Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 21 )

Этот «образ для других» формировался в условиях «колониальной ситуации» и адаптационных процессов новоселов, требующих особого внутреннего напряжения, мобилизации внутренних резервов, энергетического потенциала. Таким образом, крестьянскую колонизацию Сибири можно определить как «вольную», семейно-клановую, социально и этнически «открытую» для взаимодействия с местным населением в сочетании с «интровертностью русских колонистов» (). В условиях, когда переселенцы были практически предоставлены сами себе, от их умения договориться с местным населением зависел успех семейного предприятия. Это, в свою очередь, создавало условия для раскрытия специфических черт характера сибиряков, которые потом уплотнились и закрепились в их сибирском «социальном характере»[143].

Изучая материалы нарративных интервью, мы обратили внимание, что адаптация переселенцев к новым условиям жизни шла в ускоренном режиме, который был обусловлен сезонностью крестьянского труда, способностью к быстрой ориентации в новой социальной среде. Это вполне соответствовало проявлениям русского трудолюбия, которое состоит в азарте, авральности для решения какой-либо задачи (например, русские «помочи»), а затем в спаде активности. Это механизм саморегуляции жизненной активности, выработан благодаря сезонности труда, резкой смене времен года. Такой режим способствовал разумной трате энергии, необходимой для оптимальных адаптивных процессов крестьян.

Для того чтобы утвердить себя на новом месте при тесном контакте с местным населением требовались гибкие формы адаптации (как материальной, так и социальной). Их продемонстрировала семейная культура русского крестьянина, детерминирующая повседневные практики жизнеобеспечения: особенности питания, строительства жилищ, изготовление одежды в соответствие с климатическими условиями. Эти практики в дальнейшем передавались из поколения в поколение в процессе социализации.

Территориальная идентичность подчеркивает пространственную, хозяйственную и психологическую обособленность населения: наличие неких самостоятельных форм и типов деятельности, традиций, опыта, идеалов и символов, которые необходимо оберегать, защищать, развивать. Подчеркнем, что одна из особенностей сибирской общности заключается в способе идентификации себя по территориальному признаку. Территориальная идентичность сибиряков является фактором социальной и культурной активности населения, определяет стиль экономической и культурной жизни, специфику развития социальных институтов (семьи, родства, взаимоотношения, управление) и структур социального характера, сознание населения.

Территориальная идентичность связана с географией: Сибирь благодаря присущим ей природным богатствам, климату, типу хозяйства формирует специфический тип населения. Территориальная идентичность – фактор объединения населения, определения настроя единства, чувства «малой родины», углубления интереса к истории края, поддержания генетической памяти и патриотизма[144]. Поэтому, мы считаем, что население сибирского региона представляет собой регионально-поселенческую общность, которая формировалась в течение трехсот лет ее освоения и экономического, а также культурного развития.

Особенность современной сибирской семьи – этническая неопределенность ее членов. Жители региона на вопрос о своей национальности отвечают, что они русские сибиряки, русские немцы, коренные сибиряки и т. п., интегрируя тем самым в своей социальной структуре национальную и региональную принадлежность. После процесса миксации славянских народов на стыке XIX-XX веков в Сибири начался этап адаптации потомков переселенцев из Белоруссии, Украины, средней полосы России – превращение их в «русских сибиряков» путем межнациональных браков и ассимиляции с местным населением. Например, жители «деревень Нижнего и Среднего течения Тары, потомки выходцев из белорусских земель, белорусами себя не считают, говорят, что они русские и чаще всего не помнят, откуда родом были их предки ..., уточняя свою групповую принадлежность, употребляют термин «сибиряки»[145].

В опросах в самом многонациональном районе Омской области – Калачинском большинство называло себя, прежде всего, русскими[146]. Факт проживания на территории Сибири объединяет ответы абсолютного большинства, которые называют себя сибиряками и настаивают на отличительных качествах земляков от остальных сограждан-европейцев[147]. Их связывает генетическая память, общий настрой и структура повседневных практик. Современные сибиряки утверждают, что сибирский характер – реальность, они считают, что они являются обладателями основных черт этого характера.

Выявление этнического происхождения, с одной стороны, дифференцирует субъекта, способствует его потребности выделиться из общей массы населения, с другой стороны, укореняет в самоопределении по территориальному признаку. Потомки белорусов, украинцев, поляков, латышей, русских называют себя сибиряками, редко уточняя свои национальные корни. Такие социальные факты можно рассматривать как результат культурной ассимиляции, проявившейся в распространении межнациональных и межконфессиональных браков на территории Сибири в конце XIX века, а также как результат процесса территориальной идентификации себя как части населения, отличающегося специфическими особенностями в семейно-бытовых традициях.

Современная сибирская молодежь (пятое-шестое поколение переселенцев) проявляет дистанцирование от остальных соотечественников, отвечая на вопросы об особенностях сибиряков. В основном, в их понимании сибиряк – это факт территориальной принадлежности. Характеру сибиряков, по их мнению, присущи специфические черты, отличающие их от сограждан, живущих в Европейской части страны.

В ответах сибиряков сквозит противопоставление себя «другим» жителям России, которое следует рассматривать как позитивное явление. Осознание своей отличности дает человеку силы для ее актуализации, раскрытия этого потенциала. «Противопоставление и оппозиция являются источником энергии для консолидации общности, ее самосознания: всякое противопоставление объединяет, всякое объединение противопоставляет; мера противопоставления есть мера объединения»[148].

Итак, мы определяем, что взгляд изнутри характеризуется процессами самоидентификации и интеграции. Один из векторов протекания этих процессов – самосознание человека, которое имеет несколько элементов:

ü     осознание своего «я», своих естественных качеств, характера повседневного поведения;

ü     результатов взаимодействия с ближайшим семейным и территориальным окружением;

ü     осознание своей «родовой сущности как исторического субъекта»[149].

Сибиряки, с одной стороны, – мобильные люди, с другой стороны, – укорененные, пускающие патриархальные корни вглубь социального пространства новых территорий. Эти корни: создание семьи (браки, приводящие к метизации), вера (первые переселенцы – старообрядцы), служение (еще раньше сюда пришли служилые – казаки, для которых переселение – это служение отечеству). Дальнейшая крестьянская колонизация рассматривалась, по мнению , как акт бегства от государства, в соединении со служением России. В результате сформировался субэтнос на основе противоречий: аномальности-нормальности поведения, убегания-служения государству, укоренности-мобильности людей.

Первыми сделали попытку научного обобщения социального и этнокультурного пространства Сибири «областники». Это была самая компетентная оценка феномена сибиряка с позиции «взгляда изнутри». В своей физико-антропологической концепции А. П. Щапов излагал идею народной колонизации страны. «Областники», слушавшие лекции А. П. Щапова, в дальнейшем теоретически оформили идею «сибирского патриотизма», отметив главную особенность в отношениях сибиряков и администрации центра России – молчаливый конфликт.

По мнению современных ученых, областники не только обозначили социальные, экономические и культурные проблемы в развитии Сибири, но и впервые создали значительный геополитический образ Сибири, причем он был настолько «крупным», «соразмерным поставленным ими политическим задачам, что до сих пор, по-видимому, является более прочным и практичным, нежели большинство современных геополитических образов Сибири, слишком явно ориентированных на природно-ресурсную (нефть, газ, лес, металлы и т. д.) составляющую»[150].

В сформировавшемся к концу XIX века «особенном типе сибиряка» просматривались социально-психологические черты, на которые обращали внимание , , П. М. Головачев. Так, согласно материалам воспоминаний и путевым запискам исследователей региона XIX в., мы выделяем важную социально-поведенческую характеристику сибиряка – отсутствие боязни перед вышестоящим лицом, пресмыкательства перед более богатым соседом, что подчеркивало демократичность в отношениях населения. В этом же ключе высказывались декабристы и европейские мыслители, судьба которых так или иначе была связана с Сибирью. Их оценки мы назовем «взглядом снаружи». Они считали, что русское население этого региона отличается свободолюбием и независимостью – качества, которые определяют, по выражению А. И. Герцена, роль Сибири – страны между океаном, южной Азией и Россией, для которой нужен толчок, повлекший развитие этой территории с американской быстротой вперед.

Основной ресурс такого развития – население, «сибирское племя», здоровое, рослое, умное и чрезвычайно положительное. «Дети посельщиков, сибиряки вовсе не знают помещичьей власти. Дворянства в Сибири нет, а с тем вместе нет и аристократии в городах; чиновник и офицер, представители власти, скорее похожи на неприятельский гарнизон, поставленный победителем, чем на аристократию. Огромные расстояния спасают крестьян от частого сношения с ними; деньги спасают купцов, которые в Сибири презирают чиновников и, наружно уступая им, принимают их за то, что они есть – за своих приказчиков по гражданским делам»[151].

По оценке , сибирский крестьянин («старожилец») «признает свое превосходство над российским крестьянином. О России и «рассейских они отзываются с презрением: слово «рассейский» считается даже довольно обидным»[152]. Например, особые насмешки сибиряков вызывала неаккуратность в одежде «рассейских», «вятских», за что старожилы называли их «неумытыми», «необразованными». Лапти поздних переселенцев, неизвестные сибирякам стали предметом для сочинения сибирских анекдотов. Потомки казаков старались не создавать браков с «мужиками» и «мужичками» – поздними переселенцами, это считалось недостойным их социального положения старожилов.