Роберт Слейтер Сорос (стр. 41 )

Духовный кризис благополучно разрешился. Сорос выглядел весьма довольным собой. Ведь он получил от жизни больше, чем ожидал, как он выразился в интервью журналу «Лидершип» в июле 1993 года. Журналист спросил его, как он оценивает себя сегодня.

Сорос: «Я — неоконченная пьеса, но я скорее доволен нынешним ходом дел. Сейчас я нравлюсь себе гораздо больше, чем когда просто делал деньги. Я ощущаю свою личность полнее. Я испытываю огромное удовлетворение, когда могу лучше понять взаимозависимость всего в этом мире».

Короче говоря, он по-прежнему искал ответы на вопросы, мучившие его в бытность студентом в Лондоне в начале 50-х.

Журналист спросил также, видит ли Сорос пределы своей деятельности, подразумевая уход на покой.

Сорос ответил отрицательно. «Я расценил бы это как своего рода поражение. Мне хотелось бы контролировать события, так что, надеюсь, до этого не доидет. Хотя, конечно, наступит и такой момент, когда я просто не справлюсь с делами».

. Чувствовал ли он себя уставшим? Ведь все сверхбогачи рано или поздно испытывают некую духовную опустошенность. Л сам Сорос?

«Нет. Я не разучился видеть опасность. заранее и избегать ее. Я принимаю ее как одно из правил игры».

Журналист: «Вы говорите о мере ответственности тех, кто обладает подобным богатством, и при этом не выглядите алчным стяжателем. Трудно ли оставаться таким?

Сорос: «Если честно, меня это не интересует. Об этом обязательно напишут, если еще не написали. Я от своих слов не отказываюсь. По думаю, что это вечный вопрос: раб ли я собственного успеха или могу подняться выше этого жребия? Есть и другая проблема: когда человеку слишком везет или слишком не везет. Нужно добиться некоего равновесия, чтобы не раздавил собственный успех. Я не должен заниматься тем, что не по мне. Моя жизнь является подлинной игрой, потому что немыслима без риска».

Затем последовал замечательный вопрос: если Сорос прекратит зарабатывать и раздавать большие деньги, чем тогда он будет заниматься? Инвестор признался, что не раз задумывался об этом. Впервые он задал себе этот вопрос в начале 60-х, когда впервые после эмиграции посетил Венгрию. «Я пришел к выводу, что возил бы на такси туристов, чтобы заработать немного валюты».

Он мог представить себя и преуспевающим бизнесменом средней руки. А если все рухнет, смог бы он кое-как перебиваться простым таксистом?..

Между тем, к лету 1993 года Сорос стал еще большей загадкой для финансистов. После крушения фунта его воспринимали чуть ли не как небожителя, и рынки, казалось, повиновались каждому его слову.

Но теперь, в это трудное для Западной Евро­пы лето, наблюдатели все чаще недоумевали, что же затеял новоявленный идол и на какие финансовые рынки набросится. Он казался не­решительным, готовым плыть по течению. Опыт часто подводил тех, кто пытался подражать его действиям.

Все опасались, что они приведут к чему-ни­будь вроде развала ЕВС. Однажды Сорос поста­вил против нее — и выиграл. Теперь боялись, что он сыграет против нее снова.

Французский франк испытывал все нарастающие трудности. Высокие учетные ставки привлекали перевод капитала в немецкие марки, а французскую валюту толкали к нижнему пределу, утвержденному ЕВС. Спекулянты лихорадочно сбывали франки. Французы, однако, упорно отказывались девальвировать свою валюту.

В понедельник 26 июля Сорос заявил французской газете «Фигаро», что он не играет против франка. Причина: он не желает упреков в желании развалить ЕВС. По сути, своим заявлением Сорос выразил франку вотум доверия, полагая, что тот сможет пережить нынешнюю бурю без вынужденного выхода Франции из ЕВС. Сорос явно не спешил лезть в драку. Но когда директора Бундссбанка проголосовали против изменения базовой стайки, Сорос разгневался и выглядел так, словно его предали. «Я полагаю, что эта система рухнет», — предсказывал он.

В пятницу 30 июля он передал по телефаксу пресс-релиз в лондонское агентство Рейтер, заявив: «После решения Бундесбанка не снижать учетные ставки я более не считаю себя связанным заявлением, сделанным в газете «Фигаро». Я тщетно пытался помочь Европейской валютной системе, отказываясь играть на валютных. курсах, но ведущее звено этой системы, Бундесбанк, действует, не считаясь с интересами других ее участников».

Он сравнил французский франк с избитой супругой, которая, невзирая на побои, остается жить вместе с мужем, в данном случае с ЕВС. «Не думаю, что нынешнее соглашение войдет в силу в понедельник утром». Сорос дал понять, что считает себя вправе возобновить операции с французским франком.

В финансовых кругах по поводу планов Сороса царила полная неясность. Пока министры в Брюсселе изо всех сил пытались спасти ЕВС, Сорос держался отчужденно, оставаясь как бы над схваткой и будучи на этот раз безразличным к очередному кризису евровалютной системы.

Журналист из «Нью-Йорк таймс» позвонил Соросу, когда тот купался в бассейне в особняке под Саутхэмптоном. Слова Сороса, по признанию репортера, обычно услышишь от политика, а не от торговца валютой: «Именно потому, что я не желаю поощрять панику на бирже, я не скажу, что именно я сделаю». Сорос не выдал секретов. Он сказал только, что не начнет спекулировать европейскими валютами до полудня пятницы. Можно было подумать, что потом он начнет продавать франки.

Где же истина?

Сорос молчал. Желая переубедить других, будто он не только спекулирует валютой, Сорос изображал умудренного опытом политика: «Я искренне верю в единую Европу и единую валютную систему и считаю, что ее участникам следует Сохранять ее, а не только искать выгод для себя лично».

Что же, Сорос перестал стоять над схваткой. 4 августа он сделал публичное заявление по поводу марки. По мнению Сороса, политика Бундесбанка подталкивает немецкую экономику к спаду, поэтому он решил продавать марки. <Я лично играю против марки, меняя их на доллары и иены, — заявил он немецкому телевидению. — Так же следует поступать с маркой и в более отдаленной перспективе». Он добавил, что политика поддержания Бундесбанком высоких учетных ставок пагубна и может замедлить оживление в европейской экономике.

Впервые с начала кризиса Сорос оказался прав. В июне, когда он выступил со своим первым прогнозом, за доллар давали 1,625 марки. В конце июля курс понизился до 1,75 марки. Однако к концу сентября немецкая валюта заметно усилилась по отношению к доллару, и обмен шел уже по курсу 1,61 марки за доллар.

До этого мало кто оспаривал право Сороса публично заявлять о своих операциях. Гуру позволено и не такое. Но теперь многие опасались, что Сорос зайдет слишком далеко в советах политикам всех стран.

Так, 1 августа он выступил на британском телевидении по вопросу о поенном вмещатсльстве Запала в войну на Балканах. Смысл его речи сводился к тому, что попустительство доктрине «этнически чистых государств» означает конец цивилизации.

В конце концов, кто дал ему право на такие поучения?!

«Дейли телеграф» в редакционной статье от 5 августа весьма изящно подытожила смешанные чувства к Соросу, овладевшие тогда многими: «После того, как он поставил 10 миллиардов долларов на выход фунта стерлингов из ЕВС, к каждому слову оракула прислушивались, а его письма и статьи уподобились Священному писанию... Никто не желает зла мистеру Соросу. Политики и первые банкиры на континенте, не так давно обвинявшие подобных ему спекулянтов в развале ЕВС, должны быть верными присяге, и вина за попытки поддержания недопустимых учетных ставок и обменных курсов лежит на них целиком и полностью... Но всему есть свои пределы. Все более напыщенные послания мистера Сороса прессе отдают небывалым высокомерием... Если на этой неделе мы узнаем, что мистер Сорос благословляет воздушные налеты, чтобы снять блокаду Сараева, то, похоже, он нуждается в отдыхе. Он может вообразить, что способен кивком или взмахом ресниц определять курсы не только валютных рынков, но и международной политики... Но готовность публики верить любым высказываниям мистера Сороса не должна вводить его в заблуждение и заставлять верить в них самому».

Спустя два дня, 7 августа, «Экономист» выразился еще откровеннее в статье, озаглавленной: «Трепло». «Неужели Джордж Сорос спятил? Газеты и радиопередачи просто пестрят громогласными заявлениями родившегося в Венгрии и осевшего в Нью-Йорке инвестора по любому поводу, от банков до Боснии. Недавно, когда ЕВС снова захворала, мнение мистера Сороса привлекало не меньше внимания, чем решения Бундесбанка. Интерес прессы к мистеру Соросу был понятен: ведь именно он — Человек, сокрушивший Банк Англии. Но теперь инвесторы его размаха склонны болтать поменьше. Почему он поступает иначе?»

Журнал интересовался, почему Сорос так часто обращается к общественному мнению?

«Первой причиной, видимо, является то, что мистер Сорос не прочь прослыть выдающимся инвестором нашей эпохи. Впрочем, этого-то он заслуживает. Второй служит нежелание Сороса оставаться только богатеньким Буратино. Он хочет влиять на принятие политических решений по ключевым вопросам современности. Похвальное желание, хотя наиболее подходящим путем для этого служит практикуемая им в Восточной Европе благотворительность. Наконец, за явной тягой мистера Сороса к славе может скрываться то простое обстоятельство, что сейчас у него меньше работы, чем когда он лично управлял инвестициями фонда "Квантум"».

Атаки прессы усилились, когда 16 августа вмешался журнал «Барронс»: «Когда-то Джордж слыл молчуном. Много лет он был почтенным и весьма остроумным рыцарем Круглого стола, но тогда вместо него говорили финансовые достижения, и говорили, ей-богу, достаточно громко. Однако потом Джордж в исступлении нарушил обет молчания. Вряд ли вам удастся не увидеть его физиономию хотя бы раз в неделю, если смотреть телеящик в Лондоне. Он рассылает в газеты письма, строчит обзорные доклады, устраивает пресс-конференции, принародно бранит Бундесбанк. Короче говоря, он становится общественным деятелем с большой буквы, как некогда стал легендарным инвестором. Удивительно не то, что Джорджу приспичило поразглагольствовать о своей благотворительности или поиграть в философа. У богатых есть такое обыкновение, когда им наскучит просто делать деньги. Нас несколько озадачивают его мысли вслух по менее глобальным вопросам, вроде того, вырастет или упадет курс немецкой марки и стоит ли продавать французский франк. Если бы мы знали его хуже, то заподозрили бы заражение обычнейшей болезнью под названием высокомерие».Журналисту из «Бизнес уик» удалось задать ему в то жаркое лето прямой вопрос, отчего Сорос так разговорился.— Вообще-то я не любитель выступать перед публикой, если мне нечего сказать, — начал Сорос... — И по возможности, я стараюсь говорить своими словами. Я придерживаюсь одного четкого правила: что бы я ни сказал, цитировать меня будут вне контекста. Хотя слова останутся те же, акценты всегда будут смещены...