Моя родина – липецкий край (стр. 26 )

Описание этого путешествия составляет едва ли не лучшие страницы романа. В первую же ночь беглецы замерзают, потому что, опасаясь погони, договариваются не разводить костра и даже не выходить на берег.

Но вот светает, мальчики начинают охотиться, проходит день свободы, за ним еще один, а на третий путешественники слышат на дороге звон колокольчика. Они быстро причаливают к берегу, один из них влезает на дерево и видит погоню.

Хитроумному Курымушке приходит в голову отличная идея: мальчишки вытаскивают лодку на берег, переворачивают вверх днищем и под нее залезают. Но за поиск взялся не простой полицейский. «Ночью дождя не было, а лодка мокрая», - соображает наблюдательный истребитель конокрадов Н. Крупкин, переворачивает ее и обнаруживает беглецов.

Действительность выглядела куда более суровой и прозаической, нежели ее романная версия: «Они прибыли в гимназию как раз во время большой перемены в сопровождении пристава, и я видел, как их вели по парадной лестнице на второй этаж, где находилась приемная комната директора гимназии Николая Александровича Закса. Третьеклассники шли с понурыми головами и хмурыми лицами, а второклассник Пришвин заливался горькими слезами», - лаконично повествует об этом событии учащийся Елецкой гимназии [17, с. 20].

Всего того, как мальчики раскаивались и друг друга «сдавали», как позорно плакал один из них, в романе нет, и ничто не бросает тень на гордый бунтарский дух маленьких гимназистов.

«На лодке по Сосне я удираю в неведомую страну, - пишет Пришвин, - и, конечно, имею судьбу всех убегающих: знаменитый в то время становой, удалой истребитель конокрадов ловит меня верст за 30 от Ельца. Насмешкам гимназистов не было конца: «Поехал в Азию, приехал в гимназию» [11].

Архивные документы о побеге гимназистов

Вновь обратимся к архивному фонду Елецкой мужской гимназии и сравним описание побега в романе с воспоминаниями, дневниками и протоколом заседания педагогического совета гимназии.

Чрезвычайное происшествие в гимназии случилось 12 сентября 1885 года. На уроки не явились ученики 2-а класса Михаил Пришвин, Николай Чертов, Владимир Тирман и ученик 4-го класса Константин Голофеев. Дома их тоже не оказалось, а на квартире Голофеева была найдена записка о том, что гимназисты отправились в Азию.

Инспектирующий Федюшин известил об этом городскую и уездную полиции, а на следующий день утром пристав Крупкин доставил домой незадачливых путешественников, причем отобрав у них три револьвера, три ружья, две сабли, топор, порох и патроны.

«Ученики Голофеев, Пришвин и Тирман согласно показали, что предприняли это путешествие по настоянию и убеждениям Чертова и что все отобранные вещи принадлежат Чертову и куплены им частью в магазине Черномашенцева, частью на базаре и в мелочных лавочках.

12 сентября в 9-м часу утра все эти ученики отправились будто-бы в гимназию, но пришли в заранее условленное место Городского Сада, где Чертов окончательно уговорил немедленно отправиться в предположенное путешествие, при чем показал приготовленные им оружие и деньги, которых, по мнению этих учеников, было достаточно, но, сколько именно, они не могли определить.

Приехав на извозчиках к р. Сосне, они сели в купленную Чертовым за 19 рублей лодку и отправились вниз по реке».

Педагогический Совет, рассмотрев все обстоятельства, признал, что ученик Чертов «был главным и располагал денежными средствами, приобрел на остальных влияние, которым и воспользовался для задуманного им путешествия. Чертовым куплены револьверы, ружья, топор, порох, патроны и лодка»; остальные ученики, по убеждению педагогического Совета, были только исполнителями его плана. Совет определил: ученика 2 класса Николая Чертова уволить из гимназии на основании п. 17 § 11 правил о взысканиях, а остальных - Пришвина, Тирмана и Голофеева подвергнуть более продолжительному аресту, с понижением отметки поведения за I четверть учебного года (Пришвину была выставлена оценка «3») [5].

Из протокола педагогического Совета, приведенного выше, видим, что побег в Азию состоялся в сентябре 1885 года, когда Пришвин был учеником 2 класса (см. Таблицу № 1).

С большой полнотой освещают подготовку и ход путешествия показания самого Пришвина. Этот документ, автору которого еще не исполнилось и 13 лет, является наиболее ранним пришвинским текстом:

«Нынешнее лето проживал у нас в деревне кадет 3-го Московского корпуса Хрущов со своею матерью. Хрущов рассказывал мне, что у них в корпусе бежали два кадета и были возвращены назад. Это я, когда приехал в город, рассказал Чертову как новость. Чертов сказал, что кадеты дураки, потому что не умели бежать. Спустя неделю Чертов во время классных перемен начал подговаривать меня, Тирмана и Голофеева к бегству, говорил, что это очень заманчиво, что можно бежать так, что не воротят, и сказал, что у него уже все готово, что есть деньги, оружие и что есть; сказал, что поедем с переселенцами, а потом сказал, что на лодке по Сосне в Дон, а из Дона по берегу Азовского моря… По дороге к Сосне мы остановились около кузницы, где Тирман сошел с извозчика, чтобы взять заказанные в кузнице мечи. Около моста Чертов дал лодочнику за лодку 25-рублевую бумажку и получил сдачи 6 рублей… Когда мы спрашивали, откуда у Чертова деньги, он сказал, что продал часы золотые… родителей…

М-ме Шмоль, у которой я с Голофеевым квартировал, тотчас же дала знать о моем побеге моей маме, и мама моя приехала из деревни в тот же день ночью… Михаил Пришвин».

Разночтения публикаций с документами здесь наиболее многочисленны и касаются даты события (факт побега имел место в 1885 году, однако у отдельных авторов это 1883 год ( «Путь к Слову»); у других – 1884 г. (6-томное собр. соч., где перечислены основные даты жизни писателя). Мы же теперь будем безошибочно ориентироваться благодаря таблице № 1.

В разных изданиях (в том числе и в дневниках писателя) происходит путаница и с частью света, куда направились гимназисты (в Азию или в Америку?).

Из одного издания в другое кочуют разночтения об участии в этом событии учителя .

Мистификация с учителем

В романе именно Василий Васильевич Розанов обращает на Курымушку внимание, выделяет его из гимназической массы, ставит пятерку за пятеркой и на одном из уроков фактически подстрекает ученика к невероятному авантюрному действу «совершить побег из гимназии и пробраться в Азию».

В дневнике Пришвин неоднократно настаивал на том, что в той драматической ситуации именно Розанов поддержал его, заступился и спас от отчисления: «Недаром он похвалил меня в еще гимназии, когда я удрал в «Америку» [18, с.60].

В 1922 году М. Пришвин пишет: «Учиться я начал в Елецкой гимназии, и такой она мне на первых порах показалась ужасной, что из первого же класса я попытался с тремя товарищами убежать на лодке по реке Сосне в какую-то Азию (не в Америку). (писатель) был тогда у нас учителем географии и спас меня от исключения…» [11]. (здесь у Пришвина две ошибки: не в первом классе, а во втором состоялся побег; Розанова не было в это время в гимназии – об этом ниже).

«В то время только один учитель географии заступился за меня, разъяснил ученикам хорошую сторону побега «в небывалое», - эта фраза Пришвина благополучно перекочевала в книгу «Круг жизни» Валерии Дмитриевны Пришвиной, второй жены писателя [19, с. 7].

В действительности же известный впоследствии писатель, философ и публицист Василий Васильевич Розанов перевелся из Брянска в Елец в 1887 году – об этом говорится в письме от 29 июня 1887 года инспектора Брянской прогимназии: «Его превосходительство Г. Попечитель Московского Учебного Округа предписанием от 24 июля сего 1887 года за № 000 уведомил меня, что Вы перемещаетесь, согласно Вашему прошению, учителем Истории и Географии в Елецкую гимназию от 1 августа сего года» [ГАЛО, ф. 119, оп. 1, д. 200, л. 76].

Таким образом, Розанов прибыл в Елецкую гимназию спустя два года после бегства елецких гимназистов, и история с заступничеством учителя за ученика, подстрекательством к бегству, кочующая из одной книги о Пришвине в другую, является мистификацией, автором которой, на наш взгляд, выступил сам Михаил Михайлович Пришвин.

Зато правдой оказалось то, что именно Розанов приложил руку к тому, чтобы исключить Пришвина из гимназии.

Противоречия здесь найдем опять у самого Пришвина и попробуем в этом эпизоде разобраться, кто же прав, а кто виноват?

Конфликт Пришвина с В. Розановым

В действительности Василий Розанов в Елецкой гимназии - глубоко несчастный, страдающий, одинокий человек; в Дневнике Пришвина - противоречивая яркая личность, заставляющая его до конца дней мучительно размышлять о самых важных сторонах бытия, в романе «Кащеева цепь» – Козел, воплощение зла, несвободы:

«Козел, учитель географии, считается и учителями за сумасшедшего; тому «что на ум взбредет, и с ним все от счастья». «На другой день, как всегда, очень странный, пришел в класс Козел; весь он был лицом ровно-розовый, с торчащими в разные стороны рыжими волосами, глаза маленькие, зеленые и острые, зубы совсем черные и далеко брызгаются слюной, нога всегда заложена за ногу, и кончик нижней ноги дрожит, под ней дрожит кафедра, под кафедрой дрожит половица.

Курымушкина парта как раз приходилась на линии этой дрожащей половицы, и очень ему было неприятно всегда вместе с Козлом дрожать весь час» [12, с. 6]. Приведем строки из романа, в которых описывается конфликт учителя и ученика:

-  Какой ты заноза, я никогда не думал, что ты такой негодяй. Сейчас же садись и не мешай, а то я тебя выгоню.

-  Алпатов сел. Победа была за ним. Козел задрожал ногою, и половица ходуном заходила.

-  Вон, вы опять дрожите, невозможно сидеть!

-  Вон, вон! - кричал в бешенстве учитель.

Тогда Алпатов встал бледный и сказал:

-  Сам вон, обманщик и трус. Я не ручаюсь за себя, я не знаю, что сделаю, может быть, я убью.

-  Тогда все провалилось: и класс исчез в гробовой тишине, и Козел.

Заунывно ударил еще раз колокол крестопоклонной недели. Козел перекрестился большим открытым крестом, принимая большое решение, сложил журнал, убрал карандаши.