Роберт Слейтер Сорос (стр. 27 )

Хотя жизнь всех сотрудников бухарестского фонда тесно связана с Соросом, никого, похоже, не беспокоит, что он может, хотя бы из мимолетного каприза, прикрыть эту «лавочку». Всего за несколько недель до моего приезда в Бухарест Джордж Сорос потерял 600 млн. долларов, ошибочно поставив на японскую иену. По словам же Лнки Харасим, ее не беспокоили финансовые убытки Сороса или угроза закрытия им фонда. Убытки были лишь частью Игры, ц которую играл Джордж Сорос. Иногда везет, иногда нет.

В 1987 году Сорос решил открыть новый благотворительный фронт в «образцовом закрытом обществе», как он назвал Советский Союз. В марте, через три месяца после освобождения Андрея Сахарова, ставшего символом для русских диссидентов, Сорос начал переговоры с советскими властями, добиваясь у них разрешения на любую зацепку в Советском Союзе. Он надеялся, в основном, содействовать проведению экономических реформ в стране.

Целый год он совещался с отдельными представителями советской эмиграции в США. Алекс Гольдфарб, ученый из Москвы и ветеран диссидентского движения, присутствовал на первой встрече в нью-йоркской квартире Сороса. Гольдфарб и его друзья были настроены весьма скептично. «Мы в самом деле относились к его идее отрицательно. Мы говорили, что КГБ немедленно использует его усилия в собственных интересах и перехитрит его, как бы хитер он ни был». Сорос отверг их пессимистические утверждения.

И, как ни странно, выиграл! В 1990 году он учредил фонд «Открытая Эстония» и аналогичные фонды в Латвии и Литве для подготовки бизнесменов и менеджеров, зарубежных стажировок для исследователей, стипендий и обучения английскому языку. Программой, посвященной подготовке менеджеров, руководила давняя приятельница Сороса Герта Зайдман. В рамках этой программы специалисты — от Албании до СССР — обучались основам управления предприятиями. В апреле 1994 года завершилось обучение 35 русских бухгалтерскому учету. «По мере развития экономики этих стран, — говорит Зайдман, — им понадобятся местные профессионалы по оказанию подобных услуг. Вот именно их - мы и стараемся подготовить».

В декабре 1992 года Сорос объявил о начале одной из своих крупнейших программ, выделив 100 млн. долларов для поддержки ученых и научных исследований в бывшем СССР. Изрядно разбогатев на английском фунте в сентябре 1992 года, Сорос сказал: «Я ищу такую сверхпрограмму, которая оказала бы максимальное воздействие». Его субсидия была призвана замедлить утечку мозгов: к тому времени около 50 тысяч ученых покинули бывшие советские республики, сменив свою исследовательскую работу на высокооплачиваемые должности в странах вроде Ливии и Ирака. Яркий образчик действий Сороса: пока США и Европейский Союз спорили о том, как помочь распадающемуся академическому сообществу России, Сорос просто отважился на решительный шаг, учредив программу помощи ученым.

С 1987 года Сорос открывает свои фонды по всему бывшему советскому блоку. В 1990 году его деятельность в Восточной Европе получила дальнейшее развитие, когда он основал Центральноевропейский университет с отделениями в Будапеште и Праге. Университет с 400 студентами из 22 стран был давней мечтой Сороса, проектом, осуществление которого было очень важно для него лично. К весне 1994 года соросовская благотворительная империя охватывала 89 отделений в 26 странах. За предыдущие два года он пожертвовал им 500 млн. долларов и пообсщлл пожсртвоиать еще полмиллиарда.

Некоторые аналитики цинично полагают, что единственная цель благотворительности Сороса — получение доступа к сведениям, позволяющим обезопасить спои инвестиции. Один из скептиков заметил, что устраиваемые соросовскими фондами в Европе конференции посещают члены правительств тех стран, куда он инвестирует свои средства. Даже Теодореско считает, что Сорос преследует двойную цель, рекламируя свою благотворительность: связи, налаженные в ходе работы благотворительных фондов, позволяют ему лучше понять состояние мировой экономики. «Не случайно он стал особенно преуспевать после того, как начал тратить деньги на подобную благотворительность», — утверждает Теодореско.

Удар Сороса по британскому фунту стерлингов в сентябре 1992 года привлек к нему пристальное внимание журналистов. Они хотели узнать о его способе ведения инвестиционного бизнеса буквально все. Отнюдь не желая раскрывать секреты, Сорос прибег к тактике отвлекающих ударов. Заставляя журналистов разъезжать вместе с ним по Восточной Европе, Сорос добился изменения прессой акцентов: меньше внимания уделялось его инвестициям, а больше — программам помощи,

Бригада английских теледокументалистов, чем материал вышел в эфир 3 декабря 1992 года, с удовольствием описывала его благородную деятельность. В самолете, по пути в Прагу, они выслушивали речи Сороса о том, как мало он занят сейчас инвестициями. «Почти все мои силы уходят на эти программы помощи, возможно, 80 или 90 процентов. Я каждый день звоню к офис, но почти все решения принимают без меня. Бизнесом управляет хорошая команда... Оказывается, деньги намного легче заработать, чем потратить, правда».

Сказав это, Джордж Сорос улыбнулся во весь рот. Самолет приземлился в Праге, и Сорос вышел на трап. Его перехватили чешские тележурналисты, и один из них спросил, какого рода капиталистом считает себя Сорос. «Я вовсе не считаю себя бизнесменом. Я инвестирую в предприятия, которыми управляют другие люди. На самом деле, я критик. Можно сказать, самый высокооплачиваемый критик в мире •>. И телекамера снова запечатлевает широкую улыбку Сороса.

Он колесил по Праге, проверяя фонд и Центральноевропейский университет, и просто сиял от удовольствия. «Мне денег хватает, поэтому я намерен расширить свою благотворительную деятельность. Я думаю выделить еще четверть миллиарда долларов и хочу, чтобы их потратили как можно быстрее».

Четверть миллиарда долларов?! Мало кто расстается с такими суммами так буднично, как Джордж Сорос.

Следующий сюжет документального фильма: открытие учебного года в Центральноевропейском университете. Сорос стоит рядом с Вацлавом Гавелом — диссидентом, ставшим президентом, а микрофон установили слишком высоко, он как бы висит у Сороса под носом. Правую руку он спрятал в карман пальто, а левой оживленно жестикулирует.

«Сначала я выделял пять миллионов долларов ежегодно п течение пяти лет. Итого двадцать пять миллионов. На нужды университета. Наш нынешний уровень расходов уже заметно выше этой цифры». Толпа студентов достаточно хорошо знает английский, чтобы сообразить — настала пора для аплодисментов.

К чести Сороса скажем, он не пытался сотворить из себя кумира с помощью этих программ помощи. Конечно, он добивается признания и уважения, но отнюдь не настаивает, чтобы его имя и портреты были на виду во всех финансируемых им учреждениях. Он даже не слишком заинтересован в пропаганде своих идей с помощью благотворительных фондов. Когда я навещал соросовские фонды в Восточной Европе весной 1994 года, я не смог найти там ни одного экземпляра книг Сороса. Даже библиотека Центральноевропейского университета в Будапеште, которая гордилась обилием источников, не имела ни одной его книги. Сам университет был назван Центральноевропейским, а не Соросовским. Однажды он огрызнулся: «Мне не нужен мавзолей имени меня после смерти. Я хочу влиять на то, что происходит сейчас».

Сорос-благотворитель намного счастливее Сороса-дельца. Вся его жизнь, казалось, озарилась новой целью. Если многие в Восточной Европе и бывшем СССР считали его святым или Дедом Морозом, Сороса это устраивало. Когда критики клеймили его, он просто отметал их, словно докучливых мух. Он был миссионером и ревностно осуществлял свою миссию, действуя, как всегда, чрезвычайно практично. Сорос с удовлетворением отметил, что работа благотворительных фондов «позволила ему испытать чувство подлинного удовлетворения гораздо полнее, чем зарабатыпание колоссальных сумм».

В конце 1993 года это чувство было особенно заметно. Майкл Льюис, автор «Покера лжеца», сопровождал его в двухнедельной поездке по Восточной Европе. «Когда я поинтересовался, сидя в хвосте его самолета, как лучше изобразить... до смешного запутанную паутину его действий от Германии до Китая, Сорос развернулся на сиденье напротив меня и сказал: «Просто напиши, что бывшую Советскую империю называют теперь Соросовской». Потом он отвернулся и засмеялся».

Управляя столь разбросанными владениями, будучи столь активным в самых разных местах, Сорос, видимо, считал своим долгом быть вездесущим. Иногда он с трудом выдерживал график Нередко поддавался капризам и менял свои планы в последнюю минуту, к немалому раздражению людей, уже приступивших к выполнению его первоначальных замыслов. В конце 1992 года он должен был лететь из Тираны в Вену, но, уже сев в самолет, вдруг изменил маршрут: «Летим в Лондон!» — велел он пилоту. — «Мистер Сорос, — сказал летчик, — вы самый переборчивый из всех наших клиентов!» Сорос лишь засмеялся в ответ.

Этой гонкой за все новыми программами Сорос словно старается наверстать утраченное время. Обычные программы, пусть и важные, не привлекают такого внимания с его стороны, как программы масштабные. Он хочет добиться эффекта, и притом немедленного. «Он всегда хочет начать новый проект, — объясняет Васархеи. — Если что-то уже налажено и действует само по себе, ему это уже не очень интересно. Его решения не всегда самые удачные, но он умеет исправлять свои ошибки: видя, если что-то не так, он сразу это признает».

Тибор Вамош, активный участник соросовских программ помощи в Венгрии, отнес импульсивность Сороса в благотворительных программах к. его «перекошенным фондовой биржей мозгам... Он может изменять свои мнения через запятую. Это действительно ум биржевика. В половину десятого утра вы покупаете акции какой-нибудь текстильной фирмы, а через 15 минут продаете все и покупаете что-то в совершенно другой отрасли. Поэтому он так нетерпелив, когда мы говорим о долгосрочных результатах, а не видимой отдаче».

К весне 1994 года Сорос получил немалый моральный кредит на Западе за свои программы помощи. «План Маршалла одиночки», как окрестил его журнал «Ньюсуик», получил в целом весьма одобрительные оценки. Однако Сорос понимал, что предстоит сделать намного больше, прежде чем Восточная Европа и бывший СССР смогут считаться по-настоящему открытыми обществами.