Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 32 )

То, что происходит в обществе, всегда напрямую связано с историей рода, которую нельзя рассматривать как локальное замкнутое звено в социальной иерархии. Родовые традиции и традиции общества взаимопроникают, дополняют друг друга и взаимодействуют. Родовые ценности конкретных семей (родов) формируют общую картину повседневной жизни, которая отражает национальный менталитет.

В этом смысле семейные традиции можно рассматривать как «сложившиеся на основе длительного опыта жизнедеятельности рода, прочно укоренившиеся в повседневной жизни, передающиеся новым членам семьи правила, нормы, стереотипы поведения, соблюдение которых стало потребностью каждого члена семьи»[201].

Семейные (родовые) традиции проявляются в поступках, одежде, стиле общения, в движениях, жестах и т. п. Преемственность, накопление опыта и межпоколенная передача его в социальной практике определяют традиционность общественного сознания, ориентацию на авторитет предшествующих поколений, на культивацию устойчивости основных элементов культуры. Например, богатство семейного крестьянского творчества определяли «традиционность, коллективность ..., отражение постоянного многообразного восприятия природы», что явилось одним из постоянных источников развития русской профессиональной культуры. Нюансы проявления семейных традиций обусловлены, с одной стороны, объективными условиями проживания – климатом, рельефом местности, спецификой флоры и фауны, с другой стороны, – этнокультурной средой, в которой живет семья. Особенностями такой среды можно считать относительно однородный этнический состав населения, компактность его проживания, лояльность к традициям и обычаям со стороны членов поселенческой среды, комплиментарность представителей других этических групп, проживающих на данной территории, этноконфессиональная структура.

Насколько сильны национальные и культурные традиции в семье, осуществляющие функцию стабилизации и координации отношений в процессе исполнения элементов внутрисемейной деятельности, настолько ощутимо позитивное катализирующее влияние этносоциального потенциала семейно-родовой памяти на будущие поколения.

Традиционно хранителями семейной памяти, родовых традиций и социального опыта в семьях являлись представители старшего поколения. Они были проводниками знаний об опыте жизни. Социальный опыт старшего поколения лежал в основе потенциала семейно-родственной общности. Разрыв социальных связей, упразднение принудительности действия старых традиций сегодня определили желание молодежи жить «своей жизнью», оградить родителей от тесных контактов со своими молодыми семьями. Приходится признать, что сегодня с ситуации трансформированных социальных норм и изменившихся социальных условий потребность в социальном опыте дедов ослабевает. Опыт отцов устаревает на глазах. Дети выбирают опыт «проб и ошибок». К. Мангейм отмечал процесс межпоколенного устаревания опыта и обратил внимание на энергию молодежи, готовой постигать новый опыт в новых условиях как на жизненный ресурс общества[202].

Рассмотрим структуру воспитательного потенциала старшего поколения. Древний механизм семейной социализации поддерживала цепочка взаимодействий между поколениями: родители не воспитывают своих детей, на них лежит обязанность и ответственность сопровождения жизни – обеспечения экзистенциальных потребностей (в пище, одежде, жилище, любви и понимании). Это внешние действия по отношению к глубинным процессам бытования детства в европейской семье. Родителям нечему еще научить своих детей, – они сами только что вышли из-под опеки старших членов семьи и не успели накопить достаточного опыта для домашней педагогической практики.

Освобожденные от домашних и производственных обязанностей бабушки и дедушки являлись истинными воспитателями, на них лежала обязанность не только присмотреть за внуками, но и передать им жизненный опыт, родовую мудрость, знания. Только став бабушкой, женщина становится матерью в глубоком духовном смысле этого слова, только взяв на руки внука, мужчина становится спокойным за продолжение своего рода. Видимо, это и делает человеческую семью, по сути, бессмертной: она возрождается во внуках снова и снова, сохраняя некоторые физические признаки, духовные особенности своих далеких прародителей.

Воспитательный потенциал без звена «старшее поколение» страдает ущербностью. Информация, переданная чувствами, запоминается очень легко, без усилий. Бабушки знают, как научить ребенка правилам жизнедеятельности (гигиены, этикета, общения с миром живых и мертвых и т. п.). Бабушки и дедушки после родителей – это самые близкие и родные для ребенка люди. Их отношения к внукам имеют эмоциональную основу, лишены расчета и рассудочного начала, подлинно бескорыстны. Бабушка спокойно утешит плачущего ребенка, а матери для такой невозмутимости предстоит самой стать бабушкой, накопить социальный опыт.

На дедах лежала обязанность формирования гражданского самосознания внуков. До возникновения письменности традиции воспитания передавались из поколения в поколение с помощью произведений устного народного творчества. В этой части социальной памяти содержится полный нравственный кодекс человека: здесь говорится о любви к родителям, о верности и справедливости, о любви к труду и презрении к бездельникам и лентяям, о ненависти к угнетателям, о бесстрашии перед врагами и грозными силами природы, о любознательности, о чутком и вежливом отношении к старым и старшим и т. д.

Старшее поколение как хранители знаний о семейном капитале. В древности завоеватели знали, как уничтожить покоренное племя. Можно было убить мужчин, пленить женщин, но пока оставались старики, дух племени жил, а значит, мог давать ростки новой жизни, сохранял суть знаний об этой жизни. Поэтому уничтожить старшее поколение опасней для жизнеспособности рода, чем физическое уничтожение его молодежи – ибо это означает уничтожение родовой памяти. Почему родилась традиция спасать детей, женщин и стариков в трудные годы? Дети – это продолжение жизни, женщины – жизнь дающие, а старики – сопровождающие эту жизнь, хранящие мудрость и знания о жизни. В этом жизненная сила рода.

Знания, хранящиеся в семейной памяти, в структуре бытования рода называются семейным капиталом. Он включает совокупность информации о моделях поддержки жизненного старта новых поколений (В. Семенова). Молодым членам рода передается финансовое положение семьи (доходы, условия жизни, система обеспечения), система социальных связей и культурный статус семьи (система ценностей, семейных отношений и эмоциональных связей), которые предопределяют социальный статус детей, генетический потенциал и семейные сценарии. Накопленный семейный капитал – ресурсная единица жизненной энергии рода, его хранители – старшее поколение, его потенциал актуализируют дети и наследуют внуки. И если из этой цепочки убрать первое звено – знания о законах сохранения и преумножения семейного капитала, то следующие звенья теряют смысл существования (преумножение родового потенциала и продолжение рода), который не может заменить никакая идеологическая или религиозная концепция служения ближнему. Происходит разрыв связи поколений, который восстанавливается, как минимум, три поколения.

В размеренном межпоколенном взаимодействии старших и младших членов семьи заключена суть механизма передачи семейного капитала, трансляции семейной памяти. Семья, оставшаяся без бабушек и дедушек, теряет свои ресурсные возможности для преумножения родового потенциала, активного использования родового опыта, знаний, хранящихся в семейной памяти.

Родовые традиции (рождение, инициация, брак, погребение и т. п.), выраженные в обрядах и ритуалах обезличивают семейное общение, Повторяющиеся действия, возведенные в ранг ритуалов, охраняют человека от проявления чувств, разрушающих институциализацию семейного поведения. Ритуалы помогают переводить переломные моменты в жизни человека на язык классических, безличных форм, экономят психические ресурсы. Участвуя в семейных ритуалах, человек действует как носитель социального статуса (невеста, воин, вдова), что охраняет его от разрушительных эмоций. Ритуалы, связанные с бытованием традиций, являются надежным средством социального взаимодействия между членами рода, как носителями социальных статусов, позволяющими сохранить (институализировать) дистанцию, не вовлекаться в личностно-значимое общение, избегать обязательств. Так сохраняется информация в основных ячейках семейной памяти – знания о ритуальных действиях в типичных ситуациях семейной жизни. Если требования семейных ритуалов апеллируют к разуму и вере, запоминаются в результате повторения действия, то информация, переданная чувствами, от сердца к сердцу запоминается быстро, служит потребности в новой информации в формировании нового опыта. Первый механизм необходим для сохранения памяти и ее принудительного действия, а второй – для формирования новых пластов семейно-родового опыта.

Передавая внукам знания, старшее поколение актуализировало функцию неовеществленной семейно-родовой памяти – сохранение традиций, социальных норм, знаний, умений и практического опыта, священного мифологического сознания и самосознания. Семейная память хранит традиции и обычаи сватовства, предписаний поведения членов семьи, согласно их статусному положению, ритуалы проводов умерших, их поминание, поддержания кладбищенских правил. Но что из этого арсенала сегодня актуализируют в своей повседневной жизни наши современники? Сибирский крестьянин знал, что ему следует делать на протяжении семейной жизни в ситуации рождения детей, смерти родственников, появления внуков, смены старших родственников или при получении статуса главы семьи. Все строго регламентировано, действия институциализированы, тщательно отработаны прошлыми поколениями, рационально оправданы. О рациональности и необходимости этих действий не задумывались, в них верили. Браки были крепкими, потому что люди знали, что они должны делать и как себя вести в разные периоды жизни. Они проживали программы, заложенные в них предками, и передавали их потомкам.

Разрушив ритуальность и институализацию действий, составляющих семейное поведение, наши деды и отцы, повинуясь требованиям нового времени, решили строить «новый мир». В результате такого социального эксперимента деды уже не знали, как себя вести с внуками, рожденными в 60-70-х годах ХХ века. Отрекаясь от памяти о действиях своих дедов, они не смогли принять в семье власть и стать главой клана, рода. Молодежь подчеркивала свою независимость, самодостаточность, обижала стариков, в памяти которых жили картины уважения к старшим, подчинения и послушания детей и внуков. Они ушли, не согласившись с такими переменами, оставив в семейной памяти опыт обиды. Дети, дожив до пенсионного возраста, не имея позитивно окрашенного примера поведения старшего в семье, не зная законов конструирования реальности, забыв сакральный смысл привычных семейных действий, не понимают сегодня смысла существования. Они не верят в свою социальную полезность. Занимаясь профессиональной деятельностью, они не успели позаботиться о своей будущей старости, а когда она наступила, в семейной памяти они нашли лишь обиду, с которой ушли их родители.