Моя родина – липецкий край (стр. 10 )

Источники и литература:

1.  Архив Липецкого областного краеведческого музея. Ив. Нарциссовъ. Древне-Успенская церковь въ г. Липецке. Бывшая Паройская пустынь.

2.  ГАЛО. Дело №2. Пояснение к документам Нарциссова.

3.  ГАЛО. Дело №8. Дневник .

4.  ГАЛО. Дело №20. «В объективе – война. Записки фронтового журналиста Ивана Нарциссова».

5.  ГАЛО. Дело №9, том 1. Иван Нарциссов «История одной фотографии».

6.  Слово о фотографе // Ленинец, 9 июля 1986.

7.  Снимок на память // Ленинское знамя, 9 мая 1976.

8.  С «лейкой» и блокнотом // Ленинское знамя, 4 мая 1965.

Кристина Ефанова,

МОУ СОШ с. Быково Измалковского района.

Руководитель:

СОЛДАТА РАССТРЕЛЯЛИ,

СЕМЬЮ РЕПРЕССИРОВАЛИ…

Введение

С

лучаев незаконного и необоснованного осуждения история знает немало. Однако такое явление, как репрессии в отношении миллионов ни в чем не повинных людей, поражает своими масштабами. Подобная трагедия произошла с людьми, живущими рядом.

Тема исследования – судьба моих земляков, семьи Пикаловых Егора Алексеевича и Евдокии Никитичны, репрессированных в 1942 году.

В Книге памяти жертв политических репрессий Липецкого края «Помнить поименно» фамилии Пикалов не оказалось.

Дочь Пикаловых, Галина Егоровна Щепина 1936 года рождения, живет в деревне Хухлово Измалковского района; старшая дочь Клавдия 1930 года рождения проживает в г. Ливны Орловской области, средняя дочь Валентина - в селе Ровенка Измалковского района.

При встрече Галина Егоровна говорила, что о своей жизни могла бы книгу написать. Показала фотографии из семейного альбома, большой портрет отца, безвестно пропавшего в 1942 году.

Были изучены и проанализированы архивные документы: справка об освобождении из ссылки, переписка с прокуратурами Липецкой и Орловской областей, Военным прокурором Московского военного округа, Управлением Федеральной безопасности РФ по Орловской области.

Поездка к старшей сестре Клавдии в г. Ливны обогатила исследование интересными сведениями. У неё сохранились фронтовые письма отца. Узнать об этом человеке помогли и воспоминания старожилов.

Я попыталась разобраться в непростом противоречивом времени, трагедии без вины виноватых. В учебниках истории оказалось недостаточно информации. Учитель литературы посоветовала прочитать сборник публицистики «37-й и другие годы» и главу «Ссылка» из произведения «Архипелаг ГУЛАГ» .

Искалеченная судьба семьи Пикаловых

, 1902 года рождения жил в деревне Хухлово. Работящий. Хозяйственный. Содержал в порядке дом и растил пятерых детей (дочерей Клавдию, Валентину, Галину, Нину и сына Виктора). Работал агентом по сбору налогов, председателем колхоза «Призыв Ленина» в период коллективизации, в 1939-1941 годах - председателем сельпо.

В годы Великой Отечественной войны служил в 1229 стрелковом полку 371 стрелковой дивизии [1].

По воспоминаниям дочери Галины, в декабре 1941 года отец, тяжело раненный в руку, приехал домой. В это время в село пришли немцы. Егор Алексеевич понимал, что оставаться нельзя и, не отбыв отпуск, уехал в полк [11].

Из справки Измалковского районного архива следует, что 6-7 декабря части 45 и 134 немецких дивизий проходили через д. Хухлово и д. Быково в сторону с. Измалково. А 10 декабря кавалеристы генерала Крюченкина перерезали шоссе Елец-Ливны, заняв Хухлово [21]. Следовательно, мог быть дома 6 декабря.

Три письма прислал Егор Алексеевич, датированные 25 февраля 1942 г., 5 марта 1942 г., 20 марта 1942 г. Любовью, теплом и заботой веет от этих пожелтевших от времени тетрадных листочков: «Низко кланяюсь своему семейству: супруге Дуне и деткам: дочкам Клаве, Вале, Гале, милой Нине, сыночку Вите… Желаю вам счастья. Шлю сердечный привет своим сестрицам: Прасковье Алексеевне, Вере Алексеевне и их семьям… Война. Нужно смириться. Дуня, смотри за детьми. Берегите хлеб. Проехал по дорогам до Саратова и до Москвы: нигде куска хлеба не купишь… А вы, детки, слушайтесь маму и помогайте ей. Посадите картошку, хотя бы под лопатку… Жив буду - увидимся…» [11].

С тех пор дети отца не видели. Но несмотря ни на что ждали, ждали, ждали…

Пикалова Егора Алексеевича арестовали 26 апреля 1942 г. ОО НКВД 371-й стрелковой дивизии. Осудили 29 мая 1942 г. военным трибуналом 371-й СД по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных статьями 19-58-1«б» и 58-10 ч.2 УК РСФСР к высшей мере наказания - расстрелу, без конфискации имущества за отсутствием такового. Приговор приведен в исполнение 23 июня 1942 года [1].

Расстреляли не враги, а свои…

Но семье ничего не сообщили. Лишь знала Евдокия Никитична, что сосед, по прозвищу Чукмарь, (его не взяли на войну, так как «травил» раны на пальцах солью) составил донос, четыре человека подписали, что разговаривал с немцами, дезертировал из армии [11].

В те времена ничего не стоило составить подходящее обвинение на любого человека. Мне удалось найти Уголовный кодекс РСФСР 1938 года. В главе I «Преступления государственные», пункт 1. «Контрреволюционные преступления», статья 58-1 «б»: «Измена Родине, совершенная военнослужащим в ущерб военной мощи Союза ССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, как-то: шпионаж, выдача военной тайны, переход на сторону врага, бегство, караются высшей мерой уголовного наказания расстрелом с конфискацией имущества».

А в ст. 58-10 ч. 2 говорится: «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений - лишение свободы на срок не ниже 6 мес.» [20, с.27-32].

К сожалению, в чем конкретно обвиняли , выяснить не удалось, на запрос в Управление Федеральной Безопасности по Орловской области ответа пока не получили.

Полгода семья была в неведении, жилось очень трудно, от болезни умер сын Витя.

А глубокой ночью 16 ноября к Евдокии Никитичне с четырьмя детьми (старшей Клавдии -12 лет, Валентине - 9 лет, Галине – 6 лет, а самой младшей Нине - 4,5 года) пришли двое военных и представители местной власти со страшным обвинением: «Изменник родины твой Егор, а вас, как семью изменника, в ссылку».

Многодетную семью оставили не только без надежды на возвращение кормильца, но и на позор выставили.

Из справки прокуратуры Орловской области следует, что: «, 1904 г. р., уроженка д. Хухлово Ливенского района Орловской области, осуждена 16.09.1942 г. особым совещанием при НКВД СССР по ст. 58 – I «в» УК РСФСР на 5 лет ссылки с семьей в Новосибирскую область с конфискацией имущества» [2, 3].

В Уголовном кодексе РСФСР в ст. 58-1 «в» сказано, что «остальные совершеннолетние члены семьи изменника, совместно с ним проживавшие или находившиеся на его иждивении к моменту совершения преступления, подлежат лишению избирательных прав и ссылке в отдаленные районы Сибири на 5 лет».

Галина Егоровна вспоминает: «Потрясенная горем, мать упала на пол, кричала не своим голосом: «За что? Отправляйте меня одну или тут расстреляйте. Я же мужа на войну проводила, за что ж детей терзаете, какой с них спрос?» [11]. Это был истошный прощальный вопль.… Но злая воля судьбы неумолима, непреклонна, жестока.

Было дано 1,5 часа на сборы. Изба, корова, овцы, сено, дрова, зерно – все покинуто. Военный разрешил взять с собой муку, пшено - всего 10 кг груза. Когда пришло время ехать, маленькая девочка пропала. Её нашли в сарае, забившуюся в угол. Детское сердечко чувствовало, наверное, что из Сибири она не вернется. Нина умерла от голода в 1944 году [11].

Мучительно-отчаянный путь в Сибирь

В сопровождении конвойного повезли на железнодорожную станцию. Остались за спиной – распахнутый, не остывший дом и разворошенное имущество, весь быт, налаженный отцами и дедами.

Привезли в Елецкую тюрьму, где просидели 5 суток. Затем – снова дорога. Везли в Сибирь в вагонах для скота, отапливаемых печкой-буржуйкой [11]. У Солженицына есть такое описание, созвучное словам очевидцев: «В тех малых деревянных вагонах, в которых полагалось перевозить восемь лошадей или тридцать два солдата, или сорок заключенных, ссылаемых везли по пятьдесят и больше. По спеху вагонов не оборудовали и не сразу разрешили прорубить дыру. Параша - старое ведро тотчас было переполнено, изливалось и заплескивало вещи» [15, с.168].

1,5 дня были заперты без воды и еды. Умер ребенок. Долго стояли на станциях: бомбежка. Состав трогался резко, без предупреждения, люди падали с лавок. По пути стали давать хлеб, на некоторых станциях - кипяток. Мучительный путь, казалось, был бесконечным. Месяц вез поезд эшелон горя людского навстречу сибирским морозам [11].

Что может поддержать людей в этой отчаянной дороге? Та надежда, которую приносит не вера, а ненависть. И не плакал никто. Ненависть сушит слезы. Все ехали покорно: и ты, и он, и я. Ехали не только все возрасты и оба пола: ехали и те, кто во чреве, - и они уже сосланы тем же Указом [15, с.170].

В лютый мороз с малыми детьми везли на санях к месту жительства. Приходилось менять лошадей. Мать, боясь, что кучер бросит их в глухой заснеженной степи, шла с ним. В избы войти обогреться – дозволялось только с разрешения конвоя на короткие минуты, чтоб не держать обозы [11].

В эту жестокость трудно верится, чтоб зимним вечером в тайге сказали: вот здесь! Да разве люди так могут? Сотни – сотни тысяч именно так завозили и покидали: со стариками, женщинами и детьми.

Адрес нового места жительства дети запомнили навсегда: Томская область, Туганский район, Горшковский сельский совет, д. Чекуры.

Жизнь, нисколько не похожая на жизнь

Сибирь оказалась не такой уж привлекательной. Тайга бескрайняя, горы, только небо и видишь. Кругом сугробы. Птицы замерзали на лету [11].

Солженицын в своем произведении в главе «Ссылка» пишет: «Наверное, придумало человечество ссылку раньше, чем тюрьму. Соображено было рано, как трудно человеку существовать оторванному от привычного окружения и места. Все не то, все не так и не ладится, все временное, не настоящее, даже если зелено вокруг, а не вечная мерзлота. Пустота. Потерянность. Жизнь, нисколько не похожая на жизнь… И все-таки сосланные жили! По их условиям поверить в это нельзя, а жили.