Судебная практика в механизме правового регулирования трудовых отношений (стр. 22 )

Процесс оценки таких понятий правоприменителем,
в качестве которых выступают различные органы (администрация предприятия, учреждения, организации,
трудовые коллективы, профсоюзные органы, товарищеские суды, органы по рассмотрению трудовых споров,
в том числе и суды, и т. д.), нами условно обозначен
термином «конкретизация оценочных понятий». Конкретизация оценочных понятий производится
органом или лицом, которые применяют норму, имеющую оценочные понятия. Оценка такой нормы одним
правоприменителем может не совпадать с оценкой, данной другим правоприменителем. Оценка того органа
который будет оценивать последним норму права, и

будет являться окончательной, на нее будут ориентироваться правоприменители при решении вопросов, касающихся других лиц, а при решении вопроса, в связи с чем
давалась оценка, она будет обязательна.

Именно в связи с этим конкретизация оценочных
понятий, даваемая судами, оказывает существенное
влияние на весь процесс конкретизирующей деятельности, где бы он не осуществлялся, т. к. суд завершает
процесс разрешения трудового спора

Конкретизация оценочных понятий в судебной практике начинается при разрешении конкретного трудового
спора, в связи с возникшими конкретными обстоятельствами дела, с конкретными явлениями, предметами, действиями. Отсюда наиболее характерным является оценка понятия через иллюстрацию явлений. Такой вид интерпретации ближе к природе правоприменительной деятельности, когда норма толкуется и понятие оценивается применительно к конкретному явлению. Особую ценность приобретают нормативные правоположения, созданные Пленумами Верховных Судов и конкретизирующие оценочные понятия. Они призваны помочь судам, а фактически и всем правоприменительным органам, осуществлять конкретизацию в соответствии с действительным смыслом и содержанием правовой нормы. До 1968 г. лишь изредка Пленумы вырабатывали правоположения такого содержания. В настоящее же время более значительная часть действующих нормативных правогюложений представляет собой положения, конкретизирующие оценочные понятия. Это, на наш взгляд, можно объяснить тем, что усовершенствование советского трудового законодательства, происшедшее в последние десятилетия под существенным влиянием судебной практики, привело к тому, что новейшие нормы толкуются, как правило, буквально и не вызывают сложности при применении. Отсюда у Пленумов имеется возможность в большей степени переключать свое внимание на оценочные понятия. Кроме того, до какой-то степени была пересмотрена, видимо, роль таких нормативных правоположений. В советской правовой системе они выступают в качестве одной из гарантий законности при применении норм с оценочными
понятиями. В постановлениях Пленумов конкретизация оценочных понятий чаще всего также как в процессе индивидуального

правового регулирования производится через
иллюстрацию явлений, а не посредством их характеристики. Например, Пленум Верховного Суда СССР и
Пленум Верховного Суда РСФСР в течение длительного
времени интерпретируют оценочное понятие «явное нарушение закона» через входящие в него явления путем
их перечисления, что приводит к увеличению этих явлений, но не ликвидирует сложности в оценке этого понятия. Например, в п. 25 постановления № 3 Пленума
Верховного Суда СССР от 26 апреля 1984 г. указывается: «Под явным нарушением закона следует, в частности,
понимать увольнение рабочего или служащего по инициативе администрации без согласия профсоюзного комитета, когда такое согласие является обязательным, или по основаниям, не предусмотренным законом; увольнение народного депутата или его перевод в порядке дисциплинарного взыскания на нижеоплачиваемую работу без согласия соответствующего Совета, а в период между сессиями — исполнительного комитета Совета народных депутатов или Президиума Верховного Совета; увольнение председателя группы народного контроля предприятия, учреждения, организации или его перевод в порядке дисциплинарного взыскания на нижеоплачиваемую работу без согласия районного, городского, районного в городе комитета народного контроля; увольнение женщин в случаях, указанных в ч. 2
ст. 73 Основ, когда администрации было известно о
наличии обстоятельств, исключающих возможность
увольнения; увольнение несовершеннолетних работников
без согласия районной (городской) комиссии по делам
несовершеннолетних (ст. 82 Основ); увольнение или
перевод не освобожденных от производственной работы
председателей и членов профсоюзных комитетов (цеховых комитетов профсоюза), а также профорганизаторов — с нарушением гарантий, предусмотренных ст. 99 Основ; перевод работника без его согласия на другую
постоянную работу» 41.

На наш взгляд, деятельность Пленумов по конкретизации оценочных понятий должна больше тяготеть к
характеристике явлений, к указанию хотя бы некоторых
существенных признаков явлений, имеющих правовое
значение. Только в этом случае правоприменитель будет иметь основу для правильной оценки каждого нового конкретного явления. Интересно, что в процессе

первоначальной судебной практики, когда только вырабатывалось само понятие «явное нарушение закона»,
суды стремились дать его характеристику, т. е. перечислить его признаки, а не только составляющие его
явления. Например, при рассмотрении конкретного дела
судебно-надзорная коллегия Верховного Суда РСФСР
нашла, что для возложения материальной ответственности нет оснований, т. к. в действиях директора нет
ни злого умысла, ни личной заинтересованности в увольнении работника42. В инструктивном письме гражданской кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР,
утвержденном Президиумом того же суда 26 июля 1930 г., судам предлагалось возлагать материальную
ответственность на тех должностных лиц, которые были
привлечены к делу и допускали неправильное увольнение вследствие произвола и злоупотребления своими
правами, а не ошибки или добросовестного заблуждения 43.

Конечно, выявление существенных признаков оцениваемого понятия представляет значительную сложность.
Не случайно и в науке советского трудового права
характеристика того или иного оценочного понятия постоянно вызывает споры.

В научной литературе длительное время обсуждается
вопрос о круге лиц, подлежащих увольнению в связи
с утратой доверия. Так, одни авторы продолжают считать, что за утрату доверия могут быть уволены материально-ответственные лица, отвечающие за ценности
по закону или договору. Другие признают возможным
увольнение независимо от вида материальной ответственности работников. Третьи же полагают, что увольнение ввиду утраты доверия может быть осуществлено
в отношении лиц, производящих надзор за сохранностью
ценностей, их учет, контроль за деятельностью непосредственно материально-ответственных лиц (бухгалтеры, ревизоры, охранники).

Формулировка правового положения, выработанного Пленумом Верховного Суда СССР в п. 11 постановления № 6 от 19 октября 1971 г. и затем повторенная в п. 17 постановления № 3 Пленума того же суда от
26 апреля 1984 г., не отличается от формулировки правовой нормы, где фиксируется правомочие администрации предприятия, учреждения, организации на прекращение трудового договора с работником, непосредственно

обслуживающим денежные или товарные ценности,
при совершении им виновных действий, дающих основание для утраты доверия к нему со стороны администрации 44. В указанных постановлениях Пленума содержится лишь дополнение о том, что не имеет значения, в каком размере на этих работников могла быть возложена
материальная ответственность. Вместе с тем такое дополнение изъято из п. 17 постановления № 3 от 01.01.01 г. постановлением № 12 Пленума Верховного
Суда СССР от 5 сентября 1986 г. Вследствие этого в
нормативном правое сложении вновь не содержится указаний о круге работников, подлежащих увольнению за
утрату доверия. Можно ли к ним отнести только работников, несущих материальную ответственность в полном
размере по договору или закону, т. е. Материально-ответственных лиц, или и работников, не являющихся таковыми.

Более точное и ясное определение круга работников,
подлежащих увольнению по п. 2 ст. 17 Основ и п. 2
ст. 254 КЗоТ РСФСР, необходимо, ибо до сих пор возникают разные мнения по этому вопросу как между
различными судебными органами, так и между судебными и прокурорскими работниками. Вот несколько показательных примеров.

К., работая рабочей склада в Куйбышевской ДРСУ
Татарской АССР, 5 ноября 1982 г. была уволена по п.2
ст. 254 КЗоТ РСФСР за нарушение правил приема и
отпуска материальных ценностей. Народный суд восстановил ее на прежней работе. Прокурор опротестовал решение суда, считая, что истица запутала учет вверенных ей ценностей, допускала излишки и недостачу. Судебная коллегия по гражданским делам отменила решение народного суда и направила дело на новое рассмотрение, исходя из того, что администрация вправе была выразить недоверие истицы независимо от размера причиненного им ущерба, а факт запущенности учета и отчетности доказан.

В новой редакции от 5 сентября 1986 г. п. 17 постановления Пленума Верховного Суда от 01.01.01 г.
содержит два новых положения.

Во-первых, указывает, что к виновным действиям,
дающим администрации основание для утраты доверия
к работникам, непосредственно обслуживающим денежные или товарные ценности (прием, хранение,

транспортировка, распределение и т. п.) могут быть, в частности, отнесены: получение оплаты за услуги без соответствующих документов, продажа товаров непосредственно со склада, из подсобных помещений, обмеривание, обвешивание, обсчет, сокрытие товаров от покупателей, нарушение правил продажи спиртных напитков или выдачи наркотических лекарственных средств.

Во-вторых, вводит новое нормативное правоположение, ранее не встречающееся в практике Пленума Верховного Суда СССР. «При установлении в предусмотренном законом порядке факта совершения хищения, взяточничества и иных корыстных правонарушений эти работники могут быть уволены по основанию утраты к ним доверия и в том случае» когда указанные действия не связаны с их работой». Таким образом, Пленум правильно конкретизирует виды противоправных действий, при наличии которых возможно увольнение за утрату доверия.