Роберт Слейтер Сорос (стр. 33 )

Другим почтенным учреждением был Банк Англии. Много лет он олицетворял процветание и власть и служил истинным оплотом британских финансов. Казалось, ничто не сможет сдвинуть его с прочного места бастиона страны в бушующем рыночном море.

Джордж Сорос проверит обе эти институции на прочность, да так, что никто себе и представить не мог! Задуманное им не имело прецедентов. Он долго готовился к воплощению замысла. Прежде, чем он смог приступить к действию, должно было произойти несколько примечательных совпадений. Европейская валютная система, основанная в 1979 году, рассматривалась как первый этап на пути к созданию общеевропейской валюты. Единая денежная единица, как полагали, стабилизировала бы европейскую экономику. Она ослабила бы позиции валютных спекулянтов, постоянно усложнявших жизнь центральным банкам, особенно когда правительства действовали так, словно они не входили в валютный союз.

Создание ЕВС сплотило бы народы Западной Европы и привязало бы их валюты не к американскому доллару, а друг к другу. Торговля каждой из этих валют велась бы в пределах некоей маржи, именуемой полосой. Если стоимость какой-либо валюты выйдет за рамки полосы, центральный банк обязан поддержать согласованный курс, продавая валюту в случае повышения курса или скупая ее в случае понижения. В пределах полосы валюты стран-участниц могли колебаться относительно друг друга и единого курса, основанного на немецкой марке.

Надежды на укрепление европейского единства возросли еще больше после подписания 7 февраля 1992 года Маастрихтского соглашения. Договор, подписанный 12 странами — участницами ЕС, должен был подготовить валютную и экономическую системы региона к постепенному полному объединению. Намечалось создание единого центрального банка и единой валюты к 2000 году.

Предполагалось также ускорить процесс политического объединения Западной Европы.

Какие величественные и, как оказалось, тщетные надежды!

Подразумевалось, что европейские государства будут действовать согласованно, зачастую в ущерб национальным интересам ради блага всего сообщества. Но европейцам об этом сказать забыли.

Успех во многом зависел от координации экономической политики всех стран-участниц. Но сколько бы документов ни подписывали, сколько бы торжественных речей ни произносили, европейские политики не могли заставить себя действовать так, как требовали интересы объединенной Западной Европы.

Миллиарды, которыми Джордж Сорос рискнул осенью 1992 года, играя против английского фунта, были всего лишь каплями в бурных волнах потоков капитала, омывавших берега-мирового финансового рынка. При современной технике связи и слабом правительственном контроле на рынке каждый день покупали и продавали валют на триллион долларов — втрое больше по сравнению с 1986 годом. Только пенсионные фонды США вложили за рубежом свыше 150 млрд. долларов из взносов американских рабочих, в 20 раз больше, чем в 1983 году. Всевозможные финансовые институты, от японских страховых компаний до американских взаимных инвестиционных фондов, рыскали по всему миру в поисках мест для удачных вложений своих капиталов.

С 1987 года основные европейские валюты были привязаны к курсу немецкой марки. Например, фунт был приравнен к 2,95 марки, что еще больше повышало издержки вступления в ЕВС. В 1992 году стало ясно, что многие валюты (среди них и итальянская лира) имели завышенный курс но отношению к более сильным валютам, вроде марки или французского франка. Депрессия в английской экономике оставляла мало оснований"надеяться, что Великобритания сможет долго поддерживать столь высокий курс фунта по отношению к немецкой марке. Спекулянты валютой почуяли запах крови. Они решили, что Англии придется выйти из ЕВС.

Гений Джорджа в том, что он видит тенденцию намного раньше других

Джордж Сорос ставил на то, что ЕВС, в просторечии именуемая «змеей», не сможет сохранить статус-кво. Он понимал, что европейцы усмирят спекулянтов только введением во всех странах единых учетных ставок. А пока они различаются, спекулянты вроде Сороса всегда будут начеку и набросятся на более слабые валюты. Именно это началось летом 1992 года. Сорос видел, что его ожидания сбываются.

— Талант Джорджа в том и заключается, — отмечает Гэри Глэдстейн, ответственный сотрудник инвестиционного фонда Сороса, — что он улавливает тенденцию намного раньше других. Джордж понял, к чему все идет, еще при крушении Берлинской стены. Поскольку он мыслил широко, то рано осознал, что объединение Германии будет стоить намного дороже, чем обещал бюргерам канцлер Коль и все остальные. Понимание им макроэкономических процессов позволило нам заблаговременно подготовиться. Джорджу даже не нужно было смотреть на мониторы — в его голове все это уже давно произошло.

Разногласия в Европе нарастали. Менее чем через год после подписания Маастрихтского соглашения многие европейские страны не могли не то что идти, но даже брести вместе. Пока англичане мудрили, как им укрепить национальную экономику, Сорос и другие спекулянты все более убеждались, что Англия не выдержит высоких учетных ставок при такой депрессии. Единственным приемлемым решением было бы снижение учетной ставки, то есть девальвация фунта. А это вытолкнет англичан из ЕВС, чего они торжественно обязались не допустить. Тем временем, лондонским финансистам стало ясно, что валютные спекулянты вроде Сороса начали против фунта стерлингов игру на понижение, усиленно скупая его в предыдущие месяцы.

Кто же победит? Премьер-министр Джон Мейджор или величайший инвестор мира Джордж Сорос?

1992 год неумолимо близился к концу, а по­ложение английского правительства становилось все более щекотливым. Оно хотело добиться понижения Германией учетных ставок, но знало, что это нереально. Правительство стремилось укрепить экономику, но для этого нужно было вернуться к прежнему политическому курсу, что привело бы к потрясениям и даже к отставке правительства.

Джон Мейджор должен был выбирать. Он решил бороться до конца и заявил о верности Британии политике неизменного курса фунта в рамках ЕВС. Тон заявлений премьера, как и лорда-канцлера казначейства Нормана Ламонта, был весьма категоричен.

Однако росло и недовольство политикой за­щиты курса фунта любой ценой. Пока премьер выступал перед парламентариями, курс фунта упал ниже отметки в 2,85 марки.

Начало июля 1992 года

Шесть ведущих теоретиков-монетаристов написали письмо в лондонскую «Таймс» с призывом вывести страну из ЕВС. Они доказывали, что тогда правительство сможет понизить учетные ставки и тем самым помочь английской экономике выбраться из затяжного спада. Однако правительство не желало снижать учетные ставки. Это ослабило бы фунт, а ослабленная валюта станет легкой добычей для валютных спекулянтов и игроков. Великобритания могла понизить учетные ставки, если бы :4емцы понизили свои еще больше. Однако этому упорно сопротивлялся проводивший независимую политику Бундесбанк.

Конец июля 1992 года

Критика звучала все громче. Все больше лондонских экспертов оспаривали валютную политику правительства и наличие у Мейджора и Ламонта достаточного мужества, чтобы продолжать ее в условиях нарастающего экономического кризиса.

Ведущие британские бизнесмены потребовали изменения курса фунта в рамках процедуры ЕВС примерно до 2,60 марки. Они также добивались снижения учетных ставок на три процента. Ни один из их доводов не возымел на правительство должного действия. Все лето и начало осени 1992 года лорд-канцлер Ламонт противился девальвации фунта. Он называл подобную меру плавкой «самоварного» золота.

Середина августа 1992 года

Для тех, кто не расслышал, Ламонт повторяет: фунт не будет девальвирован. В ответ на критику он заявил, что «если мы последуем советам некоторых, выйдем из ЕВС и снизим учетные ставки, положение только ухудшится. Фунт рухнет, и начнется новый вдток инфляции». Одним словом, и речи быть не может о выходе из ЕВС. В одной из газетных статей Ламонт написал прямо: «Я решил не губить попусту достигнутые ранее успехи».

26 августа 1992 года, 8.26

Вряд ли Ламонт сумеет сдержать слово. Лишь несколько минут назад служащий казначейства протер медную вывеску на входе в казначейство, а теперь ее блеск отражался на стеклах десятков телекамер. Ламонт выходит из казначейства и останавливается перед журналистами. Он сжал кулак, изобразил широкую улыбку и попытался заглушить урчание в желудке.

Журналисты следили не только за словами, но и за его жестами, пытаясь определить, где же правда. Жесты выдавали глубокие сомнения. Постоянно кивая, особенно когда он произно­сил подчеркнуто решительную тираду, Ламонт испытывал одышку, а брюшко заметно выпирало. Слова слетали с его уст так быстро, словно он торопился уйти отсюда. Стало ясно, что он не потерпит ничьих вмешательств и советов. Ламонт, одетый в деловой костюм, изо всех сил 'старался внушать зрителям уверенность и надежность. Но одурачить удалось немногих.

Он отметал все предложения о девальвации фунта, надеясь успокоить финансовые рынки и избежать повышения учетных ставок. Он еще раз заверил всех, что Британия останется в ЕВС. Лорд-канцлер упорно повторял, что он хотел только «внести полную ясность относительно мнения правительства. Никаких девальваций, никакого выхода из ЕВС! Мы абсолютно лояльны к ЕВС, такова наша политика, более того, это основа всей нашей политики».

Он повторил слова, часто звучавшие в эти дни в резиденции премьера: «Мы сделаем все необходимое». Это означало, что правительство без колебаний повысит учетные ставки, если потребуется. Отметая сомнения и критические вопросы, Ламонт на все лады повторял: мы принимаем меры,

Публичные заявления Ламонта сопровождались активной скупкой Банком Англии примерно 300 млн. фунтов. Этот шаг означал приведение угроз лорда-канцлера в исполнение и попытку удержать спекулянтов от понижения курса фунта до предельно допустимой отметки в 2,778 марки.

К концу дня фунт остановился на уровне 2,7946 марки. Но ничто — ни решительные заявления Ламонта» ни активность Банка Англии — не говорило больше, чем выразительные жесты лорда-канцлера. «Этот человек испытывает глубокие сомнения», — заявила Кэтрин Чарлтон, специалист по голосу и произношению, одна из экспертов, анализировавших видеозапись выступления Ламонта на страницах.«Дейли мейл». Тайну канцлера выдала частота миганий. По словам Чарлтон, большинство людей мигают 6 — 8 раз в минуту. А Ламонт моргнул 64 раза за 45 секунд! «Как правило, когда вы говорите правду или то, что думаете на самом деле, ваши глаза спокойны и неподвижны», — заключила она. Язык жестов! Частота мигания! Склонность притворяться и не отвечать на вопросы! Все признаки налицо. Спекулянты почуяли слабость правительства.