Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 13 )

Постмодернистская парадигма объединяет ряд национально-культурных, цивилизационных, научных, гуманитарных проблем. Значение приобретает неинституционализированная активность как поле новых социальных возможностей бытия человека[93].

В новом поколении научных работ появляется критический взгляд, интерес к уникальному. Особую актуальность приобретают этнографические исследования, истории жизни, «в которых на первый план выдвигаются риторика, описательные технологии, социальные тексты, киберпанк, сопротивляющиеся рассказы (resisting narratives), и т. п.»[94]. Обычно в периоды социальной стабильности у людей появляется желание осмыслить счастье как атрибут повседневной жизни. Такие установки трудно зафиксировать в цифрах. Изучая результаты массовых опросов, немецкий ученый Э. Ноэль обратила внимание на то, что даже образованным представителям среднего класса трудно осознать связь «между статистическими тенденциями общенационального уровня и проявлениями свободной воли отдельного человека»[95].

«Понимающая» социология чутко отреагировала на подобную ситуацию, дальнейшие исследования в сфере смыслов, особенностей коммуникации, других феноменов человеческой жизни и культуры сформировали специфическое научное мышление – феноменологическое, которое предполагает фиксацию интереса на самом явлении, на том, какой имеет смысл для субъекта (актора), на выявлении механизмов конструирования общежитейских интерпретаций реальности. Как отметил английский феноменолог Д. Уолш, даже социально-демографические характеристики объекта не могут быть рассмотрены как «строго объективные данные». Их следует интерпретировать с точки зрения значений, придаваемых людьми этим данным. Субъективность была подвергнута смысловой трансформации. Термин «субъект» является лишь способом для обозначения на теоретическом уровне сложных и противоречивых элементов человеческого опыта, «в качестве альтернативного обозначения индивида, человека, лица (Person)[96]» и используется в значении человека как познающего, мыслящего и действующего индивида. Для обозначения человека-действующего, находящегося в процессе жизненной игры стали использовать метафору «актор». Особенность изучения этих процессов заключается в «наблюдении наблюдателя», который совершает самоописания, объясняя себе смысл этого мира (Н. Луман).

Благодаря формированию такого подхода начался активный процесс спецификации методов исследования, социальный анализ потерял объективную бесстрастность, основанную на усредненных процентах и цифрах; качественная социология ввела в обиход не просто специфическую оценку социального, а человеческую составляющую реальности. Это лучше учитывает специфику предметной области современных исследований, приближает социальные исследования к актуальным проблемам человека. Но этот процесс сужает границы применения междисциплинарных исследований, ограничивая возможности для привлечения потенциала методологии смежных дисциплин. Социальная реальность становится территорией жизни, но распадается на отдельные фрагменты этой жизни, ткань реальности теряет свою метаоснову, создание метатеории становится невозможным. И, несмотря на то, что феноменология не претендует на статус научной парадигмы, которая может ответить на основные вопросы жизни, а лишь предлагает иное толкование предмета социальных дисциплин, но в результате такого процесса она может потерять свою актуальность, увлекаясь единичным, частным, оригинальным. отмечает, что феноменология, обладая огромными эмпирическими потенциями, является лишь одним из путей к новому познанию социальной реальности, но не само познание. Феноменологическая точка зрения «может плодотворно применяться только в рамках более широкого понимания общества, иначе неизбежна субъективация общественных отношений»[97].

Итак, междисциплинарность востребована, она расширяет пространство научных поисков и интерпретаций, помогает объяснить природу социокультурных норм, особенностей идентичности, историчность значений и форм обыденного поведения. Междисциплнарность сочетает изучение социальной сконструированности жизненных миров человека с возможностями макроскопических историко-социальных и социально-культурных исследований. Актуальность междисциплинарного подхода обосновали в своих работах М. Блох, М. Фуко, Ю. Хабермас, Э. Гидденс.

Проблема междисциплинарного синтеза нашла отражение в трудах представителей Школы «Анналов». Философы, теоретически прорабатывая возможности использования потенциала смежных социально-гуманитарных наук, сформулировали стержневую идею о междисциплинарном подходе. Речь шла не о механическом сцеплении методологии разных наук, а о продукте коллективных усилий ученых разных специальностей[98]. Л. Февр, Ф.  Блок обосновали методологический плюрализм как ведущий принцип исторического познания, в котором возможна вариативность дисциплин: поскольку не существует единой модели междисциплинарного синтеза, постольку не может быть и единого набора участвующих в нем дисциплин. Так, Л. Февр доказал возможность тесной связи истории и психологии, Ф. Бродель использовал в исторических исследованиях методологические возможности географии. Благодаря применению междисциплинарной методологии стал возможен переход от исторического повествования к исторической интерпретации.

Сегодня можно констатировать, что неоднозначный путь развития качественной методологии, возникшей в контексте изменения научной теории постмодерна, сформировал новое научное мышление, которое отличается остротой внимания к микропроцессам социальной реальности. В результате признано, что повседневная жизнь наполнена вещественностью, телесностью, фактичностью, методология обогатилась комплексом методов исследования структур, находящихся «за подкладкой» очевидности. Признавая несовершенство методологии, «качественники» старались заимствовать в своих исследованиях опыт социологии знания, техник полевой этнографии, этнометодологических процедур.

Но в классической традиции социальной мысли с ее «жестким анализом» продолжает сохраняться недоверие к качественной методологии. При этом сама классическая парадигма изучения социальных процессов находится в кризисном состоянии из-за сложности включения в научные интерпретации и измерения многообразия и усложнения структуры современного социального пространства, особенностей взаимодействий акторов, анализа бессознательной мотивации действия в сочетании с пониманием этими акторами доминанты темпоральности (как процесса переживания времени) и пространственности. Она претендует на безусловно объективное знание, используя максимальную строгость и однозначность понятий, игнорируя то, что любое понятие имеет скрытые значения и смыслы.

Выход из кризиса представляется нам в обновлении феноменологической традиции. Опыт микроанализа, особенности изучения носителей смыслов, интерпретативные техники требуют признания и институциализации в современной социальной мысли. Но они должны быть дополнены требованиями унификации измерений. В этом случае возможен научный социальный контроль за качественными исследованиями. Новая методология должна носить характер преемственности, сочетать исследовательскую практику с критериями обоснованности аргументации, онтологический аспект тесной связи с жизнью с возможностями типологических абстрактных обобщений. Это может стать основанием для дальнейших междисциплинарных исследований.

Исследования формирования идентичности предлагают движение от структур личности к структурам общества. Теоретические положения основоположника социопсихологических трактовок идентичности Э. Эриксона и психоаналитические теории идентификации (З. Фрейд, Э. Фромм) были развиты в различных направлений социальной мысли (Т. Парсонс, Дж. Г. Мид, П. Бергер, П. Бурдье, Э. Гидденс). В отечественной социальной науке разработку данной проблемы открыл . Он предложил изучать идентичность с точки зрения включенности личности в структуры общества (в различные поля, например, культуры) и перспективы через «солидаризационные процессы» в группах, устанавливать смысл личностной позиции в данном поле[99]. В 1990-е гг. появились публикации, посвященные особенностям идентификации Россиян в обществе реформ (, И. С. Кон, В. И. Чупров, ). Сегодня актуальны исследования этнической, поколенческой, культурной идентичности.

В наши дни ученые пришли к пониманию, что основной единицей измерения в мире правильнее всего считать не отдельного человека, а семейный коллектив. Д. Берто и И. Берто-Вьям считают, что следует «в качестве базового элемента выделять не индивида, а семейную ячейку»[100]. Футурологи предрекают тенденцию, согласно которой, общество определит семье центральное положение несмотря на возможную конкуренцию с личностными интересами и корпоративными структурами (Э. Тоффлер). Социальные отношения, связанные с идентичностью, социальными ожиданиями в «сегментарных обществах» можно понять с точки зрения изучения роли семьи и родственных союзов в структуре общества (Н. Луман). Отношения родства обоснованы как самые тесные социальные связи (И. Я. Баховен, А. Реклифф-Браун, К. Леви-Стросс, ). Исследована связь форм брака и социальных отношений (Ф. Энгельс). Подчеркивается, что семья занимает посредническую роль, помогая личности интегрироваться в социальные институты общества (А. И. Антонов, , У. Гуд, Э. Гидденс).

Исторические науки предлагают свой подход к изучению истории семьи. В рамках этой научной дисциплины стали впервые использоваться нарративы членов семьи и родственников, личные документы из семейных архивов. Генеалогия, наряду с прагматической приобрела исследовательскую функцию. С этой точки зрения можно изучать глубину семейной памяти, особенности трансляции семейных сценариев, функционирование семейной идеологии. Использование методологических возможностей данной исторической дисциплины позволяет дополнить «мягкий» анализ качественной социологии типизацией и количественным наполнением эмпирического материала в процессе изучения генеалогических таблиц и фиксации классов семейных событий в родственных общностях. Применение методов генеалогии помогает типизировать сценарии «семейных драм», из хаоса индивидуальных судеб выделить закономерности семейного поведения, закрепленные в повседневных практиках и социальных привычках, отраженных в семейно-родовой памяти. Генетический и феноменологический подход при этом является методологической основой для анализа эмпирического материала.