Моя родина – липецкий край (стр. 38 )

Все прядильно-ткацкие работы начинались обычно с Филиппова дня (15-28 ноября) и заканчивались к сезону летних земледельческих работ.

Первая половина этого времени вплоть до святок была посвящена прядению, а после масленицы или со дня Авдотьи Плющихи (1/14 марта) в избе ставили ткацкий станок и начинали тканье полотен. Работу полагалось начинать в «легкий» день, рано утром, желательно в полнолуние. «Легкими» днями считались вторник, среда, четверг, а также день, на который в прошедшем году приходился праздник. Перед началом работ мастерице надо было сходить в баню, переодеться в чистую одежду и быть чистой. Крестьянки старались не работать в понедельник, в пятницу [12]. «Пряли во вторник, среду, четверг, в субботу и в праздничные дни шли в церковь. Да и дни эти считались неблагоприятными»,- рассказывает Анна Говорухина.

Особенно жестким был запрет на прядение и тканье в пятницу, то есть в день «бабьей святой» Параскевы Пятницы (или десятой пятницы) – покровительницы женских работ. Считалось, что, работая в этот день, можно запорошить святой Параскеве глаза.

Итак, готовая пряжа заправлялась в ткацкий станок, и вновь долгими вечерами женщины были заняты кропотливой работой. Из рук мастериц выходили ткани с хитрыми узорами.

В Липецком архиве хранится документ, материалы о вознаграждении кустарей Липецкого уезда за экспонаты, высланные на Всероссийскую кустарно-промышленную выставку в 1902 году. В деле имеется переписка между Липецкой уездной земской управой Тамбовской губернии агрономического отделения о высылке вещей, принадлежащих кустарям Липецкого уезда из Санкт–Петербурга. «Вещи отправлены почтовой посылкой за № 000 от 5 октября 1902 года». Имеется подписка крестьян с селом Кузьминка Екатерины Алексеевны Старцевой, а также сохранился «Список лиц, посылавших свои вещи на Всероссийскую кустарно-промышленную выставку», где обозначены 9 человек. В их числе кустари с. Большая Кузьминка Сокольской волости:

1.  – кусок белого холста в 20 аршин по 20 копеек – 4 рубля

2.  – кусок сукна в 13 аршин по 50 копеек – 6 рублей 50 копеек.

3.  – кусок сукна красного цвета 17 аршин по 55 копеек – 9 рублей 35 копеек [1]. Кустари Липецкого уезда были награждены [2].

В сентябре 1903 года «Канцелярия Генерального комиссара бывшей Всероссийской кустарно-промышленной выставки имеет честь сообщить Липецкому уезду о том, что назначение крестьянину слободы Падовской Дмитрию Петровичу Коровякову - 15 рублей и крестьянке той слободы Евдокии Прокофьевне Коровяковой – 5 рублей - совершенно правильно: первый имел право получить деньги в виде награды за чистоту русских форм и хорошую глазурь глиняной посуды, а Коровякова за хорошие холсты»[3].

Роль прялки в жизни крестьян

Сегодня слово прялка звучит несколько архаично для многих из нас. Но во все времена в селах и деревнях невозможно было представить себе жизнь крестьян без прялки.

А чем же была прялка для русской женщины? Она была нечто большее, чем орудие труда, и сопровождала жизнь женщины с малолетства до старости. Мать, хозяйка должна была одевать семью, а значит - ткать, шить, вышивать. Но для этого надо было прясть и прясть [6].

Девочек приучали к рукоделию в раннем возрасте. С пяти – семи лет девочку сажали за прялку, в этом возрасте она уже умела плести пояски для собственного приданного. С десяти – двенадцати лет начинала вышивать платки и полотенца, с тринадцати–четырнадцати лет училась искусству тканья. «Жизнь была тяжелая, - рассказывает жительница села Большая , 1929 года рождения, - прясть начала с семи лет. Семья была большая, а матери одной было не под силу обиходить семью. За девические годы надо было столько напрясть и наткать, чтобы принести в дом мужа приданное» [7].

Сидеть за прялкой – работа утомительная и монотонная, но молодежь скрашивала её, собираясь на веселые посиделки с песнями и шутками. Девушки и парни приходили нарядными, каждая девица имела при себе красивую прялку. Парни дарили девушкам веретена, которые сами часто и вытачивали. Труд мастерицы, умевшей спрясть тонкую нить, вызывал уважение, а неумеха высмеивалась в известной песне о Дуне Тонкопряхе. На таких посиделках девушка часто находила свою судьбу, здесь нередко составлялись будущие супружеские пары [8,12].

Прялка, таким образом, выступает и как орудие труда, и как обрядовый предмет. Кроме того, каждая прялка для её владелицы – это дар любви, память о близком человеке.

Уже маленькая девочка получала свою первую прялочку от отца. Заневестившейся девушке отец дарил прялку особо украшенную, специально заказанную у мастера или же с любовью изготовленную собственноручно. Такие прялки иной раз имели торжественную надпись. Следующую прялку женщина получала уже от супруга.

Русскую прялку в народе называли «кормилицей» наряду с всеобщей любимицей коровой. Порой она спасала от голодной смерти. В своем исследовании я привожу несколько устных примеров , .

«Прялка досталась мне от матери. Прялке 100 лет, а может и более. Я росла сиротой, мне было 15 лет, когда в 1943 году умер отец, а в 1944 году умерла мать, одежды не было никакой, даже не в чем было похоронить мать. Я нашла на печи черный клочок ткани и сшила покойнице тапочки. Не было денег, чтобы купить в церкви землю, крестик, ведь надо было предать человека земле. Выручили соседи, дали денег на крестик. Так я осталась одна. Что делать, с чего начинать? Спасла прялка.

Добыла шерсть и начала прясть. Вязала варежки, носки для себя, а потом на продажу. До сих пор пряду и вяжу. Навязала носков на всю свою родню на много лет вперед. Так что прялка стоит в доме на самом почетном месте».

«Моя мать научила меня прясть, когда я была совсем маленькой. Еще до войны уже вязали шали, косынки из шерсти на рынок и себе, тогда держали овец. А уж во время войны и после её окончания без прялки была просто беда, хотя и была корова, но семья была большая, 6 человек детей. В колхозе не платили, а за трудодень выдавали кусок хлеба. Вот так нас всех прялка выручала».

Особенно плохо всем было в годы войны. Днем работали в колхозе, ждали весточки с фронта. Часто мела метель, нагоняя тоску и страх, особенно вечерами. Но была одна отрада – это когда бабушка садилась за прялку. А прясть надо было много – для теплых носков, жилетов, варежек. Прялка пела свою незамысловатую песню, вслушиваясь в которую становилось тепло и спокойно. Но когда не дай Бог! прялка ломалась, то это было настоящей бедой. Тогда находили мастера. Он приходил, чинил, и прялка снова оживала. Прялка пела свою бесконечную песню. И как-то забывалось в доме все горькое и трудное. Не случайно все считали прялку частью семьи, почти воодушевленным предметом.

Мастера-прялочники наших сел

Работая над темой, нам хотелось найти мастеров–прялочников. При разговоре с жителями села Ильино мы неожиданно узнаем, что здесь проживала целая династия столяров. Об этом нам поведала Зинаида Ивановна Жбанова, 1937 года рождения. Она помнит, что её свекор Федос Иванович Жбанов, 1895 года рождения, был хорошим мастером. Он был участником первой мировой войны, работал кладовщиком при Косьмодемьянской церкви, где с 1937 года хранилось колхозное зерно. 17 лет прожила она в доме свекра, выйдя замуж за его сына Михаила. Работал он так: вставал в 2 часа ночи и строгал на верстаке в катухе. Делал вещи на заказ: сани, кадки, рамы, прялки, рубил верх на домах. К нему приходили даже из других сёл: с. Введенки, Воскресеновки, Желтых Песков. Вещи получались добротные. Но платили тогда мало, рамы стоили всего 5 рублей. Мастер очень дорожил своим инструментом, жалел его, протирал все пилы, был очень аккуратным человеком. Однажды ночью, а дело было в 1955 году, воры украли весь инструмент. Загоревал мастер: как же теперь он будет без работы? Но помог младший брат Яков, купил ему инструмент в городе Липецке. Как-то Федос Иванович заболел, да и припрятал инструмент себе под матрац. При своей жизни он учил своего сына Михаила ремеслу и приговаривал: «Ты, сын, делай хорошо, а плохо всегда получится». Этому завету Михаил следовал всю свою жизнь. Мастер умер в 1978 году, а сын продолжил его дело. Весь инструмент достался от отца. Михаил делал рамы, табуретки, прялки на совесть, помня завет отца. После его смерти сын Сергей поступил учиться в училище на столяра-плотника, но работать по профессии не стал.

Неужели у нас сегодня в селах Введенской администрации никто не делает прялок? Поиск привел нас в село Введенка. Вспомнила жительница села Раиса Андреевна Бочарова, что её дед, Михаил Кистровских, ещё при барине работал и был прекрасным мастером на все руки: умел делать кадки, колеса, рамы, двери, конечно же, прялки. Барин его очень хвалил. Она же и рассказала нам, что в селе также проживал известный столяр – плотник Семен Родионович Горлов с 1894 года рождения. Делал он прялки, двери, рамы, столы, табуретки и т. д. Его изделия были нарасхват. И если учесть, что в магазинах тогда вообще не было никакой мебели, страна только становилась на ноги, оправилась от войны, людям понадобились столы, табуретки (о стульях тогда вообще не мечтали), рамы, двери.

Семен Горлов работал в колхозе имени «Сталинской конституции». А так как был конный двор, естественно, была острая нужда в колесах, санях, телегах. Петр Степанович Бочаров – председатель колхоза, часто просил Горлова сделать все необходимое, и он делал свое дело прочно, на века, ну а после работы в колхозе, его дом превращался в мастерскую. Пахло клеем, стружкой (она была по всему дому). И любили местные мужики, среди них был директор школы Василий Дмитриевич Негробов, приходить к нему «покурить». Мужики приходили, неспешно свертывали «козью ногу» и закуривали. Дым висел коромыслом, и мирно текла беседа: что да где в мире. Читали газеты, обсуждали новости. Удивительно, но домашние к этому относились весьма терпеливо.

К сожалению, умер мастер в 1972 году на 78 году жизни. Дочь Татьяна дорожила инструментом отца, берегла его на память. Но уж так случилось, что все это однажды выкрали. Правда, она знает, где и у кого они находятся, но ведь назад не возьмешь?

Но память от отца все же осталась: добротные стол, табуретки, тумбочки. А ведь им уже более 60 лет. Да и соседи могут похвастаться тем, что рамы, двери делал «сам» Семен Родионович. Что и говорить, уважаемый был человек. Прялками снабжал он все женское население округи. Изделия мастера выходили легкими, изящными и пользовались успехом. Но, к сожалению, по его стопам никто не пошел.