Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 28 )

Эта внешняя видимость социального согласия обманчива. Механизм функционирования социальной памяти не дает возможности для исторической амнезии. Важным свойством социальной памяти является невозможность ее уничтожения. Концепция социальной памяти разного уровня трактует социальную память как всемирную библиотеку информации, в которую записывается все, что происходит с людьми, их действия, мысли, чувства, переживания, особенности восприятия ситуации. И если на уровне «памяти мира» эти «ячейки» несущественны, то на микроуровнях, например, на уровне слоя семейно-родовой памяти, они становятся актуальными и передаются в качестве одного из составляющих символического капитала потомкам.

Начало 90-х гг. ХХ в. принесло осознание тотального разрушения семейных традиций. Межпоколенное обесценивание символического семейного капитала, прекращение принудительной силы действия традиций и обычаев повлекло за собой аномию.

Можно наблюдать «суженность» действия социальной памяти в родственном пространстве послевоенного периода. Она не распространяется больше «вширь», ее сферу действия не охватывают родственники по боковым линиям дальше двоюродного родства. «Горизонтальность» ее действия ограничена двумя-тремя коленами. Она может действовать в большинстве случаев только вертикально, передаваться от старших родственников по прямой линии. Сегодня молодые сознаются, что практически им ничего не известно о жизни дальних родственников, а искусственное социальное родство вообще становится мифическим явлением. Человек в таких условиях лишает себя защиты всех этих людей, не способен воспринять их опыт.

Посттравматическая адаптация и совладание с травмой формируют новообразования в символическом капитале семейно-родственной общности. Но такой капитал имеет позитивное значение только в случае, когда травматическое событие качественно пережито, осмыслено людьми, покаяние власти (пусть символическое) принято, прощение свершилось, ситуация «отпущена» и больше не тревожит сознание людей. Такой процесс оздоравливает коллективное сознание населения, ограждает власть от «бессознательных» выпадов простив ее решений. Блок осознания отправляется в «базу данных» социальной памяти качественным новообразованием. Это идеальный вариант развития посттравматической ситуации – исцеление-совладание.

В реальности, как правило, наблюдается прерванное переживание, когда неосознанное травмирующее событие перекрывается пластами новой, иногда более травмирующей событийности. Так формируется социальная практика незавершенных сценариев – типов развития ситуаций, которые фиксируются социальной памятью как незаконченные события (длящиеся латентные процессы). Они придают специфическую смысловую окраску историческим фактам. Вынося за скобки факты, вынужденно забытые людьми, невозможно иметь адекватного понимания отношения людей к этим событиям. Старшие поколения как будто оставляют переживание этих ситуаций «на потом»: люди отдыхают от болевых ощущений травмы. Язва потерь и переживаний покрывается молодой кожей, но гной не исцелен и опасен рецидивом в судьбах следующих поколений.

Травматическая ситуация не может быть качественно пережита, если она не обсуждена, не принята индивидами, не осознана социальной группой. Незавершенный сценарий принимают потомки. Он отражается на судьбах последующих поколений в виде воспроизводства семейных сценариев – повторения линий жизни старших родственников. Так работает программа наследования опыта: проявляется модальность действия семейно-родовой памяти. То, что не пережито, должно быть «возвращено на круги своя», но уже в более жесткой принудительной форме («от судьбы не уйти»).

Семейно-родовая память – это то, что объединяет родственников. Чем сильнее родственный клан, тем богаче его опыт, тем успешнее функционирует социальная память в процессе дальнейшего построения родственного и жизненного пространства. Тем большие возможности получают родственники для контролирования и построения матримониальных стратегий. Как только этот контроль утрачен, клановость и семейственность начала разрушаться. С этого времени брачные пары стали создаваться по формуле «сошлись – и все», началось ослабление силы сибирских родов, остановлена ориентация на «процветание», актуализировалась установка «на выживание». В это время в семейно-родовой памяти «остывает», ослабевает опыт «процветания», вытесняется опытом бедности, несчастий, зависимости от бесчинств властей. Ослабление клановости влечет за собой ослабление региональной сплоченности, снижает иммунитет самодостаточности, достоинства и независимости населения от действий власти. Это связно с разрушением символического семейного капитала, с унификацией, которая практически вытеснила из менталитета сибиряков семейственность как форму существования общности.

Потомки часто не могут понять причины своих социальных неудач. Особенно тяжело такие события переживаются людьми, семейное прошлое которых было «забыто» волевым решением предков. В историях сибирских родов зафиксированы факты, когда забывались неудобные родственники, «преступная» этническая принадлежность, уничтожались компрометирующие семейные архивы, артефакты и семейные реликвии. Канал получения информации из банка данных семейно-родовой памяти оказывался перекрытым, что затрудняло поиск образца поведения, источника (автора) проблемной ситуации. Но истории семей сохранили также и рассказы, в которых семейно-родовая память показала свою способность прорывать все искусственные блоки в памяти людской и являться потомкам в виде повторения судеб и характеров родственников, сновидений, проявления настойчивого любопытства представителями младших поколений.

При повторении в следующем поколении семейного сценария возможен рецидив травмирующей ситуации. Опасность заключается в том, что дети не имеют образцов поведения, рецептов решения проблемы, которые могли бы облегчить переживания аналогичных событий. Тогда действия потомков, переживающих травму, формируют механизмы влияния микроуровней на уровни более высокого слоя. Такой процесс трудно различить, наблюдая процессы обширных социальных изменений. Влияние микроуровня начинается с отдельных фактов семейной истории, которые находятся в поле зрения «философии случая». Но дальнейшее наращивание количества событийности, инвариантность семейных ситуаций требуют внимательного осмысления: типологизации, систематизации. Тогда становятся понятными коллизии исторической судьбы больших социальных общностей, составленные из судеб тысяч отдельных семей и родственных союзов. Такое осмысление, изучение процессов осознания сопричастности к общей истории людей и малых социальных групп со временем становится теоретическим уровнем сознания. Так закладывается механизм перехода сознания микроуровня на более высокие уровни, формируется историческое сознание макроуровня. При этом политическая составляющая коллективного сознания территориальной и этнической общности может отличаться от официально одобряемой точки зрения.

Мнение одного человека, конечно, не может повлиять на решения власти. Влияние микроуровня на уровни высокого порядка начинается, когда конкретная биографическая ситуация становится типичной для целой группы людей, отражается в судьбах нескольких семейно-родственных союзов.

В исследовании семейных историй сибирских родов мы проследили такие типичные линии жизни, с точки зрения социальной дифференциации акторов. Группировались изменения судеб потомков в последующих трех поколениях (изменения социального статуса, повторения семейных сценариев, типизации ключевых моментов). Поколения, переживая типичные события, проявляя типичные реакции и демонстрируя одинаковые образцы поведения в переломные для судеб их семей времена (переселение, репрессии, война, экономический кризис), формируют слой сознания, который постепенно наполняет уровни более высокого порядка и становится информацией, которая перетекает из уровня семейно-родовой памяти в социальную память общности. Это формирует особенности менталитета и некий фундаментальный ориентир понимания исторических и политических событий, который не изменяют даже регулярные пересмотры уроков истории и особенностей исторического наследия.

Историческое наследие – это то, что произошло с народом, социальная память – это то, как народ понимает свою историю. Здесь возможны расхождения с мнением официальных историков и идеологических положений. То, что важно для властного уровня может быть не воспринято, проигнорировано на микроуровне, подпитывающим смыслами макроуровень. В таком случае мнение власти становится внешне ценным, но внутренне не принятым населением. С ним могут соглашаться, но не обязательно транслировать в свои повседневные социальные практики. То, что важно для власти, проходит незаметно на семейном уровне. Исторический опыт не затрагивает личных интересов рядового человека, поэтому не откладывается в социальной памяти его семейно-родовой общности. Так теряют актуальность все идеологические компании, если их смыслы противоречат или не входят в фундаментальные смыслы семейно-родовой и социальной памяти общности. Например, идея коллективизации шла в разрез с социальным опытом крестьян и их представлениями о достойной жизни. Антиалкогольная пропаганда привела к комическим формам «комсомольских свадеб» и безалкогольных корпоративных застолий, которые не укладывались в русло национальной обрядовой традиции.

На макроуровень коллективного сознания могут повлиять и отдельные люди – носители картины мира общности, «ключевые» фигуры, биография которых становится достоянием общественности. Сценарий поведения этих людей являет собой образец гражданского мужества, носит печать мученичества. Их индивидуальное сознание может служить ориентиром для формирования коллективного сознания целой группы.

Когда этот процесс достигает уровня «критической массы», власть начинает акции «покаяния», организуя различные кампании по реабилитации, чтобы заслужить признания у новых поколений. Внешне это выглядит как исцеляющий процесс совладания с социокультурной травмой, но иногда такие акции становятся еще более травмирующими для населения, по крайней мере, по двум причинам:

1.           власть не ставит задачу получения прощения: латентной, а значит реальной задачей является получение кредитности у населения. Людей возвращают к переживанию боли, связанной с травмирующими событиями, переключая внимание с актуальных повседневных проблем на события прошлого;