Семейно-родовая память как социальный феномен (стр. 16 )

Европейцы привыкли к стереотипу традиционной семьи, поэтому на любые отклонения от него реагируют, как на сигнал тревоги – угрозы существованию устоев, на которых держатся понятные социуму семейные отношения. Но их нерушимость, стабильность иногда может означать застой в общественных процессах. Изменения – это символ жизнеспособности общества.

По мнению , семья – это исторически конкретная система взаимоотношений между супругами, между родителями и детьми. Семья представляет собой также малую группу, члены которой связаны брачными и родительскими отношениями, общностью быта и взаимной моральной ответственностью. Социальная необходимость семьи обусловлена потребностью общества в физическом и духовном воспроизводстве населения[113].

определяет семью как «союз, во-первых, мужа и жены, затем родителей и детей и, в-третьих, более широко, союз родственников и свойственников»[114]. Семья – это союз людей, объединенных кровным родством или узами, связанными с актом социального признания родства (брак, усыновление), иерархично структурированная организация родственников. Ядро семьи составляют супруги. Многообразие типов семейного строения зависит от специфики отношений между ними. Социальная потребность в браке и семье у общества исторически появилась в связи с необходимостью регуляции полового поведения членов племени. По мнению Н. Смелзера, в примитивных земледельческих обществах экономические потребности удовлетворяются, главным образом, с помощью института семьи и системы родственных связей, в рамках которых осуществляется производственная деятельность[115].

Метод предположительной истории – один из первых методов изучения истории семейных отношений, использованный антропологами (Дж. Ф. Мак-Леннан «Первобытный брак», 1865 г.; Л. Морган «Системы родства и свойства», 1871 г., «Древнее общество», 1877 г.; В. Риверс «Истории меланезийского общества», 1914 г.). Далее этот метод применялся учеными в различных формах и к самым разным аспектам родственной организации. Было доказано, что семейные отношения структурировались постепенно от самой древней системы связей, выстраивающих родство исключительно через женщин, до современной патрилинеарной системы.

Сначала такие отношения регулировали табу, регламентирующие брачное поведение и процессы заключения браков между членами одного племени или разных племен. Экзогамные браки изначально были групповыми, супругов выбирали вне членов своего рода. Это позволило людям в древности не только генетически улучшить потенциал жизнеспособности рода, но и расширить социальные связи с соседними племенами. Если племя стремилось сохранить чистоту крови или религиозных традиций, тогда начинало действовать табу эндогамии, которое запрещало браки с представителями других племен. Н. Луман рассматривает историю семьи как процесс формирования сегментарных обществ. «Семья образует искусственное единство поверх естественных половозрастных различий, происходит это благодаря инкорпорации подобных различий. … Семья конструируется как форма различия в обществе»[116]. В дальнейшем формируются «более крупные единства, образующие семьи, деревни, племена, обладают выбором в определении своих единств либо исходя из родства, либо из заселяемой местности». Так формируется семейная структура традиционного общества.

Пройдя множество трансформаций, семья в современном мире оформилась в два основных типа, которые различаются по количеству супругов в семейном ядре: полигамная семья и моногамная семья.

Традиционная для европейцев моногамная семья, по мнению Ф. Энгельса, есть результат развития человечества, она соответствует высшей ступени цивилизованного общества. Это патриархальная семья, которая покоится на двух осях власти: мужчин над женщинами и родителей над детьми. Очевидна зависимость женщины от мужа. Обратная зависимость мужа от жены выглядит завуалированно: главенство мужа без жены было невозможно, так как в данном случае мужчина не мог считаться социально полноправным членом общества. Только женатые люди имели право голоса на сельских сходах, могли получить надел земли, завести самостоятельное хозяйство. Неженатый служитель церкви не мог претендовать на получение священства, значит, и на руководство приходом.

Патриархальная семья была обусловлена спецификой ведения сельского хозяйства в Европе, Северной и Южной Америке, Австралии. Это был коллектив родственников, объединяющий 3-5 поколений по прямой и боковой линии. Патриархальная семья была до конца XIX века основной производственной ячейкой общества.

Устойчивость патриархальной семьи определялась формой ведения хозяйства в Западной Европе вплоть до середины XIX в. «Крестьянское хозяйство характеризуется, прежде всего, единством производства, потребления и семейной жизни. Муж, жена и дети, а также родственники, главным образом, братья, сестры и родители крестьянской супружеской пары, жили и работали в хозяйстве. Едва ли какая-либо другая форма производства требовала такой высокой степени «семейственности»[117]. В состав семьи входили также батраки – молодые люди на втором-третьем десятке лет, которых с супружеской парой связывали, как правило, отношения кумовства.

Исследователь истории европейской семьи Р. Зидер отмечает, что «крестьянскую семью формировало сообщество всех лиц, участвовавших в крестьянском хозяйстве. В определении принадлежности к крестьянской семье вопрос о том, кто состоял в кровном родстве с супружеской парой, и кто нет, имел второстепенное значение»[118]. Это соответствовало европейской традиции понимания «дома», выраженной в формуле «такой-то с женой и детьми».

определил патриархальную семью как «совокупность лиц, живущих вместе и признающих власть одного и того же домовладыки, стоявшего во главе семейной общины»[119], и показал, как функция лидерства распределялась по полу и укрепляла семейную организацию. Ковалевский сравнил историческое происхождение патриархальной семьи у разных народов. Согласно его исследованиям, власть домовладыки над женой и детьми не есть изначально данная семейная структура: она родилась в семейных общинах (задругах, файнесах, вервях). Патриархальная семья, по мнению М. М. Ковалевского, есть второй этап общественной эволюции, она «имеет вид общины, состоящей из людей, которые находятся в родстве друг с другом, так как являются потомками одного отца, живут под одной кровле и владеют своим имуществом сообща»[120].

Крепкая патриархальная семья олицетворяла собой маленькое государство с характерными чертами государственности, одной из которых была территориально-пространственная локализация. В европейской традиции это «дом» и «двор», у южных славян – «задруга», у русских – «дворище», «печище», «изба», у японцев – «иэ».

отмечал, что государство почти не вмешивалось в этот внутренний распорядок семьи, которая «была ограждена своего рода запретной стеной, за черту которой, кроме случаев исключительных, носящих уголовный характер, государственная власть не переступала». Семье предоставлялась полная самостоятельность, власть «ревниво оберегала ее прочность, независимость и ее основы»[121]. На этих семейно-государственных территориях царил универсальный кодекс, регламентирующий отношения родственников, отражающий универсальные законы сельскохозяйственного крестьянского быта.

С утверждением патриархата в качестве механизма обмена жизненной энергией рода и преумножения семейного капитала стали выступать обряды передачи дочерей в другой род с целью создания союза и получения доступа к семейному капиталу «свояков». Обмен капиталами – это не обязательно материальные ценности, а еще и акты выражения сочувствия и дружественной поддержки.

П. Бурдье трактует социальный капитал как действенное обладание сетью родственных (или другого рода) связей, которые можно мобилизовать или, по меньшей мере, показать. Посредством брака детей, рода объединялись в семейные союзы. Для изучения иерархии строения кровнородственного союза Л. Г. Морган ввел термин «классификационные системы родства» (в полной формулировке – системы родства и свойства). Так он называл иерархии родства, в которых характеристики, прилагаемые к родственникам по прямой линии, применяются также и к родственникам по боковым линиям.

Н. Луман считает, что сегментарные общества стремятся к усложнению. Речь идет об обособлениях, необходимых для различения. Идет интенсивный процесс сегментарной дифференциации, которая поверх системы родственных статусов приводит обособлению возрастных групп, мужских домов или прочих квазикорпоративных организаций, выделяет формы институционализованного решения конфликтов. В родственных союзах возможны также ролевые дифференциации, при некоторых обстоятельствах определяемых наследственностью (жрецы, вожди) в особых, специализирующихся на этом семьях[122].

Члены союзов – родственники различались по степени родства и позиции семейного статуса. «Самая ранняя функция терминов родства – дать ребенку возможность посредством других людей управлять окружающей обстановкой при помощи членораздельной речи»[123]. В патриархальной семье количество таких родственных статусов доходило до 72. У каждой позиции – свое наименование, отражающее историю семьи. Родство – связь членов семьи, происходящих от одного общего родоначальника. Если у таких лиц один родоначальник, то такое родство считается кровным или однородным. Если один род соприкасается с другим через брачный союз, то такое родство называется свойством или родством разнородным.

Термин «родство» понимается как совокупность социальных отношений, основанных на факторах биологических связей, браке и правовых нормах, правилах, касающихся усыновления и попечительства.

Термины, которые используются в обществе при обращении к родственникам или при упоминании их ассоциируются со связанными с ними правами и обязанностями, социальными нормами и правилами поведения, которым родственники следуют в ситуациях семейного взаимодействия, являются частью системы родства. Согласно концепции А. Р. Рэдклифф-Брауна, основные типы отношений между классификационными родственниками берут начало в «элементарной семье» (или первичной семье: брак мужчины, его жены и ... детей, независимо от того, живут они вместе или нет») – «единицей структуры», из которой возникает любая система родства, разветвляясь путем включения новых элементов. Общая черта всех систем родства – наличие определенных категорий или классов, в которые могут быть сгруппированы различные родственники отдельного человека. Классификация родственников – это не просто языковые категории, это основа норм социальной жизни. Реальная социальная связь между человеком и его родственником и те права и обязанности или же одобряемые обществом формы отношений и поведения, которые ей присущи, закрепляются в сознании людей терминологическими категориями (номенклатура родства). Система родства и свойства – это система диадных отношений между родственниками, которые более или менее жестко регулируется в социальной практике. В основе классификационных систем родства, по мнению -Брауна, лежит не реальное кровное родство («потоки крови»), а специфический набор социальных отношений, суть которых – атрибут общества как особой реальности, основная функция – регулирование повседневной жизни людей.