Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 11 )

Американская социологическая школа в 20-30-е гг. ХХ века предложила «мягкий» (качественный) анализ эмпирического материала. Это была новая исследовательская программа «качественного» анализа жизни, в основе которой лежала феноменологическая парадигма. Первой работой с применением качественного анализа личных документов стало исследование У. Томаса и Ф. Знанецкого «Польский крестьянин в Европе и в Америке» (1918-1920 гг.). В центре внимания – жизнь польских эмигрантов в США. Массовая миграция поляков в 1899-1910 гг.[74] была связана с разрушением традиционной общности и социальными изменениями. В качестве эмпирического материала использовались личные документы (764 письма – около 50 переписок между семьями, живущими в Польше и в США) и глубинные интервью. Так, материалы интервью с главным героем исследования Владеком Висневским, повествующими о детстве в польской деревне, вступлении в трудовую жизнь булочником, эмиграции в Германию в поисках работы, событиях после приезда в Чикаго, изложены на 300-х страницах и составили отдельный том.

Дополнительно авторы проанализировали автобиографии, полевые записи, сделанные в польских сообществах и организациях, печатные материалы о польских крестьянах, «польские архивы и множество документов из американских социальных агентств по миграции. Стратегия состояла в концентрации внимания на процессе появления и развития изучаемого феномена путем анализа разнохарактерной информации о практике крестьянской жизни до момента миграции»[75]. Эмпирический материал исследователи назвали «документами жизни» (human documents), отражавшими переживания и чувства людей, хранившие повседневный человеческий опыт. И в то же время они были объективными «в том смысле, что могли быть проанализированы без искажений их содержания и смысла»[76].

Социально-философский анализ семейно-родовой памяти опирается также и на аксиологическую исследовательскую программу. Исследуя субъективную сторону процесса польской миграции, У. Томас и Ф. Знанецкий в первом томе разграничили систему ценностей (социологический аспект) от аттитюдов (социально-психологический аспект). Обе группы были неотъемлемой частью данного процесса, определившего изменения в семьях польских эмигрантов[77].

Их синтез авторы назвали «определением ситуации». Почему для одной группы поляков (эмигрантов) стала ценностью жизнь в США, а другая группа сохранила старые ценности, каким образом проходил процесс принятия решения, что впоследствии изменилось в ценностном сознании? Ответ на вопросы, с точки зрения социологов, был возможен только в результате сравнения новой (американской) и прошлой жизненной практики крестьян как членов польского сообщества.

На основе анализа личных документов исследователи разработали «социальную технику разрешения типичных ситуаций». Видовое многообразие адаптивного поведения было сгруппировано в теоретические проблемные блоки, характеризующие различные особенности поведения субъектов (адаптивное, анормальное), проблемы интеграции, занятости, отношения полов, разрушение общинных и семейных связей в ситуации изменившегося социального контроля.

Отдельные случаи из жизненных практик обобщались. Такой прием Ф. Знанецкий называл выделением «существенного в каждом отдельном случае». Формировались группы типичных ситуаций, что послужило основой для аналитической индукции или метода типичных случаев. Ф. Знанецкий пишет, что когда отдельный конкретный случай проанализирован в качестве типичного, мы заключаем, что существенные для него черты, определяющие его как таковой, являются общими для всех случаев данного класса и отличительными от других[78].

Основываясь на выявлении субъективных характеристик в объективных социальных процессах, У. Томас и Ф. Знанецкий следовали методологическому принципу: смысл и характер изменений социальных процессов можно объяснить с позиции, предполагающей, что социальный и личностный феномен не действуют отдельно, но только в комбинации социального и личного. … Ценности и установки не влияют на поведение людей автономно друг от друга, но всегда в совокупности[79]. Авторы показали, что изучение индивидуальных случаев позволяет выйти на широкие научные обобщения уровня больших социальных групп, общностей. Впервые был применен биографический метод, определивший новый жанр социологических работ. Наука «заговорила» живым языком, объект исследования стал героем научных изысканий, имеющим право голоса.

В дальнейшем представители Чикагской школы проводили исследования и публиковали книги по методике изучения историй жизни, использованию дневников и писем (Парк, Э. Берджес, 1923-1925 г.) применения интервью и техники кейс-стади (Э. Богардус, 1926 г., В. Палмер, 1928 г.). К. Шоу, Э. Сазерлэнд используют автобиографические материалы и интервью в девиантологии[80].

В 1960-х гг. вновь возрождаются качественные методы. Пережив кризис, связанный с критическими выпадами позитивистов, качественная социология вновь переживает взлет. Среди нового поколения исследователей были О. Левис (1961), Г. Оллпорт (1965 г.), Б. Урланис, Дж. Уинтер, Э. Гофман, Б. Глейзер, А. Страус (1968 г.); в 80-90-е гг. в данном направлении работали А. Вейгерт, Р. МакЛайн, М. Натансон (1974 г), Д. Силвермен, К. Пламмер (1990 г.), М Бургос, Д. Бертокс (1981 г.), Д. Уолш, Н. Дензин (1970-1994 гг.), Ж-П. Альмодовар (1992 г.), Я. Дей (1993 г.), Дж. Кресуэл (1998 г.).

В 80-е гг. XX века феноменологическая социальная мысль как новое теоретическое направление оформилась в работах А. Вейгерта, Р. МакЛайна, Д. Силвермена. Широкое признание такой подход получил в конце 90-х гг., когда возросла потребность анализа истории жизни семей, современного семейного фольклора, семейных архивов. Например, в сферу профессиональных интересов П. Томпсона из университета Эссекса входят проблемы семьи и трансмиссии семейного капитала; социальной мобильности; распад традиционных сообществ.

В отечественной науке в конце 1990-х гг. появились качественные исследования, связанные с изучением семейного поведения, исторической памяти Россиян. Специфика и гендерные аспекты социальной мобильности, влияние социальных революций на статусные позиции семьи, формы передачи из поколения в поколение «культурного капитала» семьи с использованием техники нарративного интервью попали в центр внимания отечественных ученых – В. Виноградского, О. Виноградской, В. Голофаста, Т. Гурко, М. Малышевой, Е. Мещеркиной, А. Никулина, М. Рожанского, В. Семеновой, О. Фадеевой, Е. Фотеевой, Н. Цветаевой.

Качественная методология открыла познавательные возможности в изучении особенностей функционирования семейно-родовой памяти. Разнообразие исследовательских тактик определяется многогранностью «мира объективаций», созданного из «сознаний» людей – конкретно-исторических личностей и социальных групп, ощущающих, осмысливающих этот мир и действующих в соответствие со своими переживаниями и ощущениями.

Глубоко личностное восприятие мира находит отражение в специфическом эмпирическом материале, который исследует гуманитарий в русле интерпретативной парадигмы. Ф. Знанецкий отмечает, что в этом материале заключен социальный опыт личностей и групп, отражены «конкретно-личностные, «чейные факты». «Они являются объектами переживаний, ощущений или деятельности, мыслительных или практических действий членов … социальных групп»[81].

На особенность «субъективных» источников обратили внимание историки. Изучать историческую память регионов и стран с разным опытом прошлого возможно методом сравнительного исторического анализа. К интересным результатам приводят исследования, повторяющие методики, предложенные древними историками. Так, И. И. Шафрановский применил метод Плутарха из его сравнительных жизнеописаний. Были сопоставлены биографии писателей и ученых, исследован параллелизм жизненных и творческих дат.

Однако определилась проблема обработки разнородного материала исторической, публицистической и художественной литературы, (памятники устной традиции, анналы, хроники, летописи, «церковные истории», «истории народов», «естественные истории»), а также документов частного и публичного характера, которые отражают социальное бытование представлений о прошлом в элитарной и народной культуре. Субъективность, через которую проходит и которой наполняется конкретная информация, отражая представления, характерные для социальной группы или для общества в целом, проявляет культурно-историческую специфику своего времени.

На основе устных семейных хроник, рассказов старших о семейном прошлом, составляющих семейную идентичность, построены историографические исследования европейских народов. на основе семейных мемуаров, которые писались не только для себя, но и для потомков, попыталась восстановить семейный взгляд на историю Франции раннего Нового времени[82]. Аналогичное исследование предпринял К. Уайкем на материалах итальянских семейных хроник и нотариальных источников. Повышенный интерес к индивидуальности отмечается и в биографической литературе. Если ранее биографии посвящались только святым или героям, то постсредневековая биографическая литература – это жизнеописания обычных людей[83].

В странах Западной Европы даже в крестьянских семьях такие истории на протяжении всего раннего Нового времени передавались вместе с сундуком нотариальных контрактов и других документов. В XVI – XVII вв. множество таких рукописных мемуаров уже хранилось в семьях представителей средних и высших слоев общества. , исследователь биографии , отмечает, что до настоящего времени «в архивах знати западноевропейских стран тщательно сохраняются бумаги не только своей семьи, но и давно вымерших близких ей родов»[84]. Наряду с юридическими документами в архивах хранятся переписки, автобиографические записки, мемуары.

Сегодня биография заняла прочное место во многих науках гуманитарного цикла. Утверждается понимание того, что становление человека может быть понято лишь «в связи с конкретной социальной и культурной ситуацией, ибо только по отношению к последней описываемая жизнь приобретает значение истории, особой смысло-временной целостности, к которой применимы понятия уникальности, событийности, развития, самоосуществления»[85]. Ч. Миллс полагал, что «жизнь индивида нельзя адекватно понять без учета особенностей тех институтов, внутри которых протекает его биография… Для этого нам необходимо проникнуть в самые глубинные «психологические» свойства человека, в частности, в его представления о себе, его сознание, … в становление человеческой личности»[86].