Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 7 )

Сошлемся на гениальную догадку о существовании ноосферы, которая не нашла подтверждения в работах ученого, но и не была опровергнута. К тому же она внутренне противоречива. Ученому-материалисту трудно было заявить о мистическом компоненте в существовании вселенского разумного начала, к которому он вплотную подошел. Эта недосказанность трансформировалась в иное понимание «мыслящей оболочки планеты» – в существовании единого информационного поля Земли, в котором хранятся все знания человечества[41].

Эту идею высказывали философы XIX – начала XX века (Ф. Гегель, Э. Гуссерль, М. Шелер, Э. Ле Руа, Т. де Шарден). Так, Э. Гуссерль предположил, что «имеется … одно духовное бытие, которое принадлежит не отдельной личности, а существующему коллективу, временному товариществу, народу. Здесь закон исполнения принимает другую форму. Общий дух … мог бы быть общим носителем духа отдельных личностей, но он все же сам представляет собой единство и целостность, в себе оформлен и структурирован. … Он является собственным носителем истории, жизнь индивида коротка на фоне большого исторического развития. Общий дух переживает его. Но он одновременно возвращается тем, что переходит на другие генерации. … Образ жизни, язык, форма общения, способ мышления и понимания, нравы и признанные ценности, действующее право, признанная мораль и религия, вкусы, искусство, знания – все они месте образуют единую, большую содержательно наполненную духовную массу, которая принадлежит всем и никому, никем не изобретенная и никем не созданная, но которая в живом своем преобразовании все же участвует[42].

Семейно-родовая память – один из элементов, составляющих социальную память. Корнями семейно-родовая память уходит в глубинные построения этнической или территориальной общности. , изучавший явление коллективного бессознательного писал, что оно есть опыт человечества, который никогда не был личностным приобретением, но обязан своим существованием «исключительно наследственности»[43].

Обращение к хранилищу семейно-родовой памяти включает описанные ступени и формы действий человека, направленные на построение своего будущего. Человек, совершивший действие на основе опыта, хранящегося в коллективной памяти предков, закладывает образцы институциализированных действий для потомков. Если он вносит изменения в рутинные действия, совершая в привычных ситуациях семейного общения необычные действия, то закладывает в «архив» семейной памяти новый опыт, которым могут воспользоваться внуки.

Обращаясь к опыту старших генераций, человек выстраивает социально желательное для общества поведение. Социальный опыт, представленный как образец для подражания (умения, навыки), имеет следующие модальные характеристики: позитивность и эмоциональная окрашенность, без которой он воспринимается человеком как нейтральный и запоминается с большими усилиями. Он есть результат действия физического, духовного или умственного характера, который впоследствии подвергается хабитуализации (опривычиванию). Этот процесс экономит человеческие усилия и усиливает результативность действий людей.

При этом осуществляется динамическая актуализация прошлого социального опыта, открывается нечто новое в прямом контактном опыте; манипуляции с «прошлым» ведут к эмерджентной самости акта. Картины «прошлого» обновляются через «новый опыт», прошлое ревизуется ради будущего. В этом основной смысл консуммации. Повторяющиеся действия, переданные младшим поколениям в качестве образцов поведения, институциализируются, становясь образцами для подражания, формируя арсенал социального опыта нового поколения. Они осознаются как «священные вещи», которые, по мнению Э. Дюркгейма, являются следствием психической деятельности.

Обращение к социальной памяти может повторить действия, вызванные опытом прошлого, а может нести в себе элементы социальной импровизации.

Для того чтобы воспользоваться опытом, хранящимся в памяти (отдельного человека, семьи или этнической группы), субъекту нужно совершить волевой акт: придать течению времени обратное направление. Такой поворот будет иллюзорным, но действие, совершенное человеком, – реальным. Для дальнейшего действия иллюзия и реальность сливаются в новый опыт, социальный акт совершается. Это та гибкость, к которой стремится общество, загнавшее себя в клетку социальных законов, норм, установок. Освобождение из этой условной «клетки» предоставляет людям свободу для социальной импровизации, но, вместе с тем, делает каждого персонально ответственным, приводит к необходимости принимать все новые самостоятельные решения, строить свой «жизненный мир». Например, представитель предшествующих генераций мог следовать автоматическим, «сценарным» решениям, не думать, не заботиться о последствиях своих действий. Усложнение структуры социума диктует убыстрение скорости реакций человека на социальные изменения, – в нестандартных ситуациях трудно опираться на опыт рутины предков. Социальная импровизация сопряжена с социальной ответственностью.

Социальная память обладает мощным потенциалом, определяющим степень социальной успешности человека. Она включает в свои процессы осознание желания приобрести новый опыт, который складывается из прошлого опыта в проблемной ситуации. Человек решает, нужен ли ему опыт страданий или счастья, лишений или благополучия, унижений или почестей. Из этих выборов складывается судьба, которую человек сознательно или неосознанно строит.

Действия людей, опосредованные условиями реальности, могут быть осознанными и рутинными (неосознаваемыми). Сознательные действия определяются активным желанием накопления социального опыта с последующим действием для целедостижения на основе прошлого опыта. Это позитивный конструкт памяти, как фундамента социальной деятельности.

Неосознанная деятельность сопряжена с избеганием ответственности за принятие решения, повторением ошибок прошлого опыта пассивностью, потерей инициативы – приобретенной беспомощностью. В повседневной жизни человек начинает сетовать на судьбу, говорить, что все предопределено, «судьбу изменить нельзя». Избегая ответственности за выбор решения или нежелательных последствий данного акта, человек может принять иллюзию за реальность, например, поверить в предрешенность своей судьбы. Это приводит к потере интенсивности адаптивных реакций человека на изменение ситуации. Появляется внутреннее недовольство, несущее разрушающую индивида агрессию, которая может вылиться во вне (преступления) или уничтожить человека изнутри (заболевания и смерть). Это деструктивная направленность деятельности личности, в основе которой лежит акцентуация внимания на памяти о негативном опыте. Такой опыт человек старается забыть, но по иронии судьбы, забывая, возвращается к необходимости его повторения в собственной жизни или в судьбах потомков.

В любом случае субъект будет испытывать состояние экзистенциального напряжения, связанное с необходимостью решать жизненно важные задачи. Это условие для принятия решения как нормативного (припоминание и действие в соответствии с социальными нормами), так и импровизационного (припоминание или его отсутствие). Обращение к памяти – это ответ на безмолвный вопрос, который рождает дискомфорт, требующий своего устранения. Воспоминание – освобождение от этого напряжения, сопровождаемое высвобождением чувств. Окрашенность чувств может быть вариативной. Человек может испытать в результате воспоминания целый спектр чувств: от радости до уныния. Поэтому действие может быть совершено вопреки опыту или с целью получения нового опыта в ситуации уклонения от действия, принесшего кому-либо ранее опыт неприятностей.

Социальная память проявляется в двух формах действия – запоминании и забывании. И если социальное назначение первого очевидно, то характер действия второго – неоднозначен. Сам факт забывания в повседневной жизни не одобряется группой, работоспособность которой снижается из-за забывчивости кого-либо из членов. Забывание – это избегание неприятных моментов, пережитых в прошлом. При этом материал памяти схематизируется, отдельные его части, иногда существенные, отбрасываются. Новые яркие события подавляют тускнеющие старые. З. Фрейд объяснял это торможением следов в памяти на уровне сознания и вытеснением их в подсознание, где они удерживаются ценой значительных затрат энергии. Человек приобретает иллюзию свободы от бремени неприятных воспоминаний, которая освобождает в его сознании место для дальнейшего социального творчества. Но забытое не утилизируется. Это часть информации, так или иначе, архивируется, проявляется в виде мифа и наследуется потомками. Сегодня структура личности человека стабилизируется и развивается далее, а коллективная память наполняется новыми мифами, которые, когда потомки обратятся к опыту старших поколений, потребуют расшифровки.

Забытые события – это действия не завершенные. Завершить действие, – значит, принять, осознать факт его свершения; простить (себя, других), не возвращаться к этому факту в дальнейшем. В противном случае забытое действие начинает продолжаться в настоящем. Модальная характеристика социальной памяти проявляется в том, что к такой форме действий будут вновь и вновь обращаться потомки. А это может быть сопряжено как с социальным успехом, так и с различными видами неудач. Семейные сценарии – классический пример. Осознавание семейного сценария одним из членов рода ведет к восстановлению «забытых» фактов, прекращению неприятностей (родовые проклятия, нарушенные гейсы), накопившихся в капитале семейной памяти, и оздоравливает будущее последующих поколений. В таких случаях, по мнению , «память выступает как рефлексивный процесс осознания события, относящегося к прошлому, но получившего ценностно-смысловую оценку лишь в настоящем. Социальная память проявляется не как простая составляющая индивидуальных воспоминаний, а как определенный, предельно сложный и противоречивый, интенциональный процесс воссоздания прошлого в актуальном настоящем»[44].

От прошлого нельзя просто отказаться, сделать вид, что его не существует, если оно не устраивает нас в настоящем. М. Хайдеггер, размышляя об особенностях бытия, подчеркивает, что «… прошлое – это не то, что осталось позади, чего больше нет, напротив, оно присутствует в настоящем и со-определяет и будущее»[45].