Профессиональная идентичность учителей как субъектов трудовой деятельности (стр. 8 )

На наш взгляд, теоретические положения К. Юнга относительно индивидуализации, Самости, коллективных архетипов логично рассматривать как семантически пересекающиеся с понятием идентичности как процесса и результата. В процессуальном смысле идентичность гармонично развитого человека оказывается сродни процессу индивидуализации, которая предполагает раскрытие содержаний Персоны, Тени, Анимы (Анимуса), их проработку и выход на уровень осознания человеком самого себя, своей Самости, а затем достижение такого положения, при котором Я не противостоит и не подчиняется Самости, а становится приверженным ему. В результативном смысле идентичность можно рассматривать в качестве результата индивидуализации, то есть, нового центра личности, образа Я, в котором сознательное Я, индивидуальная и коллективная бессознательность взаимно дополняют друг друга, образуя Самость[353].

В рамках психоаналитической логики понимания идентичности как целостного, единого образа «Я», первично формируемого в самых ранних типах эмоциональных связей с родителями, а позднее уточняемого благодаря расширению социальных контактов, взгляды Э. Фромма на природу человека и его дееспособность также имеют самое непосредственное отношение к теме исследования. Так, человека Э. Фромм определяет «… как животное, способное сказать «я» и осознать себя как обособленное существо»[354]. При этом собственное «Я», по Э. Фромму, включает много разных аспектов: тело, имя человека, его социальный статус, имущество, представление о себе и то впечатление, которое хочется произвести на окружающих. «Эго» человека содержит также убеждения, ценности, привычки, реальные характеристики (знания и умения), а также фиктивные качества, группируемые вокруг действительной составляющей «Я»[355].

Дееспособность в понимании автора представляет собой индивидуальную активность, когда «не только другие действуют на него, но и он сам действует на других людей»[356], модус существования человека в мире, выраженный в дихотомии «Иметь» – «Быть». Существуя по принципу «обладания», человек видит смысл жизни в «приобретении собственности и неограниченного права сохранить все то, что приобретено и накоплено», исключающих любые интересы, запросы, мнения, усилия и т. д., кроме потребностей собственника. … В модусе обладания нет ощущения живых связей между мною как субъектом владения (курсив мой - А. Ш.) и тем, что я имею. Обе стороны стали вещами – и я, и мое имущество… Таким образом, отношение к объекту – в модусе обладания – это не активный процесс, а превращение и субъекта, и объекта в вещи. И связь между ними не животворна, а смертоносна»[357]. Основной детерминантой ориентации человека на «бытие» (модуса бытия) являются его свобода, независимость и критичность мышления, а доминирующим признаком – социально полезное и преобразующее внешний контекст поведение[358].

Однако при таком видении проблемы появляются основания трактовать идентичность не только как чувство тождественности человека самому себе, которое развивается в процессах «высвобождения из «первичных уз», привязывающих его к матери и природе»[359], адаптации к социокультурным обстоятельствам существования, освоения различных социальных ролей, но и как социально-психологический конструкт с трехкомпонентной структурой. Данная структура включает в себя:

1. Мотивационно-целевой компонент, где в качестве цели выступает стремление человека «быть самим собой для себя самого и достичь счастья, в полной мере реализовав свои сугубо человеческие свойства – разум, любовь и продуктивный труд»[360], а в качестве детерминант – потребности в приобщенности (соотнесенности, установлении связей), преодолении ограниченности собственного существования, созидательности (трансценденции), братстве, ощущении тождественности (в обретении чувства Я). При этом из всего спектра потребностей ощущение тождественности является наиболее сильным мотивирующим началом индивидуальной активности.

2. Контекстный компонент, а если использовать терминологический аппарат , – условия внешнего и внутреннего характера. Применительно к категории идентичности в понимании Э. Фромма таким контекстным компонентом выступают социальные институты, социальный характер и культура общества[361].

3. Исполнительский компонент, или совершенно определенные, продуктивные/непродуктивные модели поведения, формируемого под действием ценностей, норм и правил сначала внутрисемейного (так как «средняя семья есть «психологический посредник» общества»[362]), а затем внутригруппового взаимодействия, с которым происходит идентификация. Продуктивное поведение (созидательный труд, интеллектуальная активность и любовь), по Э. Фромму, является маркером «бытийной» идентичности. Модели непродуктивного поведения, в том числе, рецептивные, эксплуататорские, накопительские, рыночные, зависимые, авторитарные, деструктивные, равнодушные действия, демонстрируют люди с идентичностью «обладателя благ»[363].

В настоящее время проблема идентичности по-прежнему активно исследуется зарубежными авторами психоаналитического направления, полагающими, что именно данный конструкт дает возможность наиболее естественно и полно описать человеческое существо[364]. Например, по выражению Ф. Перлза, идентичность психологически здоровой зрелой личности должна быть прочной с точки зрения «осознания себя уникальным созданием с присущими только ему неотъемлемыми качествами»[365].

В концепции Э. Бернса, конструктивный или деструктивный образ «Я», по сути дела, идентичность человека, также закладывается в раннем детстве в связи с устойчивыми эмоциональными переживаниями некоторого единства с родными и близкими, а затем уточняется и развивается[366].

В работах Дж. Марсиа идентичность определяется как «структура Эго» – внутренняя самосоздающаяся организация потребностей, способностей, убеждений и индивидуальной истории»[367], которая выражается в наблюдаемых паттернах «решения проблем». Именно в ходе принятия многообразных решений относительно себя и собственной жизни приходит понимание своих сильных и слабых сторон, смысла жизни, то есть, развивается структура преждевременной, диффузной и достигнутой идентичности[368].

П. Врица интерпретирует идентичность как «чувство индивидуальности, которое охватывает разнообразные убеждения, ценности, способности и виды поведения на более низких логических уровнях»[369].

А. Ватерман[370] связывает интересующий нас конструкт с существованием у человека четкого самоопределения, подразумевающего выбор целей, ценностей и убеждений, которым он следует в жизни и которые формируют чувство тождественности и непрерывности самого себя при восприятии других людей. По А. Ватерману, наиболее значимыми для целостности личности оказываются четыре типа индивидуальной активности, а именно: выбор профессии, принятие и переоценка моральных и религиозных принципов, выработка политических взглядов, принятие набора социальных ролей. Однако если учесть, что установки, цели, идеи, убеждения и ценности, трактуемые в современном психоанализе как элементы идентичности, являются субъективно значимыми оценками действительности, связными интерпретациями впечатлений о мире и выступают в качестве регуляторов социального поведения, то не менее логично рассматривать указанные конструкты с позиций когнитивного описания феномена идентичности.

Максимально выраженную когнитивную направленность теория идентичности, как известно, получила благодаря исследованиям Г. Тэжфелом, Дж. Тернером процесса категоризации, в который включаются сам субъект, другие люди и который представляет собой способность человеческой психики систематизировать и структурировать многообразие внешних стимулов в более упорядоченную совокупность отдельных категорий[371].

Социальная категоризация, по Г. Тэджфелу, – это достаточно простое когнитивное разделение на группы, которое способствует проявлению группового фаворитизма, используется индивидами в социальном взаимодействии и обеспечивает им «систему ориентиров для самооценивания, создавая и определяя место в обществе…»[372].

Результатом данного процесса выступает идентичность как определенный набор категорий относительно индивидуального «Я» и социальных групп, оформленный в некоторое эмоциональное субъективно значимое представление человека о себе как члене данных сообществ, месте и роли в их жизнедеятельности[373].

Данный набор категорий формируется у человека на базе самоописания в терминах уникальных личностных характеристик: целей, ценностей, прошлого опыта (личностная идентичность) и на основе самоопределения в терминах принадлежности к той или иной социальной категории (социальная идентичность). Мы полагаем, что применительно к проблеме профессиональной идентичности это может быть полезно для выявления возможных общих и специфических черт (категорий), характеризующих человека в качестве индивидуального и коллективного субъекта педагогического труда. Это же послужило методологическим основанием для разработки когнитивной модели идентичности как «динамической прижизненно формирующейся в ходе взаимодействия и активного построения социальной реальности системы социальных конструктов субъекта, которая оказывает влияние на его ценностно-смысловую сферу и поведение»[374] (исследования и ). По их мнению, идентичность – это индивидуальная, но связанная с социальной ролью, позицией или статусом категория, которая соответствует трем основным уровням самокатегоризации: базовому (личностному), выражающемуся в соответствующих представлениях о себе, личностной идентичности; среднему (групповому), проявляющемуся в представлениях о своем групповом членстве, социальной идентичности; широкому (человеческому), проявляющемуся в представлениях о себе как человеческом существе, человеческой идентичности. Между тремя уровнями существует функциональный контраст в том смысле, что считая себя неповторимой личностью, человек не обнаруживает сходства между различными группами, а с позиции социальной идентичности – не различает индивидуальных характеристик отдельных членов сообщества. Более того, любые факторы, усиливающие социальную самокатегоризацию индивида, способствуют не только углублению тождества между ним и остальными членами сообщества, но и деперсонализации индивидуального самовосприятия (восприятия себя как аналогичного другим)[375]. Такое понимание конструкта и, прежде всего, выделение смысловых связей между уровнями самокатегоризации, на наш взгляд, позволяет более содержательно, детально, всесторонне проанализировать характер профессиональной идентичности как профессиональной группы, так и ее отдельных представителей, в том числе, коллективных и индивидуальных субъектов педагогического труда.

В отличие от Г. Тэжфела, Дж. Тернера, и с их трактовкой личностной и социальной идентичности как различных аспектов единого конструкта, концепция Г. Брейкуэлла содержит несколько иное видение проблемы соотношения личностной и социальной идентичности. По мнению исследователя, личностная и социальная идентичность – это «не различные части единой идентичности, а разные точки в процессе развития последней»[376].

Человек идентифицирует себя с (биологическим организмом) индивидом, членом определенной социальной группы и неповторимой личностью. Однако со временем категории, отражающие самовосприятие первого вида, становятся все менее значимой частью идентичности, а понятия, характеризующие личностную и социальную идентичности, напротив, приобретают доминирующее влияние. В структурном плане идентичность представляет собой конструкт с определенным, дифференцированным по субъективной значимости для индивида или в зависимости от актуальной ситуации содержанием, которое трансформируется с течением биографического времени при помощи трех взаимосвязанных процессов: отбора новых элементов в сложившуюся структуру идентичности (ассимиляция); последующего приспособления структуры идентичности к вновь усваиваемым элементам (аккомодация); определения значимости содержания новой и привычной идентичности (оценивание). При этом процесс оценивания может влиять на отбор содержания для ассимиляции и форму аккомодации, а ассимиляция содержания, в свою очередь, задавать критерии оценки усваиваемого содержания. Что касается содержания, то по Г. Брейуэлл, оно относится к ролям, эмоциональным оценкам членства в группе, в том числе, профессиональной (социальная идентичность), индивидуальным ценностям, установкам, каузальным схемам, персональным конструктам и эмоциям (личностная идентичность) как явлениям, приобретающим для человека позитивный или негативный характер, исходя из групповых норм и ценностей.

По мнению У. Дойс, личностная идентичность является социальной репрезентацией, то есть, когнитивной структурой, обусловливающей осознание человеком собственного «Я» и социальной позиции в системе символических взаимоотношений индивидов и групп. Согласно автору, позиция, занимаемая человеком, зависит:

- от содержания разделяемых большинством членов общества взглядов на данный конструкт, которые, несмотря на межкультурные различия, в рамках одной культуры оказываются похожими;

- от основных принципов формирования индивидуального образа «Я», в основе которого находятся групповые представления об уровне экстраверсии, приятности, зависимости, эмоциональной стабильности, интеллекта, предопределяющие все разнообразие индивидуальных характеристик и задающие способы поведения собственных членов в обществе;

- от различных социальных факторов и переживаний, например, доминантности статуса в обществе[377].

М. Яромовиц сравнивает идентичность со схемой «Я-Мы-Они», которая вырабатывается индивидуальным сознанием в процессе категоризации, содержит характеристики, по-разному раскрывающие индивидуальную ориентацию на других и просоциальную вовлеченность субъекта и, как следствие, регулирует социальное поведение. Схематическое представление человека относительно собственной личности, демонстрантов сходных или иных взглядов и поведения создается в процессе восприятия, сравнения, различения и воплощается в виде аффективного, публичного, коллективного, концептуального и самостоятельного социального «Я»[378]. Осознание концептуального и самостоятельного социального «Я» как результата активности когнитивной структуры не только «Я-Мы», но и «Мы-Они» выступает соответственно предпосылкой сосуществования с аутгруппами и дифференцирования единичного и коллективного (ингруппового) субъектов.

 Синниреллы, Х. Маркуса, П. Нуриуса, Т. Хиггинса, Б. Шеффера, М. Скарабиса, Б. Шледера также можно отнести к группе когнитивных теорий[379]. Однако именно когнитивно ориентированная версия (модель) современных немецких ученых (Б. Шеффер, М. Скарабис и Б. Шледер), на наш взгляд, обладает наибольшей объяснительной силой при анализе профессиональной идентичности коллективных и индивидуальных субъектов труда. Так, по мнению исследователей, именно ценности являются регулятором человеческого поведения, центральным параметром при описании межличностных и социальных различий, идеально-символическими и материально-экономическими стандартами идентичности и способствуют самоопределению человека в качестве самостоятельной личности или члена сообщества. При таком толковании ценностей как основы для сравнения, обобщения и систематизации явлений они выступают не менее важным элементом психологического обеспечения идентичности, имеющей когнитивно-мотивационную природу, чем «образ Я» или человеческие потребности, в том числе, в конструировании смыслов[380]; в стабильности и предсказуемости[381]; в самоуважении и личном достоинстве, безопасности, привязанности и статусе[382]; в стремлении отличаться от других людей[383]; в привлекательной идентификации[384].

Однако если принять во внимание не только индивидуальный, но и коллективный характер ценностей, то роль исторического сознания, то есть, «социальных представлений и объективно действующих установлений», «обычаев и предписаний общества»[385], значимых групповых оценок окружающей действительности, в обретении людьми собственной идентичности также оказывается весьма существенной.

На наш взгляд, именно эти положения семантически приближены к тем исследованиям идентичности, которые предпринимались представителями бихевиористического[386] направления в психологии. Более того, учет индивидуальных ценностей и коллективного сознания, а также понимание их как силы, побуждающей человека к процессам самореперезентации и самокатегоризации в качестве члена различных социальных сообществ, открывает возможности для социологического анализа профессиональной идентичности у представителей одной профессии, действующих в различных организационно-культурных средах со своими контекстуальными ценностями, нормами, правилами общежития. Такое предположение связано с тем, что, согласно социологическим альтернативам идентичности, психологические свойства индивидуального сознания качественно меняются при взаимодействии индивида и сообщества, в том числе, неформального или официального. Как известно, традиционно родоначальниками социологической интерпретации идентичности считаются и Дж. Мид, опираясь на взгляды которых, анализируемый феномен логично описывать через когнитивную по своей природе категорию «Я», которая раскрывается в индивидуальном уникальном поведении и деятельности[387]. Согласно теории [388], представления индивида о себе в огромной мере зависят от восприятия его окружающими. Человек смотрится как в «зеркало» во внешние представления и, отражая последние, создает о себе определенное мнение. Особенно важную роль такой процесс играет на раннем этапе развития человека, когда именно через реакции других людей формируются его идеи и суждения относительно своего «Я», трансформирующиеся затем в стабильную концепцию собственной личности или, другими словами, индивидуальной идентичности.

По мнению Дж. Мида[389], взгляды которого представляют особый интерес для исследования идентичности конкретной социальной группы, «Я» человека также формируется в ходе социальных интеракций. Это происходит, когда не только индивид является членом социальной группы и подвергается внешнему давлению, но и когда он сам выступает субъектом коммуникативной активности, используя опыт «Я» для влияния на других. В данных условиях, согласно автору, личностное Я приобретает определенную множественность, которая в известном смысле оказывается нормальным явлением, зависит от активности человека при включении в социальные контакты и в том виде, в котором оно представлено в социальном опыте, образуется взятыми вместе «I» и «Me». При этом «I» является «представителем Я, индивидуальной, неповторимой «реакцией организма на установки других»[390], которую нельзя схватить непосредственно в процессе реагирования, до его окончания, а, следовательно, невозможно и полностью осознать. «Me» отражает внешние установки, требующие от «I» определенного отклика, контролирующие то, что будет делать человек в предлагаемых обстоятельствах, и, как следствие, представляет собой некий инструмент социальной адаптации, основанной, по сути дела, на рефлексировании, предварительном анализе реакции «I». «Ме» – это то Я, которое способно сохранять себя в сообществе и признается в сообществе, поскольку признает других»[391]. Кроме того, Дж. Мид придавал большое значение наблюдению индивидуального поведения, которое является предметом подробного психологического анализа, с точки зрения Дж. Уотсона и его коллег, защищая сферу личной свободы[392] и признавая человека духовно активным, разумным и деятельным субъектом с положительной установкой в отношении людей, позволяющей ему отказываться от эгоистических интересов в пользу интересов и целей сообщества. С точки зрения Дж. Мида, поведенческие проявления указанного качества (социального интереса[393]) являются следствием баланса «I» и «Me» в человеческом «Я» или, другими словами, идентичности человека. Согласно Дж. Миду, «Я» выражается либо в действиях, направленных на самоутверждение, либо в принесении пользы обществу[394], при этом в первом случае серьезное значение приобретает реакция «I» и собственные предпочтения индивида, а во втором, – доминирует отклик «Me» и запросы группового субъекта. Наконец, актуальным в рамках нашего исследования является еще одно положение автора о равноценном значении обоих аспектов как «I», так и «Me» для полного выражения «Я»[395]. «… Чтобы принадлежать к сообществу, человек должен принять установку других членов группы; чтобы мыслить, он должен пользоваться этим внешним социальным миром, вбираемым им в себя. … В этом случае он вряд ли есть что-то большее, нежели «me»… В противовес этому существует человек, обладающий решительной личностью, который отвечает на организованную установку совершенно иначе, чем другие. В таком случае более важной фазой опыта является «I» [396].

Таким образом, опираясь на идею Дж. Мида (равносильного значения «I» и «Me» для человеческого «Я»), на наш взгляд, имеет смысл:

- выделять эго- (идентичность индивидуального субъекта социального поведения) и коллективную (идентичность группового субъекта социального поведения) идентичности;

- предполагать, что не только коллективные идентификации формируют индивидуальные, но и «Я» отдельной личности, заключенное в ее ценностях, целях, знаниях, опыте, обусловливает направление трансформации идентичности группового субъекта.

Ученики и последователи Дж. Мида систематизировали его суждения и по-новому, оригинально проанализировали ситуации межличностного взаимодействия в микросоциологии, акцентируя внимание:

- на роли значений, которые человек придает собственному поведению и контактам с окружающими (Г. Блумер);

- на разнообразии, политике (сохранении и управлении) (Г. Гарфинкель, И. Гофман, Л. Краппман) и связи идентичности с индивидуальными представлениями о «территории свободы» (З. Бауман);

- на балансе индивидуальной уникальности и коллективной разделенности (Р. Дженкинс)[397].

 Блумеру, каждый человек контактирует с внешним миром, исходя из желаний, потребностей, образа Я, конструируя цели, средства их достижения, вероятный результат определенной модели поведения, придавая определенные значения физическим предметам, активности других людей, социальным группам, общественным институтам и демонстрируя эти значения себе и другим в процессе взаимодействия[398].

По мнению Л. Краппмана[399], значение одних и тех же символов у разных участников интеракции часто противоречит представлениям, уже существующим в индивидуальном сознании и практике, вследствие чего общаясь, субъекты вынуждены согласовывать вновь поступающую информацию со своими прежними знаниями и опытом либо отчасти трансформировать имеющиеся взгляды, в том числе убеждения относительно собственной персоны. Именно поэтому важнейшими условиями, которые обеспечивают определенную идентичность, Л. Краппман считает эмпатию, толерантность к противоречиям и инакомыслию, ролевое дистанцирование и успешную презентацию субъектом собственной идентичности.