Роберт Слейтер Сорос (стр. 34 )

28 августа 1992 года

Ламонт снова готовится к публичному заявлению, на этот раз после встречи с министрами финансов стран ЕС.

О чем? Он объявляет, что механизм ЕВС и предельные курсы валют изменяться не будут. Его слова снова звучат фальшиво.

Конец августа 1992 года

Джордж Сорос видит огненные письмена на стене. Он беседовал с Гельмутом Шлезингером, президентом Бундесбанка, и понял, что немцы не желают выручать других. Из слов Шлезингера он понял, что Германия ничего не предпримет в ущерб собственной экономике. Нежелание Шлезингера помочь фунту, а также другим европейским валютам, еще больше подрывает шансы Мейджора и Ламонта сохранить членство Англии в ЕВС.

Наблюдая за надвигающейся катастрофой, Сорос убеждается в возможности очень крупной инвестиционной игры. «Вы словно готовитесь полгода к сессии, — поведал анонимный сотрудник Сороса. — И вот, наконец, приходите сдавать экзамен».

Начало сентября 1992 года

Не один Джордж Сорос начал игру против фунта и центральных банков Европы. Взаимные фонды и транснациональные корпорации, традиционные валютные игроки, начинают избавляться от более слабых европейских валют. Торговцы валютой среди инвестиционных банков вскоре отмечают рост объема сделок своих клиентов. Ясно, что на центральные банки европейских стран оказывается гигантское давление. Им придется израсходовать фантастические суммы на укрепление национальных валют. Таяли надежды на то, что Банк Англии сумеет хоть на какое-то время защитить фунт. И все же правительство стояло на своем. Норман Аамонт пытался выиграть время и прорвать блокаду вверенной ему денежной единицы.

3 сентября 1992 года

Ламонт заявляет, что правительство намерено занять у некоего международного банковского консорциума 7,5 млрд. фунтов в иностранной валюте. Беспрецедентный шаг направлен на оживление курса фунта стерлингов. Лондонский Сити вздыхает с облегчением и впадает в эйфорию, как будто фокусник Ламонт достал из пустой шляпы кролика. Возможно, канцлеру все-таки удастся удержать фунт в ЕВС, отсрочить его неизбежную девальвацию.

10 сентября 1992 года

Ламонт снова отвергает возможность девальвации фунта. В тот же день Джон Мейджор произнес жесткую речь на конференции шотландских промышленников в Глазго. Потрясая перстом, он восклицал: «Уступить сейчас сторонникам девальвации и инфляции, по-моему, было бы предательством будущего страны. И я со всей решительностью заявляю, что правительство отвергает подобную политику». Заявление было встречено овацией.

Джордж Сорос тоже слушал Джона Мейджора и Нормана Ламонта, но мало верил их заявлениям. После схватки он признавался: « Меня они не убеждали, потому что факты говорили совсем иное». Фактом для Сороса было политическое давление на Англию с целью сохранения завышенного, учитывая застой в английской экономике, курса фунта. Когда тележурналист спросил Сороса, почему его не убедили слова Ламонта, Сорос ухмыльнулся, а потом захохотал: «Я могу только повторить сказанное: он меня не убедил».

Сорос следил за развитием событий и ждал подходящего момента. Он считал, что часовой механизм заведен, но не знал, когда именно взорвется бомба.

— Я лично не предвидел развала ЕВС. Я просто видел трения между правительствами. Но потом выяснилось, что они очень иеликн, а потом еще «Уолл-стрит джорнэл» опубликовал скандальное заявление президента Бундссбанка Шлезингера, которое просто призывало всех и каждого избавляться от стерлинговых активов, — вспоминал Сорос. Шлезингер заявил, что согласие итальянцев девальвировать лиру в обмен на снижение Германией учетной ставки мало поможет преодолению кризиса европейского валютного рынка. К тому же, по его словам, девальвация фунта предотвратила бы многие трудности. Интервью действительно стало призывом к спекулянтам продавать английскую валюту.

Стенли Дракенмиллер после «клича» Шлезингера окончательно сделал ставку на девальвацию фунта. «Речь могла идти не о самом решении, а о том, насколько далеко заходить в игре. Поначалу я думал о трех-четырех миллиардах. Но вмешалось чутье, шестое чувство или инстинкт Джорджа — называйте как угодно, но именно это сделало его выдающимся инвестором

Ему все равно, прав ты или нет, но если ты прав, добивайся максимального выигрыша. Он, и я тоже, были готовы заключать еще большие ставки и просто выжидали подходящий момент».

Не стоит верить словам Дракенмиллера, будто инициатива в игре против фунта исходила от него. Сорос, как всегда, проявил недюжинное самообладание и вдохновил помощника на невообразимые ставки. «Я велел ему идти до конца, — сказал Сорос. — Ведь это походило на ловлю рыбы в бочке. Пока стоит бочка, улов вам обеспечен».

Когда рынок взорвался, Джордж Сорос был уже на месте, и притом во всеоружии. Начатая им игра была исключительно сложной. Сложной потому, что развал ЕВС, отныне неизбежный, вызовет новую цепь событий. Во-первых, перестановку сил среди европейских валют. Во-вторых, резкое падение учетных ставок. В-третьих, спад торговли акциями в Европе.

Поэтому он решил продавать слабые европейские валюты. Он играл и на учетных ставках, и на рынках акций. Одним махом Сорос с сотоварищи продал фунтов стерлингов на 7 миллиардов долларов — и тут же купил немецких марок на шесть миллиардов. Менее активно он скупал французские франки. Одновременно Сорос купил акций английских компаний на 500 млн. долларов, исходя из того, что после девальвации национальной валюты акции растут в цене. Сорос покупает немецкие и французские облигации и продает акции. По его мнению, рост марки подорвет курс акций, но повысит курс облигаций, если понизятся учетные ставки. Сорос пользуется мощным кредитом. Он рискует в этих сделках только одним миллиардом собственных средств.

Сорос занял еще три миллиарда, чтобы округлить ставку до 10 млрд. долларов.

И снова не он один не торопится делать окончательные ставки. Торговцы валютой во всем мире играют на понижение курса фунта. Однако ставка Сороса в Нью-Йорке выше всех. «Имея акций на семь миллиардов, мы довели объем сделок до десяти миллиардов долларов. Это в полтора раза превосходило сумму всех активов фонда», — отметил Сорос. Под активы фонда «Квантум» он занял пять миллиардов фунтов. Потом обменял фунты на марки по курсу ЕВС:

2,79 марки за фунт. Теперь он держал на руках все козыри — немецкие марки.

И выжидал.

ГЛАВА 19

Беспроигрышная ставка

15 сентября 1992 года, вторник, утро

Джон Мейджор отменил запланированный визит в Испанию из-за кризиса Европейской валютной системы. Банк Англии все еще верит, что сумеет сдержать натиск спекулянтов вроде Сороса. Однако незадолго до полудня торговцы отметили падение курса итальянской лиры. Им все труднее обменивать фунты на марки.

Вторник, полдень

Фунт упал в цене до 2,8 немецкой марки. Чуть позже станет известно, что Банк Англии скупил три миллиарда фунтов. Ему не удалось дать немцам сдачи.

Вторник, вечер

Цена фунта стерлингов в Лондоне всего на одну пятую пфеннига выше 2,778 марки — низшего предела, установленного для колебания курса при вступлении Великобритании в ЕВС. В правительстве растет тревога: если не предпринять чрезвычайные меры, фунт придется девальвировать. Впервые после 1967 года.

Когда национальная валюта под угрозой, выбор чиновников не слишком велик. Нужно активно вмешаться и скупать собственную валюту на рынке. Если это не поможет, нужно отойти на второй оборонительный рубеж и повысить учетные ставки, в надежде на то, что высокие проценты остановят утечку капитала и отчасти стабилизируют курс национальной валюты. Однако британское правительство не могло повышать учетную ставку — это был верный способ подорвать национальную экономику.

Набив сейфы фунтами и выдерживая осаду трутней — валютных спекулянтов, лорд-канцлер казначейства предпринял отчаянный шаг. Обедая с послом США, он каждые 10 минут прерывал трапезу, пытаясь дозвониться в директорат Бундссбанка. Ему с трудом давались просьбы о громадном одолжении: понизьте учетную ставку в Германии!

Если Ламонт добьется уступок со стороны немцев, это ослабит давление, и возможно, — вполне возможно! — следующие несколько дней Великобритания сумеет прожить без серьезного расстройства финансовой системы. Однако директора Бундесбанка не уступили.

После обеда руководители Банка Англии собрались в кабинете Ламонта в казначействе в дурном настроении. Сидя под двумя. мерцающими подсвечниками за большим дубовым столом, они обсуждали планы на следующий день. II решили начать с широкой, открытой интервенции Банка Англии. Повышение учетной ставки оставили - напоследок, на самый черный день.

Спекулянты понимали, что в перебранке с Бундесбанком англичане заведомо проиграют. Наиболее вероятный шаг правительства — как бы убыточен ни был он для экономики в отдаленной перспективе — повышение учетной ставки. Самое время заключать пари.

Вторник, 20.00

Совещание в казначействе прервано. Когда мрачные чиновники расходились, больше всего их беспокоило, будут ли достаточны одобренные ими меры. Однако события опережали их планы. Пять часов назад, не поставив их в известность, Гельмут Шлезингер дал сенсационное интервью. Потом он утверждал, что не давал журналистам разрешения на его публикацию. Но это было уже неважно. Торговцы набросились на фунт, итальянскую лиру и другие слабые валюты, терзали их и, наконец, сплавляли за марки. Ламонт, слушая комментарии Шлезингера, был потрясен. Он старался смягчить впечатление, произведенное немецким банкиром на широкую публику. Однако нанесенный ущерб был уже непоправим.

Вторник, вечер. Среда, утро

Обороняясь до последнего, Федеральный банк Нью-Йорка и Банк Японии поддерживают фунт стерлингов.

Вторник, 2130

Нью-Йорк, 17.30. Джордж Сорос сидит в манхэттенском офисе на 33-м этаже небоскреба и смотрит на Центральный парк. Его уверенность в том, что англичане выведут фунт из ЕВС, растет. Позднее он признается: «Это была беспроигрышная ставка. В худшем случае, пришлось бы вернуть занятые деньги по той же ставке, то есть я потерял бы примерно 4 процента. Так что риск на самом деле был совсем невелик».

Все указывало на то, что он получит баснословную прибыль, а последние события не оставили у Сороса и тени сомнения в этом. Чуть позже, в своих апартаментах на 5-й авеню, Сорос с немалым удовольствием скромно поужинает. А после ужина спокойно ляжет спать. Хотя он только что заключил пари на 10 миллиардов долларов — может быть, крупнейшее в истории финансов, — Сорос идет спать. Настолько крепка его уверенность в удачном исходе.