Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 6 )

Инвариантность социальной памяти вводится в виде оценок прошлого в индивидуальных и коллективном сознаниях, и проявляет себя в механизмах функционирования. Социальная память постоянно обновляется, прошлый опыт может вступить в конфликт с актуальностью опыта настоящего и «забыться». В этом процессе ведущую роль играет молодое поколение, открытое новому опыту. В периоды социальной стабильности этот процесс ритмичен и поступателен, при резких социальных изменениях трансформация в хранилище коллективного опыта происходит «рывками», ощущается более болезненно: межпоколенные отношения становятся более конфликтными. Стандарты культуры также исторически преходящи: исчерпавшие себя отмирают, вытесняются из активного поля социальной памяти более актуальными. Так, в век технического прогресса универсальность опыта старших поколений ставится под сомнение, актуальным становится индивидуальный опыт. А. И. Субетто отмечал способность памяти эволюционировать: с процессом эволюционного развития происходит усложнение памяти, которая рассматривается как свернутая спираль эволюции в системе[33]. Поэтому результате смены генераций происходит естественный процесс изменения содержания коллективной памяти.

Мы обратили внимание, что зрительные образы (иконографические документы), социальные действия воспроизводят память через передачу навыков от мастера – к ученику, от старшего – к младшему. Межпоколенное взаимодействие в процессе овладения «социальным наследством» М. А. Розов выразил в идее социальных эстафет, способных передавать содержание социальной памяти.

Инвариантность и преемственность проявляется в механизмах функционирования социальной памяти, запускающих процессы реализации программы социального наследования. «Учительство-ученичество» – самая древняя и распространенная система передачи социальной информации, на которой основано существование всех школ философии, боевых искусств, практических знаний (медицинских, строительных и др.), считающихся священными. Ученик проходит несколько ступеней посвящения, становясь мастером – хранителем социальной памяти.

В основе системы передачи социальной информации лежит механизм преемственности, с помощью которого социальная память актуализируется в двух формах: трансляция и трансмутация. Это всегда творческие социальные акты, включающие несколько ступеней «посвящения».

Этот процесс, по нашему мнению, состоит из трех последовательных ступеней.

Первая ступень передачи механизма преемственности – подражание. Нужно просто следовать образцу, заложенному кем-то из авторитетных членов общественного организма. Для придания значимости такого перводействия его мифологизируют. Для потомков авторами этих действий становятся боги. Например, образцом для подражания в организации семейной жизни и ведения хозяйства можно считать богов-олимпийцев. По мнению , для воспроизводства общественной жизни навыки и практические способы действия хранились и передавались от поколения к поколению путем фиксации в социальной памяти, структура которой задавалась группой мифологических божественных имен. Каждый из богов был наделен определенным кругом социальных обязанностей, навыков и умений. Это обстоятельство позволяет подойти к древнегреческой мифологии (и к мифологии вообще) как к специфической форме социальной памяти[34].

Поклонение богам можно рассматривать как акт обращения к социальной памяти прародителей. В. А. Колеватов заметил, что факт организации общества по принципу кровнородственных связей послужил схемой одного из первых типов социальной памяти. «Подобный тип социальной памяти следовало бы назвать генеалогическим, поскольку информация здесь распределяется по принципу генеалогического древа»[35].

Вторая ступень предполагает овладение ритуалами и связанными с ними вещами и предметами быта и культа. Мы считаем, что на этой ступени начинается собственно творчество индивида, формируется «память вещей» (Я. Ассман). Общение включает каналы «коммуникативной» памяти, фиксирующейся в языке, рождающей понимание и процессы интерпретации. Идет упорядочение социальной информации.

На третьей ступени индивид сам становится источником трансляции социальных знаний, которые обретают для него глубинный смысл. Именно эти смыслы являются слагаемыми социальной памяти, закладываются в ментальные характеристики сообщества для дальнейших действий младших поколений. Смыслы могут приобретать сакральную форму, восходить на уровень архетипа, становясь собственно памятью социальной.

В зависимости от действий индивида, закладывающего фундамент новых этажей социальной памяти или обучающегося «подключаться» к полю социальной информации, хранящейся в глубинах общечеловеческой памяти, можно многое «почерпнуть», и необязательно много «вложить». , исследуя память культуры, так определил этот парадокс: из памяти культуры можно вынести больше, чем в нее внесено.

Деятельность человека на всех ступенях представляет собой трансляцию социальных знаний от одного поколения к другому в форме знаковых связей (символов, метафор). Это не просто коммуникация, которая возможна при передаче информации между «равными». В трансляцию включены индивиды, находящиеся на разных уровнях знаний, в ее основе лежит общение носителей разноуровневых статусных диад: учитель – ученик, дед – внук, мастер – адепт. В бытовом общении эти отношения не институциализированы. Они могут быть наполнены целым спектром чувств и эмоций, поэтому – нестабильны и непредсказуемы, что недопустимо в традиционном обществе. Социальная память имеет в своей основе предмет передачи знаний и опыта от мастера к ученику укрепляет структуру социальных отношений, ритуализует ее, придает ей упругость. «Основная цель трансляции – передача уже имеющегося социального опыта последующим поколениям. Трансляция всегда направлена от старших младшим, причем форма и содержания, в которых осуществляется процесс трансляции социальной памяти, остаются практически неизменными»[36].

Каждый человек волен по-своему распорядиться полученными социальными знаниями. Он может в точности повторять действия мастера (учителя), а может закладывать основы социальных инноваций, импровизируя, изобретая. Мы считаем, что второй механизм функционирования социальной памяти заключается в процессе трансмутации, которая «означает такой вид кодирования социальной памяти, когда в само содержание социальной памяти вводится нечто новое. Трансмутация позволяет отрефлексировать процесс введения феноменов настоящего, при определении их социокультурной значимости в ментальное поле социальной памяти»[37].

Трансмутация возможна в двух вариантах: появление в поле социальной памяти новых видов взаимодействия, или изменение (иногда значительное) уже существующих. Трансмутирующие явления закономерны в социокультурной практике. Социальная память выступает одновременно и стабилизирующим (каждое новое основано на проверенном старом опыте) и катализирующим (старый опыт всегда наполняется новыми элементами и ли смыслами) элементом этих процессов.

Традиции являются консервирующим и действенным механизмом семейно-родовой памяти. Воспроизводство национальных традиций и уважение к ним определяют степень осознания членами семьи своей этнической принадлежности, что, в свою очередь, является частью процесса национального самосознания. Они закреплены в обрядах, методах воспитания, способах передачи профессионального опыта, развития творческих способностей и т. п. Воспроизводство традиций цементирует потенциал общности.

Механизм, объединяющий эти формы, – традиция. Вплоть до 60-х годов прошлого века взгляд на это понятие определялся подходом, выработанным М. Вебером, и сводился к жесткому противопоставлению категорий традиционного и рационального. Традиционные институты, обычаи и способ мышления рассматривались как препятствия общественному развитию. П. Штомпка определяют традицию с точки зрения эволюционистского подхода, как «совокупность тех объектов и идей, истоки которых коренятся в прошлом, но которые можно обнаружить в настоящем, т. е. это все то, что не было уничтожено, выброшено и разбито. В данном случае традиция равносильна наследию – тому, что реально сохранилось от прошлого»[38]. Однако в дальнейшем осмысление традиции в рамках процесса модернизации и составляющих ее концепций аккультурации поставило под сомнение данный взгляд (Л. Пай, Л. Деспрэ). Расширились представления о пределах устойчивости традиций.

Начиная с 70-х гг. ХХ века, традиция рассматривается как категория, призванная охватить все способы фиксации, передачи и воспроизводства культуры. Традиция рассматривается как реализация различных вариаций на воспринятую от поколений тему (Э. Шилз). Человек запрограммирован на то, чтобы улучшать и совершенствовать образцы прошлого. В отечественной науке традиция определяется как механизм самосохранения, воспроизводства и регенерации этнической культуры как системы. Традиции включают в себя процесс и результаты стереотипизации как сгусток социально-исторического опыта людей (). Таким образом, традиция как механизм передачи социальной памяти соединяет процессы стабилизации изменений и социальных инноваций «благодаря селекции жизненного опыта» людей (Э. С. Маркарян). В ней тесно переплетены между собой креативные и стабилизирующие элементы (С. Эйзенштадт)[39]. Новое понимание традиции предлагает Н. Луман. Он считает, что традиция не является монолитом, противостоящим изменениям. Она сформировалась в прошлом, которое сегодня «рассматривается сепаратно, символизируется, предлагается в качестве чего-то рекомендуемого, и вместе с этим коммуникация получает право его принимать или отклонять»[40].

Общечеловеческая память является достоянием цивилизации и недосягаема для действий политиков и идеологов, которые могут изменить волевым решением факты памяти коллективного уровня. Семейно-родовая память – самый хрупкий элемент в социальном организме. Она может быть стерта, выключена из структуры самосознания одной генерации, но проявиться в миропонимании последующих поколений на генетическом и подсознательном уровне в виде неосознанных действий, жестов, информации, являющейся в образах сновидений. И потому это еще и упругая, стойкая характеристика мироощущения родственной группы людей. Она похожа на подземную реку, которая может выходить на поверхность земли, теряться в пещерах, но своим существованием питать океаны людского самосознания.