Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 29 )

2.           эти переживания «сдвинуты» во времени и ложатся на плечи не участников событий, а последующих поколений, как правило, внуков – детей и очевидцев другой истории, другой социокультурной ситуации, которые должны понять то, что происходило с их дедами.

В результате идет смешение и искажение смыслов реальности. Старшее поколение, рассказывая о событиях прошлого, не застраховано от ошибок памяти, при которых реальность искажается, реконструируется, наполняется новыми смыслами. Переживая унижения прошлого, сегодня старики осознают, что становятся героями истории. Тогда в семьях вытаскивают скелеты из шкафов, нащупывают болевые точки, в воспоминания вплетаются ошибки памяти и реконструкции. Поствременное осмысление событий приводит к постпосттравматической ситуации. Возможно, поколение, которое пережило эти события ушло. Тогда к необходимости совладания с последствиями травмы приходят младшие поколения, которые владеют уже не первичной, а вторичной, подчас искаженной и реконструированной информацией.

Позитивный аспект этого процесса в том, что поствременное осмысление формирует оценки, отношения к прошлой ситуации, личностную позицию акторов при анализе исторических событий. Иногда эта ситуация оказывает воздействие на возвращение к семейным ценностям, зафиксированным в виде артефактов (семейных реликвий, памяти о родственниках-героях, их доблестных поступках), которые приводят в пример подрастающему поколению. Это передается в качестве семейного капитала потомкам и закрепляется в индивидуальном уровне сознания. Так высокие уровни сознания влияют на микроуровень.

Изучение роли социокультурной травмы на процессы взаимовлияния разных уровней и форм сознания могут быть рассмотрены с точки зрения скорости, интенсивности, условий действия стимулирующих или тормозящих факторов. Такие процессы приобретают важное значение для будущего территориальной или семейно-родовой общности. Это может быть интересной позицией для изучения влияния социокультурной и исторической травмы на судьбы последующих поколений.

На межпоколенное обесценивание символического семейного капитала оказали влияние, как минимум, три группы факторов.

1. Экономический фактор. Реконструкция финансовой системы государства повлекла за собой обнищание работников бюджетной сферы. Хронические невыплаты заработной платы снизили уровень материального благосостояния сибиряков. Многие представители профессий бюджетной сферы (учителя, медицинский персонал) для того, чтобы прокормить семьи стали вынужденными коммерсантами (челночный бизнес) или продавцами, понизив социальный статус. Как известно, вновь подняться по социальной лестнице после пяти лет пребывания в статусе мелкого торговца и потери квалификации нереально, что отражается на социальной карьере детей.

2. Социокультурные факторы. Прекращение принудительной силы действия традиций и обычаев повлекло за собой анемию. Например, новое время так и не выработало новых обычаев, связанных с социальным признанием семьи. Спектр воспоминаний (от восклицания: «Какая свадьба? Есть было нечего! Сошлись – и все!» до рассказов о курьезах на «комсомольских безалкогольных свадьбах») позволяет судить о том, что новые традиции не встраивались в структуру социальной памяти и отторгались. Сегодня трудно говорить о семейственности, когда из-за «нехватки денег» молодежь не заключает браки, а практикует сожительство. Еще одна причина – мода на «пробные браки». Неопределенность статуса детей от таких пар не повышает престиж семьи. Молодежь получила возможность инициативы в выборе брачного партнера, но не согласилась с необходимостью ответственности за этот выбор.

Неотрадиционная семья сменила традиционную, еще больше обострила семейные противоречия. В такой семье доминирует женщина, что лишает отца и мужчину авторитета. Материнского авторитета явно не достаточно. Но женщина поневоле становится единственной хозяйкой в доме и справляется с этими обязанностями не хуже мужчины, приводит к изменению семейного ролевого поведения супругов. В дальнейшем это отразилось на репродуктивной функции семей. Если женщина несет груз обязанностей мужчины, то это сопровождается снижением жизненного потенциала рода. Истории и выстроенные на их основе геносоциограммы свидетельствуют об увеличении фактов детской и младенческой смертности, гинекологических заболеваниях, росте числа разводов в третьем-четвертом поколении, смертности мужчин от раковых заболеваний. Уже в четвертом поколении не просто жены предъявляют претензии к мужьям, девочки проявляют недовольство своими отцами.

Сетование родителей на непослушание детей выглядит особенно трагичным на фоне всеобщего «непослушания» населения власти. Считается хорошим тоном выразить неудовольствие по поводу решений администрации разных уровней, не смущаясь присутствием детей. Авторитет родителей находится в прямой зависимости от авторитета государственной власти.

Трансформации подвергаются процессы функционирования жизненной энергии рода. Она питается из двух источников: мужская сила, выраженная в ответственности, праведности в значимых для семьи поступках, дополняется женским началом, наполненным силой чувств. В этом мудром распределении родовой энергии, предписывающим супругам правила поведения в семье, – залог силы рода. Сегодня гармония мужской силы и женской чувственности, на которой базируется родовой потенциал, нарушена. Мужчины «поменялись местами» с женщинами: энергичные матери передают своим дочерям удивительную жизненную стойкость в ущерб мягкости и нежности, в семьях до недавнего времени рождалось больше девочек, чем мальчиков. Активность женщин нарушает гармонию и, делая мужчин рода безынициативными, нерешительными, социально апатичными, неспособными принимать важные для семьи решения. Род существует по инерции, члены его (как правило, женщины) начинают испытывать жизненные трудности, что в реальной жизни обусловливает межпоколенное понижение социального статуса.

Изучая истории, мы обратили внимание на то, что в таких ситуациях энергетически сильные женские позиции могут ослабить женщин рода уже во втором поколении. Например, рождение большего числа девочек приводит к утрате и смене родовой фамилии, у дочерей и внучек начинаются проблемы с мужьями, которые оказываются пассивными и недостойными их, в семьях снижается детность. Потомки свидетельствуют о фактах детской и младенческой смертности, гинекологических заболеваниях, росте числа разводов в третьем-четвертом поколении, смертности мужчин от раковых заболеваний.

Тенденцию возникновения альтернативных браков можно рассматривать как социальное творчество населения. Однако такие союзы, рожденные как протест против неотрадиционной семьи, неэффективной в современных условиях, добавляют нестабильности в родственные отношения. Семейно-родовая память фрагментируется, теряет функциональную и модальную силу. Семья теряет способность к воспроизводству.

3. Кровнородственный фактор. Конец ХХ века потряс общественность количеством разводов. Сужается сфера кровнородственных контактов. Представительская родня заменяется «нужными людьми».

Какими сегодня видит государственная администрация, живущая за Уральским хребтом, жителей нашего края? Вот цитата из статьи чиновника правительственного комитета. «Интегризм массовых групп населения региона (сибирского – Л. Л.) базируется на двух основных постулатах, принимаемых как данность, во-первых, на осознании себя совершенно особой, отдельной и специфичной составляющей населения России. Средний житель региона не только рефлексирует реальные отличия (например, малую выраженность расистских стереотипов), но и предпочитает считать себя «иным» – более честным, прямым, открытым, доброжелательным и корпоративным, нежели жители центральной России, во-вторых, на осознании своего противопоставления центральной власти, ее репрессивному аппарату и, в известной мере, жителям центральной России. Иного, впрочем, трудно было бы ожидать от людей, чьи предки (если не они сами) были либо сосланы, либо депортированы, либо, (в лучшем случае) были экономическими беженцами с территорий, находящихся под плотным контролем центральной власти»[195].

На смену руководству угольной промышленностью пришли «молодые, талантливые, инициативные, амбициозные» люди, проживающие в Центральной части России, быстро скупившие акции шахт, которые их держатели продавали в 1990-х гг. за символическую стоимость. Эти деньги были важны для пенсионеров и их детей во время тотальных задержек выплат зарплат и пенсий. Создавалось впечатление, что эти невыплаты были просто спланированы для более оперативного «достаточно честного отъема денег у населения». На глазах формировались и исчезали фирмы, специализирующиеся на покупке ценных бумаг.

Через два года на шахты стали приезжать молодые новые хозяева. Горняки дали им меткое ироничное прозвище: «московские мальчики» за их возраст (не более тридцати лет) и проворность в решении финансовых вопросов. Именно эти люди стали предлагать новую политику хозяйствования: в 1990-е гг. закрываются шахты «Анжерская» и «Судженская». «Северная», «Ягуновская», им. Волкова. На действующих шахтах спешно сворачивается инфраструктура: закрываются детские сады, больницы и профилактории, находящиеся на балансе предприятий. Процесс консервации предприятий не предусматривает сохранения индустриально-культурного наследия региона, ценные технические раритеты разрушаются.

Сегодня мы используем стереотипное выражение «сибирский характер». И хотя в последние десятилетия облик сибиряка изменился, все же определенные черты этого характера до сих пор можно увидеть в самооценке и мироощущении жителя сибирского региона. Это набор устойчивых характеристик члена территориальной общности, которая базируется на традициях, выработанных в пространстве семейного взаимодействия.

Семейно-родовая память, включающая механизм передачи социального опыта в пространстве кровнородственного института сама подвергается институциализации. Становясь элементом функционирования кровнородственного института, она вырабатывает специфические средства: нарративы, в которых старшие поколения передают семейные легенды, истории, мифы; завещания, которые могут рассматриваться как передача материального и символического семейного капитала; выработка семейной символики, в том числе трансляция этнонима – имени рода; обеты и клятвы что-либо делать «в честь» предков; ритуалы поминовения родственников. Все это помогает воспроизводить смысл родственного взаимодействия на символическом духовном уровне, стабилизирует функционирование кровнородственного социального института.