Моя родина – липецкий край (стр. 30 )

Николай Алексеевич писал, что страшным испытанием для языка в последние годы стал поток английских слов и выражений, который заполонил средства массовой информации. Николай Алексеевич считал, что главная причина беспрецедентного распространения англицизмов в русской речи есть «деморализация Россиян, навязывание им поведенческих стереотипов, отторгающих культурно-национальную почву» [8, с. 86]. Анализ наиболее употребляемых англицизмов показывает, что по значению они принадлежат к трем тематическим группам: «предметы – вещи», «жизненные потребности – потребление», «поп–культура». Ставка на внедрение именно таких лексических «наборов» в сознание Россиян – это расчет на нивелировку запросов и духовных потребностей, примитивизация их до уровня Людоедки Эллочки» [8, с. 86].

Николай Алексеевич утверждает, что «безобидная на первый взгляд «игра в слова», пропагандируемая СМИ, есть не что иное, как одно из направлений изощренной психологической обработки (промывки мозгов) Россиян, имеющей далеко идущие последствия.

Указывая на проблемы родного языка, он с болью и горечью замечает, что язык засорен не только англицизмами, но и матерщиной, физиологической вульгарщиной, уголовными жаргонами. «Сегодня под влиянием социальных установок, провозглашающих уголовника благодетелем соотечественников и делающих его жизнь образцом, тюремно-лагерный жаргон стал едва ли не единственным стилем прессы, радио, телепередач. На нем «изъясняются и депутаты дум разных уровней и даже члены правительства. Повсеместное распространение матерщины и уголовного жаргона, актуализированных смутным временем, диктуется желанием определенных политических сил вытравить из сознания и поведения Россиян такие чувства, как стыд, уважительность, сердечность, заменяя их суррогатом на низменные инстинкты и криминальный образ жизни» [8]. Приведу отрывок из статьи Н. Асташова «Поуронили слово русское»:

«Как-то, проходя мимо детского сада, огороженного по по­добию зверинца железной изгородью, я услышал от малышни, играющей во дворе, звонкие, как весен­няя трель скворцов, приветствия: «Здравствуй, дядя!» Чистые голоски, прозвучали так искренно и тепло, что грех было не замедлить шаг и не ответить на доброе приветствие милого народца. «Здравствуй, ре­бятня!» - довольно громко и с большим воодушев­лением поприветствовал я пеструю группку, пыта­ющуюся из смеси снега и грязи соорудить нечто вроде снеговика.

Детишки, видимо, не ожидавшие столь заинте­ресованной реакции на свое обращение ко мне, на мгновение замерли, а потом стайкой припорхнули к самой изгороди. Их живые и любопытствующие глазенки выражали желание продолжить разговор, поэтому я спросил: «Озябли, небось?» Задавая этот вопрос, я предвкушал неугомонное совместное со­ставление рассказа, в котором каждому из десятка дошкольников, находившихся от меня на расстоя­нии вытянутой руки, отводились сразу две главных роли - действующего лица и рассказчика.

Увы! Мой вопрос растворился в какой-то неес­тественной тишине. Окинув взглядом лица ребяти­шек, я сразу же заметил, что их живой интерес к моей персоне сменился недоумением и даже расте­рянностью. Почему? Я стал лихорадочно перебирать возможные причины этого внезапного отчуждения. Может, они боятся воспитательницу, которая, скорее всего, запрещает разговаривать с посторонним человеком. Может, они почувствовали во мне неин­тересного собеседника. Может, я не совсем четко произнес фразу. Выбрав последнее, я достаточно отчетливо повторил свой вопрос. И снова - никако­го отклика.

И тут меня осенило: дети растерялись потому, что не понимают смысла обращенной к ним фразы. Тут же, как бы в подтверждение этой догадки, розо­вощекий крепыш осуждающе изрек: «Смешной ты дядя - говоришь не по-русски». Боже мой! В этот момент со стыда я был готов провалиться сквозь зем­лю. В самом деле, как могло случиться, что русские дети исконных жителей России оказались в таком затурканном состоянии, когда родная речь стала для них сущей абракадаброй? Отчего русское слово утратило свою живительную силу и привлекательность для тех, кому оно завещано как святыня десятками поколений прародителей? Наконец, почему мы про­должаем пребывать в немотствующем состоянии, словно для нас и нет никакой опасности обрыва самой мощной и вместе с тем самой доступной для прохвостов разных мастей духовной пуповины, пи­тающей наше национальное самосознание?

Наверное, кому-то эти вопросы покажутся пус­тячными, не стоящими выеденного яйца (мол, у людей куска хлеба зачастую нет, а он о каких-то словах распинается), однако большинство соотече­ственников, несомненно, серьезно обеспокоены сегодняшними бедами, свалившимися на родной язык. А бед этих немало. Это прежде всего засилье заимствований из английского языка (англицизмов), повсеместное распространение уголовного жаргона, беспримерное в истории русского языка использо­вание площадных слов и выражений - матерщины. И дело тут не только в языке (слове), а в нашей духовной самостийности, ибо нынешнее разруше­ние языка - это очевидное проявление кризиса духовно-нравственного потенциала русского народа. Древние полагали: как живем, так и говорим… Но мы не имеем права забывать о том, что, приспосабливая язык к безобраз­ной действительности, мы тем самым провоцируем дальнейшее разложение духовно-нравственных ос­нов своего существования.

Именно через язык человек обретает систему отношений к миру, определяющую его образ жизни. Именно по­средством языка человек отбирает и формирует не­кую совокупность поведенческих установок. Поэтому вполне оправданной будет и об­ратное построение приведенного высказывания древ­них: как говорим, так и живем. Стало быть, совре­менное кризисное состояние языка является не толь­ко проявлением нашего духовного нездоровья, но и условием, провоцирующим дальнейшую деградацию «русского духа» [9, с. 126-127].

На мой взгляд, это крик души русского патриота и гражданина, которому категорически небезразлично все то, что происходит в нашей стране. Он всеми доступными для него средствами пытается остановить беды, свалившиеся на нашу страну и, в частности, на родной русский язык.

- поэт

С рожденья Музой вдохновленный

И разума познавший свет,

Он средь поэтов был ученый,

А меж учеными – поэт.

, друг Н. Асташова.

В одном из стихотворений Н. Асташова я прочитала: «Как звезда горит совесть живая!». Перечитав его стихи и работы, я поняла, что это своего рода эпиграф ко всему поэтическому и педагогическому творчеству этого человека. По словам жены Асташова, Надежды Александровны, сам Николай Алексеевич не считал себя поэтом. Однако небольшой сборник его стихов «Возвращение любви» выдержал уже два издания. А сейчас Надежда Александровна готовит к изданию еще одну книгу стихов мужа, и мы надеемся в скором времени увидеть ее.

Свои первые стихи написал еще в студенческие годы. Эти стихи о Родине, о людях, о великолепной природе земли Липецкой. Несколько стихотворений поэт посвятил ветеранам Великой Отечественной войны. Глубокое почитание и уважение к людям, подарившим нам мир в 1945, чувствуется сквозь призму его любви к отцу, прошедшему это испытание:

От генерала и до рядового

Мы чествуем защитников своих!

И искренно - взволнованное слово

Здесь отливаем в безыскусный стих

Признательности и благоговенья

Пред всеми, кто солдатом был и есть,

Кто никогда не ведая сомненья

Борьбу с врагом считал за долг и честь [3, с. 74].

Он очень ценил дружбу. Своим друзьям он посвящал стихи. Они поражают вдохновенностью, оптимистичностью.

Читая стихи Николая Алексеевича, становится ясно, что все это - жемчужины мудрости, образцы непреходящей ценности - великого могучего русского языка.

Я стих начну – я

натяну струну!

И звук родится,

яростью пылая

Непонимания круша волну,

Восстанет дух

на разум уповая [3, с. 47].

В 1985 году Н. Асташов принял участие во Всесоюзном конкурсе на лучший перевод «Плача Ярославны», организованного газетой «Неделя» к 800 - летию «Слова о полку Игореве» и был удостоен звания лауреата.

Заключение

Где-то я прочитала, будто поэтические натуры обладают даром предвидения и предчувствуют свою кончину. Вспомнила об этом, прочитав стихотворение «Моим друзьям», написанное в 1983 году, за 16 лет до смерти!

Вас у меня совсем немного!

И потому так дорожу!

Когда в последнюю дорогу

Так торопливо ухожу.

Люблю вас - не скрываю это,

Хотя, бывало, отлучал.

И жаль: не будет уж рассвета

Чтоб я о вас не заскучал.

Вы мне желанны,

Как дождь иль скорый звездопад.

Мои друзья, как жаль, что планы

Я строил дерзко наугад.

Простите мне былую дерзость

И глупость, и беспечный смех,

Я завещаю вам всем верность -

Одну единую на всех.

Теперь, узнав этого замечательного человека, моего земляка, я понимаю, что этими пронзительными словами он выразил свою судьбу и может поэтому так спешил жить, щедро раздаривая богатство своей души людям и оставляя добрую память о себе. Все, с кем мне довелось беседовать, в один голос говорили, что он очень спешил жить.

Сестры Николая Алексеевича – Антонина и Анастасия рассказывали, что были просто потрясены, когда увидели, сколько людей провожали их любимого Коленьку в последний путь. Будто бы весь город вышел на улицу. Плакали и студенты, и коллеги-преподаватели, и учителя, которых воспитал Н. Асташов. На поминках, проходивших в стенах университета, люди вставали один за другим и читали его стихи, которые он так щедро дарил, - светлые и оптимистичные…

На памятнике, установленном на могиле Н. Асташова в Брянске, высечены слова:

Вот и окончился круг...

Нет больше яркой звезды!

Горько! Иссяк твой родник

Мысли, любви, доброты.

Нет! Поэт не умер! Я верю, что Николаю Алексеевичу Асташову суждена долгая жизнь. Он продолжается в своих многочисленных учениках, в стихах, которые перечитывают и бережно хранят. Я убеждена, что смысл жизни любого человека – оставить добрый след на земле и добрую память. Пока она живет – человек не умирает. Еще китайский философ V в. до н. э. Лао Цзы писал, что кто умер, но не забыт, - тот бессмертен [1].

Николай Алексеевич очень любил романс «Гори, гори, моя звезда». И звезда Николая Асташова горит! Озаряя нас ровным и дивным светом!