже он заметил: «Если вы действуете на рынке, значит, вы действуете ано­нимно»,

Как хотелось Соросу остаться в то лето ано­нимным! Вместо этого он неожиданно приобрел статус общественного деятеля. Величайший в мире инвестиционный управляющий с огромным трудом управлял доверенными ему капиталами. Летние убытки глубоко ранили душу Сороса. Как отметил журнал «Форбс» от 12 октября 1981 года, «мир, не знавший о его триумфах, неравнодушен к его неудачам». Благодаря упо­мянутой выше передовице, мир многое узнал о триумфах Джорджа Сороса. И все лето следил за ним.

Нарастала угроза открытого бунта клиентов. Хотя Сорос не раз летал в Европу, чтобы отго­ворить одного крупного швейцарского инвесто­ра от выхода из фонда, тот все же покинул его. Вслед за ним ушли другие. Один из бывших сотрудников Сороса вспоминает: «Он впервые столкнулся с тем, что преданные ранее клиенты и партнеры покидают его в трудную минуту. Тем летом он глубоко разочаровался в людях, которым он заработал столько денег за предыду­щие 10—15 лет. Процесс изъятия средств обна­жил всю уязвимость фонда, и долгое время после этого он не занимался активным привлечением средств ».

1981 год оказался для фонда наихудшим. Акции «Квантума» упали в цене на 22,9%. В первый (и пока последний) раз фонд завершил год без прибыли. Многие клиенты фонда оказались теми, кого один обозреватель окрестил «летучими ис­кателями успеха из Европы». Они боялись, что Сорос утратил свою былую хватку, и добрая треть инвесторов покинула фонд. Позднее Сорос признавал, что не может винить их за это. Уход этих инвесторов урезал средства фонда наполо­вину — до 193,3 млн. долларов.

На этом фоне неудивительны речи Сороса о своем уходе из бизнеса. Он бился над решением вопроса, что же ему делать. И попытался изба­виться от всех клиентов. По крайней мере, от тех, кого считал потенциальными дезертирами.

Пришло время приняться за книгу, которую он давно хотел написать. Он даже придумал ей рабочее название. Сорос собирался назвать ее «Имперский круг».

ГЛАВА 11

Имперский круг

После вступления Рональда Рейгана на должность президента в январе 1981 года Сорос с интересом наблюдал за тем, как прези­дент-сторонник неоконсервативного курса, чтобы добиться победы в новом противостоянии с Со­ветским Союзом, принялся увеличивать военные расходы Америки, не повышая налогов. Как от­разится эта новая политика на американской экономике? Станет ли она началом нового цикла «подъем-спад»?

По мнению Сороса, это вполне могло про­изойти. Телеобозреватель Адам Смит попросил Со­роса пояснить, каким образом он узнает о нача­ле очередного цикла «подъем-спад». «Колоколь­чик звонит, когда вы читаете утреннюю газету? — съязвил Смит. — Как все это выглядит? »

Прежде всего, отметил Сорос, подобные циклы начинаются не каждый день. Но новая политика, которую он окрестил «имперским кругом Рейгана», обещает привести именно к этому. Подобный имперский круг, благодатный для пре­бывающих в центре и пагубный для периферии всемирной системы, основан на сильном долла­ре, сильной американской экономике, растущих учетных ставках, бюджетном дефиците и ценах на недвижимость. В итоге, по мнению Сороса, «процесс развивается по нарастающей, но он неустойчив и при известных условиях может обратиться вспять. Поэтому имеет место разно­видность цикла «подъем-спад».

Энтузиазм Сороса не совсем погас, но его не хватало на продолжение повседневного руководства операциями фонда. Он знал, что дол­жен передать фонд в надежные руки, прежде чем отойти от дел.

Почти весь 1982 год он посвятил поискам подходящего для этого человека. Наконец, он обнаружил его в далеком штате Миннесота. Джим Маркес был тогда 33-летним вундеркиндом, управляющим крупным взаимным инвестиционным фондом под названием «Ай-Ди-Эс прогресив фанд» в Миннеаполисе. Марксе отнюдь не был лентя­ем. За 1982 год фонд вырос на 69% и достиг 150 млн. долларов, опередив все остальные взаимные инвестиционные фонды. Впервые Сорос и Маркес встретились в начале года, а всего на протяжении 1982 года они встречались 15 раз.

Каждый раз, когда Сорос задавал молодому управляющему, своего рода «разминку для ума», Маркесу казалось, что ему вот-вот предложат работу в фонде Сороса. Но перед этим он про­шел своеобразные курсы, во время которых мас­титый инвестор изощрялся в контрольных во­просах, снова и снова спрашивая себя, правильно ли он сделал, остановив выбор на вундеркинде со Среднего Запада.

— Джордж логично мыслит, — сказал мне Маркес весной 1994 года, выбравшись в конце дня из своего манхэттенского офиса на Парк-авеню, откуда он руководит операциями собст­венного инвестиционного фонда. — Он часто проверяет, справитесь ли вы с его обязанностя­ми. А иногда... хочет узнать ход вашей мысли и ваше умение выбираться из интеллектуальных ловушек. Он предлагает близкий к нынешней ситуации экономический сценарий и подробно описывает его. А потом говорит: что вы сдела­ете в такой ситуации?

Чтобы играть, нужно быть готовым к страданию

Даже занимаясь активными поисками замес­тителя, Сорос все время подумывал о том, чтобы продолжать работу неполный день. Маркес почти не сомневался, что Сорос просто хочет снять с себя часть обязанностей. «Чтобы не выходить из игры, нужна готовность терпеть боль», — часто говорил ему Сорос. Марксе чувствовал, что Соросу надоела эта игра. Он искал замести­теля. «Я полагаю, его первым заместителем стал именно я», — добавляет Маркес.

Как бы красочно ни описывал свои страдания Сорос, в 1982 году его фонд более чем преуспел. Как и предсказывал Сорос, политика Рейгана привела к укреплению экономики, и летом фи­нансовые рынки начали игру на повышение, так как учетные ставки упали, а курс акций стал расти. Все поняли, что цикл вступил в фазу подъема. К концу года фонд «Квантум» вы­рос на 56,9%, увеличив стоимость активов со 193,3 млн. до 302,8 млн. долларов. Сорос при­близился к показателям 1980 года (381,2 млн. долларов). И все же он хотел отойти от дел. Хотя бы на некоторое время.

Маркес приступил к работе 1 января 1983 года. Сорос управлял половиной всех активов фонда; другую половину он разделил между 10 другими менеджерами. Отлученный от операций внутри США, Маркес замещал Сороса в международ­ных инвестициях. Итак, Сорос трудился вполси­лы, Маркес вовсю, а три других менеджера по-прежнему жарились в операционном зале.

Хотя Сорос отошел в тень, его вклад в рабо­ту фонда оставался немалым. Он по-прежнему проводил много времени за границей: полтора месяца в конце весны в Лондоне, по месяцу на Дальнем Востоке и в Европе осенью. Лето он проводил в Саутхэмптоне на Лонг-Айленд.

Сорос и Маркес неплохо сработались. Сорос занимался макроанализом, исследуя общую катину событий; международная политика, финан­совая политика в разных странах, колебания уровня инфляции, учетных ставок и валютных курсов; на долю Маркеса выпадал поиск отрас­лей и фирм, которые могли выиграть от ожидав­шихся перемен.

Например, если ожидался рост учетных ста­вок, Сорос велел Маркесу определить уязвимые отрасли, чтобы продавать на понижение акции этих отраслей. Сорос использовал прием инвестирования в две компании в каждой отрасли. Но не в любые две компании. Одна должна быть лучшей компанией в своей отрасли. Ее акции, как ведущей, покупались чаще и раньше остальных, что вело к росту их курса. Другая должна быть худшей компанией, с наибольшей задол­женностью и с самыми худшими балансовыми показателями. Инвестиции в эту компанию дава­ли наилучшую возможность получить большую прибыль, когда ее акции, наконец-то, понадо­бятся инвесторам.

Выбирая акции в отдельной отрасли, покупай те,

что принадлежат двум компаниям, но не любым, а худшей и лучшей

Первые четыре месяца 1983 года были для Маркеса своего рода «культурным шоком». За это время новичок осознал, что «этот благород­ный малый дал мне все — свободу, яласть, деньги — и веревку, чтобы повеситься".