Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 3 )

Историческая память формируется историками, претендующими на объективность, отсеивающими все субъективное, индивидуальное. Коллективная память может не отражать истинной истории. Ее функция – помощь человеку в поиске коллективной идентичности, которая может оказаться в реальности мифом, фантастическим представлением общности о себе. Но, принимая эти мифы, человеческая индивидуальная память не вступает в противоречие с памятью исторической: она функционирует параллельно. Воплощаясь в культурных традициях и повседневными практиками, индивидуальная память интегрируется в структуры семейно-родовой памяти. Авторская социально-философская концепция семейно-родовой памяти не отрицает объективность исторической памяти, но утверждает реальность реконструированной индивидуальной памяти, закрепленной в социальных практиках людей.

Такая характеристика памяти, как ее социальность выделяет человека из мира природы. С одной стороны, он – часть этого мира и ощущает свою сопричастность с ним. Его память ежеминутно фиксирует, запечатлевает и отправляет в хранилище опыта все мимолетные явления жизни. С другой стороны, этот опыт в процессе взаимодействия приобретает значимость капитала памяти, позволяет человеку осознавать свою уникальность, использовать волю и жизненный потенциал для дальнейшего социального творчества. Это дает индивиду возможность «ощущать себя человеком вечности», вместить в себя все ипостаси времени (), позволяет человеку быть способным «завоевывать все более совершенное, расширяющееся в бесконечном пространстве господство над окружающим его практическим миром»[5].

Следующее положение, которое мы использовали в построении социально-философской концепции семейно-родовой памяти – тезис А. Шюца о биографической ситуации человека, которая определяет «запас его знаний» и влияет на процессы формирования и избирательности памяти. Этот «запас знаний» есть структурный элемент социальной памяти, который мы назовем «оперативной социальной памятью». Человек руководствуется «запасом знаний» рефлексивно в ситуациях, не требующих нестандартных решений, в повседневных практиках. Это рецепты правильных (одобренных обществом) действий, которыми человек заполняет свой ежедневник памяти. Биографическая ситуация определяет особую индивидуальную перспективу – набор поведенческих тактик.

Основные теоретические заключения, сделанные в начале ХХ века, в дальнейшем разрабатывались в трудах Я. Ассманна, Г. Блюма, П. Бурке, К. Гирца, Ж. Ле Гоффа, А. Моля.

В дальнейшем категорию «коллективная память» исследовал основоположник школы «Анналов» М. Блок в контексте исторических исследований. Блоку, особенности коллективной памяти отражают характер мировоззрения людей той или иной эпохи. При этом коллективная память рассматривалась им в смысле «неписаной традиции», «дедовского права» – системы ценностно-смысловых характеристик, передающихся от старшего поколения младшим. Это культурная функция социальной памяти, которая, по мнению О. Эксле, «объединяет и конституирует социальные группы, выступая как источник их коллективного сознания»[6].

Эта позиция использовалась нами в разработке концепции семейно-родовой памяти как символической программы межпоколенного наследования. Данная программа представляется как «тотальный социальный феномен», интегрирующий индивидуальную память человека в структуры глобальной социальной памяти человечества. Эта структура представлена А. Молем в виде образа универсальной библиотеки – «памяти мира», «таблицы знаний», в которой хранятся продукты деятельности человека в сфере культуры. Она питает потребности в знаниях и содержит ответы на актуальные вопросы человечества.

Как правило, исследователи представляют социальную память совокупностью информации, «накопленной в ходе социально-исторического развития» и зафиксированной в результатах практической и познавательной деятельности[7]. Исследуя память, О. Т. Лойко отмечает, что «социальная память формировалась как память коллективная, представляющая собой совокупность действий, предпринимаемых социумом по ценностно-символической реконструкции прошлого в настоящем, и тем самым сохранению традиционного способа бытия духовной жизни общества»[8]. На коллективном уровне память есть объединение личностного опыта множества индивидов. Импульс памяти побуждает людей к социальным действиям. Этот уровень называют «общечеловеческой памятью» или «памятью мира».

Общечеловеческая память («память мира») множественна: она структурируется из ячеек социальной памяти этносов, социальных общностей, семейно-родственных групп. По выражению М. Хальбвакса, памятей столько же, сколько и групп. Член французской школы «Анналов» Ж. Ле Гофф считает, что именно память является основным элементом индивидуальной и коллективной идентификации[9].

Соотношение индивидуальной и глобальной памяти возможно посредством «коммуникативной» и «культурной памяти». Я. Ассманн считает, что «коммуникативная память мало формализована, она представляет собой устную традицию, возникающую в контексте межличностных взаимодействий в повседневной жизни. Это – «живая память» индивидов (непосредственных участников и очевидцев) и групп о непосредственно пережитом или возникающая в процессе межпоколенного общения в повседневной жизни. Она существует на протяжении жизни трех-четырех поколений»[10]. Жизнь культурной памяти исчисляется десятками поколений, хранящийся в ней опыт выходит за рамки опыта отдельных социальных групп, ее смыслы формализуются и ритуализируются, охраняются традицией. В материальной форме она является в виде письменных и монументальных памятников, отражается в церемониях и памятных датах. В глубинах культурной памяти, по мнению Я. Ассманна, сохранены только наиболее значимые события прошлого. Культурная память представляет собой «мифическую историю, которая имеет ориентирующую, нормативную и конституирующую функции»[11]. Научное направление, в котором следует изучать теорию культурной памяти, Я. Ассманн обозначил, как «история памяти».

«Коллективная память», как и «историческая память» понимаются как «общий опыт, пережитый людьми совместно». В отечественных исследованиях понятием «историческая память» пользуются Э. В. Соколов, . Но историческая память по объему более узкое понятие. Это составная часть, одно из измерений коллективной памяти. Индивидуальная историческая память на уровне родственной или территориальной общности сливаются в единую историческую память. В этом случае говорят об общности исторической памяти как факторе идентификации индивида, характеристики идентичности общности. Она анонимна, имперсональна и разделяется индивидами как символическая репрезентация общего исторического прошлого и конституирует процессы солидарности в настоящем.

Коммуникативная, культурная, историческая, память – являются видами памяти социальной. Исследователи выделяют в ее структуре также этническую, этнокультурную, этносоциальную, политическую, экономическую и другие виды памяти[12].

В конце ХХ века складывается «глобальная концепция памяти» включающая «все, что когда-либо случилось, когда-либо было увидено, услышано, сказано, почувствовано, понюхано, потрогано, каждым человеческим существом, когда-либо жившим»[13].

На уровне коллективного сознания мы рассматриваем социальную память как «неотъемлемый элемент духовной жизни общества». По мнению В. А. Ребрина, социальная память может быть представлена как «осуществляемый обществом с помощью специальных институтов, процесс фиксации в общезначимой форме, систематизации и хранения (вне индивидуальных человеческих голов) теоретически обобщенного коллективного опыта человечества, добытого им в процессе развития науки, философии искусства, знаний и образных представлений о мире»[14]. Это ее «теоретическое ядро». В содержание социальной памяти исследователь также включает информацию, которая зафиксирована в предметах материальной культуры, в сложившихся социальных отношениях, в практических нормах поведения, навыков трудовой деятельности и в других воспроизводимых с помощью традиции социальных связях и структурах.

рассматривает структуру социальной памяти как соотношение асимметричного единства центра (ядра) социальной памяти, определяющего ее парциальность, и периферии, находящихся в постоянном взаимодействии. «Центр представляет собой наиболее артикулированные, отстоявшиеся ценностно-нормативные феномены, образующие основу общего в самой социальной памяти. Соответственно периферия может включать все бесконечные вариативно-модальные возможности бытия социальной памяти на индивидуальном и групповом уровнях»[15]. Во времена кризиса происходит агрессия периферийной части памяти в центр, в результате чего в ядре закрепляются новые смыслы и варианты социального действия. Это значит, что социальная память не может считаться некой статичной глыбой опыта. Она подвижна, обладает способностью эволюционировать.

I.          

«ПАМЯТЬ МИРА»

Общечеловеческий

Уровень

II.       

Память этносов, общностей, групп

коллективный

историческая

уровень