Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 12 )

Феноменологическая исследовательская программа приобретает сегодня особенную актуальность, благодаря своей тактике микровстроенности в исследование жизни. Но позиция автора данной работы определяется так: изучая смыслы взаимодействия акторов, следует выходить на теоретические обобщения, дополняя микроанализ возможностями использования теоретических положений и тактик макросоциологической парадигмы. В таком случае исследователь может проследить особенности многоуровневости жизни, связать понимания событий людьми с процессом влияния этого понимания на дальнейший ход истории. Тогда мы можем с помощью исследовательских технологий вторгаться в саму структуру жизни, сопоставляя вопросы понимания уровня повседневности и уровня властных, политических позиций. В этом смысле качественные исследования, которые опираются на позиции междисциплинарного подхода, могут претендовать на обобщения более высокого уровня, не теряя своей ценности – опыта изучения личностного и уникального в жизни людей. Объединяя опыт исследований гуманитарных наук, социальная философия обращается внимание на необходимость изучать не просто документальные источники прошлого, но и повседневную жизнь людей прошлых эпох.

Изучением сущности жизни сегодня занимается экзистенциально-феноменологическая стратегия в современной социальной философии, опирающаяся на методологию антинатурализма и приобретающая общенаучное значение. При этом подчеркивается сконструированный, культуротворческий характер «жизненного мира», субъектом которого является человек как носитель ценностей, предпочтений, идеалов. Центр философской рефлексии – сфера повседневности, привычная и самоочевидная, уходящая корнями в глубинные пласты человеческой культуры во всей ее глубине и устойчивости. Интерес для современных философов представляет не только нормативное, типичное в культуре, но и случайное, нестандартное, во всем его событийном многообразии.

Проблематика изучения семейно-родовой социальной памяти отражает все многообразие традиционности и событийности, фрагментарности, уникальности и глубинной ментальности людей. Структуры социальной памяти формируют ценности, установки, образцы поведения, наследуемые потомками, и открыты для трансформационных процессов благодаря механизмам ее функционирования. Междисциплинарность позволяет искать схемы интерпретации реконструкции событий, сохраненных в памяти людей.

Раздел 3.

Познавательные возможности дисциплинарных подходов к изучению семейно-родовой памяти

 

С семейно-родовой памятью как объектом рассмотрения имеют дело, так или иначе, самые разные социальные и гуманитарные дисциплины. Используемые ими методики, представляют для нас не праздный, но методолого-практический интерес, – ведь только так можно реализовать объединяюще-синтетичный потенциал социально-философского исследования, призванного к системному изучению социальных явлений. Памятуя о столь важном требовании, обратимся к реестру необходимых нам методик.

Семейно-родовая память и быт являлись объектом исследования отечественных ученых уже на рубеже XIX-XX вв. (, В. К. Соколов, Н. К. Михайловский, , Н. И. Кареев, М. М. Ковалевский, П. А. Сорокин, В. П. Воронцов, Е. В. Тарле, А. С. Лаппо-Данилевский).

В России традиционной популярностью пользовался метод сравнительного исторического анализа. Для понимания развития исторических событий ученые предлагали «вживаться» в чувства и «язык эпохи» (В. О. Ключевский), изучать коллективный опыт народа. , применяя историко-сравнительный метод, назвал генетической социологией анализ происхождения форм и институтов. С помощью генетико-социологического метода он в дальнейшем изучал институты семьи, собственности и государства.

предложил ввести в изучение истории показатели территориальной специфики жизни: географические особенности (лес, реки, степи и т. п.); местожительство населения; главные занятия; жизненный уклад; групповую дифференциацию; правовые основы жизни; культурное обеспечение; контакты с другими обществами и культурами. Он отметил, что общими для всех фаз исторического развития Россиян были процессы социальной подвижности (колонизация, переселенчество и т. п.) и государственно-бюрократического подавления всех низших сословий[87].

Анализируя творчество неопозитивиста Е. В. де Роберти, исследователи отмечают его положение о том, что человеческий опыт передается поколениями и сохраняется, но не через инстинкты, а через сложный социальный механизм: язык, предания, воспитание. В коллективной среде и культуре наука, философия, религия, искусство, ценности представляют собой переживания в качестве факторов коллективной жизни. Традиции, подражание, половой и семейный альтруизм, симпатии влияют на индивидуальное сознание и направляют волю человека к цели, действию. Вслед за Э. Дюркгеймом современные социальные философы, что индивидуальный опыт становится коллективным, если есть коллективное представление о мире. Поэтому социальная философия изучает соотношение социальных явлений и «великое царство преемственности культуры». Это положение послужило основанием для идеи о накоплении опыта семейно-родовой памяти и трансформации ее в социальную память сибирской общности.

– автор сравнительного исторического метода в социологии исследовал генетическое родство явлений. Он развил известный в науке прием соединения и сопоставления исторического и этнографического материала, применив свой метод в работе «Историко-сравнительный метод в юриспруденции и приемы изучения права» (1880 г.). Обращая внимание на прекращение различий между расами и народами по мере приближения исследований к их первобытной истории, М. М. Ковалевский отмечал, что «человеческая природа везде является с одинаковыми свойствами, … сторонники историко-сравнительного метода рассматривают … общество как единое целое. Объектом их наблюдений являются не отдельные феномены …, а эволюция форм общественной жизни... Факты, взятые из истории одного народа …, могут пролить свет на ход всего этого развития в целом, поскольку они повторяются в жизни и других народов»[88].

Генетизм соединил в своих работах с социологизмом. Школа «генетической социологии» определила специфику изучения институтов семьи, собственности и государства. подчеркивал, что нельзя смотреть на любое историческое явление как на уравнение с одним неизвестным, что семью, например, нельзя понять через какой-либо фактор, не учитывая физиологическую, психологическую, экономическую, социальную стороны развития событий. В экспедиционных кавказских исследованиях исследователь восстанавливал воспоминания о роде. Он обратил внимание на то, что в функционировании кровно-родственного института память сохраняла компенсаторные, смягчающие средства разрешения родовых споров, которые трансформировались в мифы, семейные легенды и специфические национальные обычаи. Генетический подход включал «метод пережитков» и позволял восстановить особенности происхождения рода на основе изучения социокультурных традиций и нарративных текстов. По его мнению, когда сопоставляются с прошедшим архаические черты настоящего, возможно восстановление многочисленных форм общественной жизни, относящихся ко всем эпохам ее развития. Преимущества применения такого метода очевидны: «Общая картина, полученная в результате исследования, приобретает, таким образом, ряд драгоценных подробностей, а добытые … данные получают точность, которой было бы очень трудно достичь другим путем»[89].

как представитель генетической школы считал, что на социальные явления оказывает влияние целая группа факторов, которые, взаимодействуя друг с другом, определяют специфику общественной жизни. Социальное явление может быть понято только благодаря изучению совокупности и генезису этих причин.

Развивая теоретические положения , предложил обратить внимание на изучение факторов (космических, биологических, социально-психологических), влияющих на взаимодействие индивидов. Он обосновал необходимость анализа «судеб личности с момента ее появления и до момента ее смерти»[90].

Один из представителей неокантианской школы развил положение о мире внутреннего опыта человека как о реальности, которая переживается с позиций индивидуальных особенностей и восприятия мира (мысли, чувства, волевые акты, условия жизни, особенности мировоззрения). Это субъективное восприятие внешнего мира определяет формы социальной активности человека, которые закладываются в «базу данных» социальной памяти и составляют опыт поколения.

применил интегральный принцип «духа времени», исследуя культуру как «особый коллективный социальный феномен». При этом, по мнению , дифференциация общества на группы, классы, разные типы личности определяет возможность разного толкования событий. С позиции своей социальной принадлежности люди по-разному реагируют на одни и те же раздражители.

Эти теоретические положения нашли отражение в теориях нового времени в контексте «постмодернистского поворота», когда категории социального пространства и времени стали рассматриваться как средства конструирования социальной реальности. Ученые обращают внимание на фрагментацию реальности, проникновение «автономии культуры» во все сегменты общества (Д. Лукач, Д. Белл) трансформацию пространственно-временного восприятия современной жизни, парадоксальность как атрибут современности, ускорение и уплотнение социального времени и непрогнозируемость событий (Н. Луман, Э. Тоффлер).

В гуманитарных науках это определило обострение внимания к повседневности с ее рутинностью, особенностями рефлексии, тяготеющей к «массовой рефлексивности» (Э. Гидденс), пространственной телесностью, к «трансцендентальному» как к форме «культурного» действия. Социальная идентичность более открыта и подвижна (особенно сформированная на основании профессионального, карьерного или гендерного признака), тяготеет к растворению чувства какой-либо идентичности вообще. Постмодерн представляется в виде границы между прошлым и будущим, когда сохраняются «все достижения модерна (… классы по возрасту в школьных системах, партийная демократия как государственная форма, нерегулируемая брачная практика, позитивное право, ориентированная на капитал и кредит экономика); правда их последствия мы находим ярче выраженными»[91]. В научных теориях наблюдается пересмотр мировоззренческих и методологических конструкций, созданных классическими концепциями, отказ от позиций рационализма. Описываются особенности состояния «условий культуры постмодернизма», вызванные разрушением «идеи однолинейного ощущения истории, расколом идеалов прогресса» господством постмодернистских культурных форм. В культуре нарастают ощущения состояния постсовременности, которое отражается в особом типе социальной реальности, формирующем особый тип социального мышления[92].