Курс: онтология и теория познания (стр. 10 )

“Жизненный мир”. Мир дан сознанию в переживании своей данности, изначального присутствия в сознании, в изначальной осмысленности; мир не мыслим без сознания, но и сознание не в состоянии быть ничем иным, кроме как “сознанием о мире”. Мир-в-сознании, сознание-в-мире – такова формула Гуссерля, снимающая жесткую оппозицию субъект-объект, которая предполагает односторонние отношения познания. От исследования структуры сознания Гуссерль пришел к необходимости обнаружения дорефлективной, допредикативной его области, снимающей проблему замкнутости сознания на себе и делающей возможным придание индивидуальным смыслам значения всеобщности. Так, Гуссерль вводит понятие жизненного мира (Lebenswelt) как сферы очевидностей обыденного опыта, исконно человеческих смысловых формаций, предшествующих всякому теоретизированию и не исчезающих с развитием научного знания. Если понятие интенциональности было призвано откорректировать субъект-объектные отношения, то концепция жизненного мира – преодолеть проблему, связанную с опасностью солипсизма или возрождения трансцендентального субъекта. Гуссерль связывает область предметных смыслов с интерсубъективностью (процесс и результат взаимодействия субъектов посредством интенциональностей, открывающих человеку реальность другого Я). Бытие-с-другими понимается Гуссерлем как изначальный феномен, первичная данность других Я, благодаря которому возможны самосознание, восприятие и коммуникация. Другой удостоверяет мое сознание, а я точно так же удостоверяю его; приходя к согласию относительно вещей, окружающих нас, мы воспринимаем мир как всеобщую, самотождественную основу всякого понимания и определенности.

3.3. Критическая (новая) онтология Гартмана

Николай Гартман – основоположник критической, или новой, онтологии. Его путь в онтологию начался с размышлений по поводу работ Гуссерля, хотя Гартмана вряд ли можно признать феноменологом без оговорок. Не интенциональные отношения, а бытие как таковое – начальный пункт его мысли. Феноменология познавательного акта являет, согласно Гартману, отчетливый реалистический аспект: познать нечто значит постичь его как существующее до и независимо от любого познания. Свою позицию Гартман определил как критический реализм. Вслед за Шелером он критикует этический субъективизм и высказывается в пользу материальной этики ценностей.

Основоположения онтологии. Теоретическое мышление, которое не было бы в своей основе онтологическим, вообще не является возможным. Рассуждения о бытии необходимо принадлежат к сущности мысли. Прежде чем узнать, как совершается познание, надо узнать, что познается. Без онтологического обоснования все философские положения висят в воздухе. Онтологические, в широком смысле метафизические, вопросы, снова и снова возникающие в любом серъезном исследовании, суть выражение иррациональности мира, укорененной в его состояниях и свойствах. В конце концов сознание упирается в остаточные, неразрешенные и принципиально неразрешимые вопросы; это и есть законные метафизические проблемы. Старая метафизика оставляла их без внимания отчасти потому, что имела дело со своими особыми предметами, отчасти потому, что не знала средств и пути, как к ним подойти. Она была содержательно ограниченной дисциплиной: ее предметами были Бог, душа, целостность мира. Она в большей степени была спекуляцией, которой Кант нанес сокрушительное поражение.

Главная проблема метафизики, по Гартману, – бытие. Среди многообразия вещей необходимо обнаружить то, что является безусловно общим, нейтральным признаком всего сущего, заключающегося в том, что это сущее вообще существует. Бытие сущего одно, сколь многообразно не было бы само сущее. Бытие и сущее различаются как истина и истинное, действительность и действительное. Действительно многое; действительность как таковая – одна. Бытие – последнее, о чем допустимо спрашивать, но само оно не может быть определено.

Метафизика проблем. Иррациональное как глубинная сущность бытия. Новая онтология возникает непосредственно из жизни и достижений науки. Происходит и поворот к новой метафизике. В противоположность спекулятивной метафизике с ее догмами новая метафизика является метафизикой проблем. Неразрешимые проблемы составляют собственно предмет метафизики. Познание окружено метафизической зоной непознаваемости; эта область иррационального не исчезает с развитием наук, поскольку в них всегда будут ставиться вечные проблемы метафизики. Содержание проблемы не меняется с прогрессом знания. Оно обусловлено устройством Вселенной и положением человека в мире. Ее осознание есть знание о незнании. Единственный путь здесь – исследование проблем до их теоретической трактовки, до поисков их решения и независимо от возможностей такого решения. По Гартману, существуют проблемы, метафизические по своей природе; они созданы не мыслью и мысль не может их уничтожить.

Каково отношение между онтологией и метафизикой? Не занимается ли учение о бытии чем-то непознаваемым, иррациональным, то есть содержанием метафизических проблем, которые не поддаются дальнейшей трактовке? Иррациональное – понятие, означающее в новой онтологии Гартмана принципиально неразрешимые вопросы и проблемы относительно бытия в целом, не создаваемые, но открываемые мыслью и составляющие предмет метафизики. Нельзя сказать, что бытие в целом абсолютно и безусловно непознаваемо. Предметом рассмотрения онтологии, в отличие от метафизики, являются познаваемые, постижимые аспекты бытия. Вопросы о способах и структуре бытия, о модальном и категориальном строении – самое неметафизическое в метафизических проблемах, относительно наиболее рациональное в проблемах, содержащих иррациональные остатки.

В любом сущем имеются два момента: наличное бытие (Dasein) – момент существования, и определенное бытие (Sosein). Старая онтология различала существование и сущность – existentia и essentia. Существование (наличное бытие) – простой факт того, что “нечто есть”, наиболее общий аспект в сущем. Наличное бытие человека означает только то, что он есть. Качественная определенность (вид, возраст, характер) относятся к определенному бытию.

Гартман различает четыре сферы во всем, что охватывается понятием бытия: две первичные, не зависимые от сознания человека (в-себе-бытие), и две вторичные (бытие-для-нас). Первичные сферы выражаются в двух основных способах бытия – реальном и идеальном. Им противостоит сознание, которое также разделяется на две сферы: логическую и познания. Познание связано с реальным бытием, а логическая сфера – с идеальным. Онтология занимается отношением реальной сферы к идеальной, гносеология – отношением сферы познания к сфере реального бытия. Смешение сфер – самая распространенная ошибка прежней философии. Логическая структура, например, часто приравнивается к чистому мышлению, к разуму, без осознания того, что независимо от мышления существует область идеальных структур и закономерностей. И реальное, и идеальное бытие имеют специфические модусы: возможность, действительность, необходимость, случайность.

Реальный мир и его слои. Нет различных реальностей (скажем, материи и Бога), есть лишь одна реальность. Материальные вещи – самый низший слой реального мира, но реальный мир не исчерпывается материальным, вещественным бытием. В качестве высших слоев в него входят психические и духовные явления. Не категория материи, а категория времени и индивидуальности объявляются подлинными характеристиками реальности, границей между изменчивым реальным бытием и неизменным идеальным. В пространстве только часть реального мира является органической и неорганической природой. Все существующее во времени реально, и только реальное существует во времени. Психические акты не менее реальны, чем вещи и события. Вещи не только предметы восприятия, но также предметы действия, эмоционального отношения.

Гартман выделяет в реальном мире четыре слоя: неорганическое, органическое, психическое, духовное и, соответственно, три разреза. Первый разрез проходит между неорганической и органической природой. Второй – между органическим (физическим) и психическим. Раньше он неточно обозначался делением на природу и дух. Разрез проходит через человеческое существо, не разделяя его. Третий разрез – между психическим и духовным. Духовная жизнь – не совокупность психических актов так же, как и не совокупность чистых идей. Каждому слою свойственна детерминация: неорганическому – каузальность (причинно-следственная связь), органическому – финальность (жизнь и смерть), психическому – мотивация, духовному – объективация (духовных образований). Духовное бытие проявляется в трех формах: личностного, объективного и объективированного духа. Только личностный дух может любить и ненавидеть, нести ответственность, иметь вину или заслугу; именно он – носитель воли, сознания, самосознания. Только объективный дух – субъект и агент истории в строгом и первичном смысле. Только объективированный дух вырастает во вневременное, идеальное, сверхисторическое (например, искусство).

Онтология рассматривает мир как единство слоев. Более высокий обусловлен снизу и одновременно самостоятелен. Каждый из слоев является как бы лестницей, состоящей из ступеней. Если между слоями – четкие границы, то между ступенями – скользящие переходы (роды, виды, семейства, классы в органической природе).

Структура и модусы. Субстрат и отношение. Наиболее рациональными в бытии являются категории структуры и модуса. Модус – это категория модальности: действительность, возможность, необходимость. Действительность фундаментальна, ибо в отношении к ней осмысливаются и возможность, и необходимость. Возможность бывает идеальная (логически непротиворечивая) и реальная. Последняя есть набор условий, придающих сущему действительность. Если соблюдены все условия возможности существования чего-либо, оно с необходимостью существует. Изменяясь по различным сферам бытия, модусы не изменяются по слоям конкретно данной сферы. Способ бытия в реальном мире остается неизменным относительно всех слоев; меняется только структура бытия. Модус обеспечивает единство, а структура – многообразие мира.

Реальное бытие имеет наивысшую модальность (способ бытия), наиболее полную определенность и самую узкую область возможностей. Мысль имеет самую низкую модальность (ей не присуще в-себе-бытие), самую меньшую определенность и наиболее широкое поле возможностей. Все вообще мыслимое считается возможным. В старой онтологии с увеличением определенностей увеличивалась степень реальности. Но реальность не зависит от вида или полноты структуры. Реальность – момент совершенно другого рода и имеет свой собственный закон (закон реальной действительности).

Категория отношения является фундаментальной, так как распространяется на все сферы бытия. Нет ничего, что не было бы определено внешними или внутренними отношениями. Без отношений нет ни единства, ни многообразия; от них зависят форма, вид, качество. Отношения определяют и внутреннюю структуру предмета. Субстрат – не просто инвариант, носитель отношений: он то неизменное, что сохраняется во всех отношениях. Субстрат часто подменяется понятием субстанции, в которой раньше видели абсолютную и вечную основу мира. По Гартману, субстанция – это космологическая категория, присущая только неорганической природе: элементарное, низшее, материя как субстрат движения и изменения. Онтологически первичное – процесс. Поскольку есть процесс, есть и нечто, что в нем сохраняется. Во всяком процессе выделяются две стороны – относительное постоянство и носитель этого постоянства. Субстанция синтезирует их, при этом уплотняя, усиляя, делая упор на субстрат. Субстрат – носитель количественных изменений субстанции, но сам по себе он – неопределенная, иррациональная сторона субстанции. В высших же слоях мира относительная устойчивость не нуждается в субстрате. Органической, психической, духовной жизни свойственны особые формы сохранения. В органической жизни нет “жизненного вещества”, сохранение здесь – ассимиляция, рождение, превращение вида. В основе психических явлений лежит Я. Это не субстанция, но нечто относительно постоянное в смене психических актов – не только поток переживаний, но и память. В различных областях духа существуют различные формы сохранения: язык, право, мораль.

Идеальное бытие. Онтология как “первая философия” – фундамент и начало всякого знания. Имея своим предметом сущее, поскольку оно сущее, онтология предваряет не только любую частную науку, но и фундаментальное разделение “идеализм-реализм”. В область феноменологически обоснованной онтологии входят: 1) бытие реальное; 2) бытие идеальное.

Реальное бытие дается нам в эмоциональных актах, которые могут быть:

а) рецептивными, если реальное дано как объективное в оппозиции субъективному;

б) проспективными, предвосхищающими будущее – прогноз, ожидание, надежда, страх;

в) спонтанными (воля и желание).

Идеальное бытие может быть дано лишь в акте познания. В него входят четыре типа сущего: математические формы; чистые логические формы; идеальные формы как всеобщие сущности реальных вещей (в духе Гуссерля); моральные ценности (понятые в духе Шелера).

Идеальное бытие не зависит от мышления и лишено реальности, потому что находится вне времени. В силу непосредственной внутренней данности идеальных образований оно ошибочно представляется имманентным сознанию. Предполагается, что субъект находит их в самом себе. Оно схватываемо только в познании. По отношению к реальности идеальное бытие является полнотой возможностей, по отношению к мысли – устойчивой, полностью детерминированной системой. Оно не высший, как у Платона, способ бытия; по причине своей универсальности оно является неполным, а потому низшим бытием. Реальный мир есть высший способ бытия. Идеальное бытие имеет среднюю модальность (бытие без существования), среднюю определенность (определенность закона без определенности единичного случая) и среднее поле возможностей. Сфера сущностей выступает в реальном мире как его идеальная структура. Идеальное индифферентно относительно реального; реальное, напротив, всегда предполагает идеальную структуру, несет ее в себе и регулируется ею. Некоторые математические образования, к примеру, вообще не содержатся ни в какой реальности.

Гартман, однако, различал подлинно идеальное и связанное идеальное. Последнее представляет собой идеальный слой предметов эстетики. Носителем собственно эстетического в них является первый план, но без реальных носителей второго плана (средств изображения и донесения) его невозможно было бы созерцать.

Логическая сфера. Логические фигуры и модусы умозаключений, а также законы логики – структуры самой высокой общности, чистые формы возможного содержания, управляющие связями мыслей. Ничего не говоря о процессе мышления, логические формы касаются исключительно объективного содержания мыслей. Различается логическая закономерность как идеальная закономерность бытия (основные законы логики) и логическая закономерность, относящаяся только к связям между мыслями, а не к их предметному содержанию (законы индукции). Законы логики – законы всего объективного идеального бытия. Логика занимается не познанием объекта и не способом его бытия для субъекта, но лишь структурными отношениями мира. Это не законы мышления или познания, но законы самого идеального бытия и заключенных в нем отношений.

Теория познания. В человеческом сознании проблема бытия обнаруживается прежде всего как проблема предмета познания. Онтология – необходимая основа метафизики познания. Метафизические вопросы познания – это вопросы о сущности познания, о “вещах-в-себе” как предмете познания, о различии видов и уровней познания. Познание может быть только познанием бытия-в-себя как существующего до и независимо от него. Предмет обладает сверхпредметным в-себе-бытием. Гартман различал онтологическое и гносеологическое в-себе-бытие, выступая против субъективного идеализма (Кант), отождествляющего бытие вещи с ее выявлением в качестве объекта для субъекта. Познание является онтологически вторичным, то есть зависит от своего предмета, в то время как последний от него не зависим.

Поворот философии к онтологии и реализму связан с проблемой данности реального мира. Нам даны явления (феномены). При этом речь идет не только о данности реальных вещей. Сюда входят и психические акты, и реальность исторических событий, и вся действительность духовной жизни. По Гартману, необходимо различать три исторических этапа в познании: естественный наивный реализм; идеализм; критическую онтологию. Последний этап повторяет первый, но отрицает полную адекватность познания внешнему миру. Принципу интенциональности сознания Гуссерля Гартман противопоставляет закон трансцендентности актов познания. Отношение “субъект-объект” трансцендентно. Познание – трансцендентный акт, который разыгрывается не внутри сознания, а выходит за его пределы. Должна быть общая сфера, охватывающая и субъект, и объект, в которой трансцендентность уже осуществлена до всякого сознания. Образ объекта в субъекте возможен только в том случае, если до познания существует система отношений, выходящая за границы сознания – общая сфера реального бытия. Познание включено в бытие как сущее, как определенная часть реальности, как особая форма духовного опыта. Познание является моментом, в котором бытие отражается в самом себе. Онтологически первичным является не противопоставление объекта субъекту, а их единство в реальном мире.

4. “ФУНДАМЕНТАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИЯ” МАРТИНА ХАЙДЕГГЕРА

Характер аналитики Dasein. Категории и экзистенциалы. Проблема смысла бытия – отправной пункт и центральная тема философии Мартина Хайдеггера. В фундаментальной онтологии Хайдеггера сущее – понятие, означающее данность Dasein мира в сугубо эмпирическом аспекте использования, усмотрение человеком его смысла в плане «озабоченности вещным» как средством осуществления жизненного проекта. Различение Хайдеггером сущего и бытия формулируется следующим образом: сущее – это все, что есть, тогда как бытие – это то, как именно это все есть, каким образом пребывает каждое конкретное сущее. Поэтому бытие – не отдельный вид или некая иная форма сущего; бытие – то, что делает сущее сущим, так или иначе пребывающим в мире, во времени – то есть существование (экзистенция). Экзистенция – ключевое понятие экзистенциализма, означающее данность сознанию факта своего существоения как безосновной, абсолютной свободы, предпосланной всякой определенности, чистой возможности самореализации, связанной с проблемой выбора того или иного жизненного проекта. Но бытие сущего не есть сущее как таковое, и его обнаружение отличается от простого открытия сущего. Таким образом, для того чтобы обнаружить бытие, необходимо выявить то сущее, в котором оно уже дает о себе знать, в котором оно как бы приоткрывается, предполагает некое изначальное понимание себя. Такого рода смутное понимание бытия есть факт, выражающийся в глаголе-связке “есть”: это сущее есть. Постичь проблему бытия означает сделать прозрачным определенное сущее, задать ему подразумевающийся им самим вопрос относительно его бытия. Корректная постановка проблемы требует предварительного выяснения, каково это вопрошающее сущее. Этой задаче и посвящена экзистенциальная аналитика – аналитика Dasein (буквально – “вот-бытие”, наличное бытие). Dasein – это такое сущее, модусом бытия которого является вопрошание о нем. Это человек, то есть сущее, вопрошающее о смысле своего бытия. Бытие намекает человеку о себе посредством его самого, открывается ему как вопрос о самом себе, о сути его существования. Человек уже обладает бытием, ему изначально свойственно его понимание; это проявляется в возможности радикальной индивидуации, отделения себя от другого сущего, от сущего вообще как совокупности вещей, способ пребывания которых охарактеризован как “просто-присутствие”, составляющее картину так называемой объективной реальности. Хайдеггер здесь ставит в упрек традиционной философии то, что в ней смешаны “бытие” и “сущее”, что сущее ошибочно принимается за бытие и собственно философская установка по отношению к нему сводится к позиции незаинтересованного наблюдателя, отчужденности созерцающего и познающего субъекта. Сущее объявляется бытием, знание о нем – объективным знанием, заключением его качеств и свойств в логические схемы, в понятийные системы – в категории, понимаемые как инструмент теории познания. Но бытие не может быть уловлено в них; проблема бытия требует специфической понятийности, своего языка. Вместо категорий Хайдеггером вводятся экзистенциалы. Экзистенциал в онтологии Хайдеггера – категории или модальности наличного бытия (Dasein), то, каким образом бытие дано человеку как отсылающее к сущему в той или иной объективированной форме: Dasein, in der-Welt-sein (бытие-в-мире), Mit-sein (бытие-с-другими), забота.

Dasein как “бытие-в-мире”. Концепция “мира”. Человек – это сущее, вопрошающее о смысле бытия и также несводимое к чистому объекту. Способ Dasein – экзистенция; таково содержание и природа человека. Она не имеет ничего общего с “просто-присутствием”. Главное свойство Dasein определяется как “бытие-в-возможности”. Для человека представляет бытийную важность перспектива актуализации, возможность выбирать себя, потеряться или обрести себя. “Бытие-в-возможности”, следовательно, означает проектирование, проект. Такая экзистенция есть трансценденция – выход за границы, за пределы себя. Для Хайдеггера трансценденция – не одна из множества возможных поведенческих моделей, но фундаментальная характеристика. Человек есть прежде всего проект в том смысле, что наличное, пред-данное, эмпирическое сущее изначальным образом инструментально в функции проекта. Так Хайдеггер приводит нас к пониманию человека как “бытия-в-мире”. Поскольку человек сущностным образом проективен, мир в таком случае – не реальность для созерцания (как полагал Гуссерль), а комплекс инструментов для человека. “Бытие-в-мире”, стало быть, изначально отсылает к миру как проекту. Трансценденция устанавливает проект, набросок мира как пространство возможной самореализации человека; это акт свободы и даже более того – это сама свобода. С другой стороны, если всякий проект укоренен в свободном акте, не менее очевидным делается и то, что любой проект свидетельствует об ограниченности человека потребностями и инструментальными возможностями. Бытие-в-мире, следовательно, несозерцательно, так как отсылает к “озабоченности” вещным миром, выступающим как инструментальная реальность, которой опосредованы жизнь и практические действия. Изначально включенный в проективную реальность Dasein, мир существует как совокупность утилизуемых (используемых) вещей; именно как используемый он “вызван” к бытию. Для вещей “быть” равнозначно “быть используемыми человеком”. Человек в таком случае – не зритель, наблюдающий мир как некое действо. Будучи втянут в вещный мир, человек трансформирует его. А изменяя мир, он изменяет и формирует самого себя. Созерцательная позиция, присущая западной философии, на что указывал Гуссерль, представляет собой один аспект более общей системы утилизуемости вещей. Вещь всегда инструмент, средство для достижения человеком той или иной цели, будь то эстетическое наслаждение или научный проект. Человек постигает нечто, когда знает, что с ним следует делать, что он может сделать с собой, чем он может стать, когда познает самого себя. В этом Хайдеггер видит выход из гносеологического тупика современной (в широком смысле) философии, не способной выйти за пределы привычной установки, которая делает познание внутренним качеством субъекта, основой его изначального отношения к миру. Но отношение человека к миру, по Хайдеггеру, зиждется вовсе не на познании. Человек – это просвет, раскрытие мира; и поэтому проблема, есть ли мир и как его бытие может быть доказано, поставленная человеком, лишена смысла.

Бытие Dasein как “со-бытие”. Если “бытие-в-мире” – экзистенциал, то в такой же мере экзистенциал и “бытие-с-другими”. Мир – это всегда тот мир, который мы разделяем с другими. Другие (и здесь Хайдеггер повторяет положение Гуссерля) не выводимы, как другие Я. Напротив, они предпосланы Я в изначальной своей отличности. Поскольку экзистенция конституирует себя как просвет в бытии, то и другие Я участвуют в мире наподобие моего живого Я. Dasein как бытие-в-мире приобретает тем самым качественно иной смысл как со-бытие, сосуществование: бытие-с-другими. Подобно тому как в мире человек раскрывается в вещной озабоченности, так в бытии-с-другими базовой структурой отношений становится забота о других. Она может реализовываться в двух направлениях: освободить других от их забот или же, напротив, помочь ближнему завоевать свободу и взять ответственность на себя. Первый вариант – простое “совместное бытование”, что, по Хайдеггеру, означает неподлинное сосуществование; второй, тем не менее, толкует заботу как модель подлинной экзистенции.

“Собственное” и “несобственное” Dasein. “Люди” (Das Man). Человек неизбежно находит себя внутри ситуации и своим жизненным проектом противостоит этой ситуации. Но поскольку заботу свою он выражает по необходимости не в онтологическом (плане бытия), а в онтическом плане сущего и его фактуальности, то ему не удается выйти за рамки неподлинного существования. Когда человек использует вещи или устанавливает социальные связи, это само по себе удерживает его на уровне фактов. Процесс утилизации проникает в язык, который вырождается в пустословие анонимной экзистенции – безличного Man, сосуществования, в котором всеобщность и ее регулятивные нормы восторжествовали над индивидуальностью, порождая мир обыденности и бессмысленного повторения стандартных действий, направленных на поддержание этого сосуществования. Анонимность – “это так потому, что так говорится” – верный признак неподлинной, несобственной экзистенции. Dasein-аналитика показывает, что анонимное существование является составной частью человеческой “способности быть”. В основе такого развития событий лежит “осадочность”, то есть падение человека на уровень вещей. Но чем оно глубже, тем слышнее становится голос совести, взывающей к подлинному существованию, не онтическому, но онтологическому, экзистенциальному плану бытия, где вопрос о его смысле и поиски его действительно уместны. Экзистенция есть бытие-в-возможности, которое побуждает человека к самопроектированию и трансцендированию. Однако любой проект затягивает нас в болото мирского и вещного. По сути дела, проекты и выбор эквивалентны. Человек может посвятить свою жизнь науке, искусству, обогащению или чему угодно другому, но остается человеком, лишь выбирая одну либо другую возможность. Не имея возможности избежать выбора, человек вынужден на что-то решиться и непременно рассеивается в неподлинной экзистенции. И все же среди множества возможностей есть особая, уйти от которой не властно ни одно живое существо, – это смерть. Человек может расходовать свою жизнь по собственному усмотрению, но не может не умереть. Смерть, таким образом, становится реальностью, экзистенцией, которой больше нет. Пока существует Я, смерть пребывает в качестве угрожающей возможности сделать все прочие невозможными. Смерть как возможность, заключает Хайдеггер, перекрывает пути самореализации, обнажая ничтожность любого проекта. В ее перспективе, как в фокусе, собираются все индивидуальные ситуации.

Осознание смерти, суетности любого проекта обосновывает историчность экзистенции, неполноту каждого ее момента. Только приблизившись к пониманию смерти как невозможности существования, человек обретает подлинное, собственное бытие. Стать свободным перед лицом собственной смерти значит распознать среди суетных такие возможности, которые, будучи правильно выбранными, окажутся недостижимыми для смерти. Возможность не быть проясняет все отношения с другими Dasein. Можно уклониться от жизни в анонимной, несобственной экзистенции, но она не поможет уклониться от смерти. Как безусловная возможность, она принадлежит исключительно индивиду; Хайдеггер формулирует это так: “Никто не может умереть за другого”. Dasein характеризуется способом персонификации смерти, оно, помимо прочего, есть бытие-к-смерти. Страх – угроза, рождающаяся внутри изолированного бытия Dasein – ставит человека лицом к лицу с Ничто (в онтологии Хайдеггера – осознание бытия как бытия-к-смерти, способной сделать невозможными все жизненные проекты), бессмысленностью любых проектов, начинаний и самой экзистенции. Ощутив в полной мере этот страх “бытия-к-смерти”, тревогу в осознанном столкновении с Ничто, человек способен вернуть себе подлинное понимание бытия, ощущение собственной экзистенции. Банальная, несобственная экзистенция, увязшая в безличности Man, ищет уловки, стремясь избавиться от страха как побуждения к мысли, переплавляя его в боязнь перед неким неотвратимым событием. Такой страх – это сползание в плоскость вещного, неподлинного бытия; он провоцирует малодушное бегство от смерти либо отрицание ее реальности. Голос же совести призывает к мужеству перед лицом небытия. Следуя этому, мы должны принять собственную конечность как предельную, последнюю возможность, непреодолимость которой побуждает искать пути к осуществлению Dasein в качестве “собственного” бытия, принять смерть как единственную возможность экзистенции вообще. Человек становится открытым бытию перед лицом Ничто.

Временность как онтологический смысл “заботы”. Итак, онтологическая основа человеческого существования – временность, конечность человека, “заброшенного” в мир, озабоченного вещами. Время, исходя из этого, понимается как самая существенная характеристика бытия. Три модуса времени (прошлое, настоящее, будущее) образуют три структурных элемента существования как заботы. Указанные детерминации имеют значение “быть вне себя”: будущее – это предусмотрение, настоящее – бытие при вещах, прошлое – наличие мира как того, что всегда уже есть. По этой причине Хайдеггер называет три момента времени экстатичными (как то, что бытует вне себя). Темпоральность, временность есть изначальная внеположенность в себе и для себя, в которой – исток трансценденции как предпосылки обнаружения бытия. Но поскольку экзистенция по сути своей – возможность и проектирование, то среди этих детерминаций фундаментальная роль принадлежит будущему.

В проектировании себя вперед, в “видении-себя-самого” на фоне грядущего заключается главное свойство экзистенциальности. Нацеленность на будущее, его доминирующее положение в проекте Dasein раскрывает последнее в его качестве “бытия-к-смерти”, не дающего человеку погрязнуть в мирском. Тем не менее забота, предвосхищающая возможности, вырастает из прошлого и подразумевает его. Между прошлым и будущим – хлопотная суета, связанная с настоящим. Неподлинное понимание бытия, по Хайдеггеру, берет исток именно в абсолютизации настоящего, производящего иллюзию вечного присутствия и низводящего время до физического («вульгарного») времени – одновременного пребывания всех вещей и явлений, составляющих эмпирический мир, то есть сущее. Время тем самым имеет не онтический, но онтологический смысл. Сущее как бы поглощает, присваивает время, принадлежащее на самом деле бытию; перевес настоящего приводит к соскальзыванию на уровень вещной озабоченности, растворению в мире повседневного, безличного, несобственного существования. Подлинная экзистенция осуществима при господстве модуса будущего, если человек активно выбирает самого себя, выходит за свои пределы. Неустранимое присутствие прошлого и «заброшенность» в настоящее делают человека озабоченным вещами, устраиванием своих дел, использованием сущего для достижения своих целей.

Однако время не обязательно носит негативный, неподлинный характер. И если подлинное прошлое отвергает пассивное восприятие традиции, призывая довериться возможностям, предлагаемым жизнью и историей, то подлинное настоящее есть мгновение, когда человек, постигая неподлинность окружающего, отрицая его, решает наконец свою судьбу. Из анализа темпоральности следует несколько важных выводов:

1) черты времени, предлагаемые здравым смыслом и научным понятием соразмерности, являются в действительности чертами неподлинного, вещного времени;

2) подлинная экзистенция (страх) убеждает человека в незначительности всех человеческих проектов; равная их ничтожность дает человеку возможность сосредоточиться на собственном времени, выборе своей судьбы;

3) человек живет, принимая дух своего времени и народа (составляющих его прошлое и настоящее), но все же, будучи в миру, он и вне его, поскольку пережил предвосхищающий опыт смерти, раскрывший Ничто человеческой экзистенции;

4) история и бытие едины по своей онтологической структуре. Бытие, перед лицом Ничто устремляющееся к будущему, выбирает и утверждает возможности, осуществление которых делает их недостижимыми для смерти и полагает основание для движения вперед, для бытия-с-другими и заботы о них, для развертывания истории как подлинного, онтологического времени.

5. АКТУАЛИЗАЦИЯ ПРОБЛЕМЫ БЫТИЯ В СОВРЕМЕННОСТИ

5.1. Понятие экзистенции и экзистенциализм

Экзистенциализм, или философия существования, возник и утвердился в Европе в период между двумя мировыми войнами. Во внешнем плане он представляет собой реакцию, переосмысление западной философской традиции в свете глобальных социо-исторических потрясений эпохи. Потеря европейскими народами свободы, торжество тоталитарных режимов, невиданный размах фальсификации культуры и неисчислимые бедствия – экзистенциальные мыслители видели в этом живое отражение кризиса романтического оптимизма, гарантировавшего именем Абсолютного Разума гуманизм, осмысленность истории, стабильные ценности и необратимый прогресс. В этом смысле идеализм, позитивизм, марксизм – формы философского оптимизма. Экзистенциализм, напротив, рассматривает человека как конечное существо, «заброшенное» в мир, постоянно находящееся в проблематичных и даже абсурдных ситуациях. Человек для экзистенциализма – не пример или частный случай, иллюстрирующий теорию, не элемент класса наряду с другими элементами того или иного рода; он также не момент всепостигающего Разума, не то, что выводится из Системы. Экзистенция не поддается ни дедукции (выведению), ни редукции (сведению). Реальность нельзя отождествить с рациональностью. Три фундаментальные характеристики реальности, указываемые экзистенциалистами:

1) центральное положение экзистенции как способа бытия такого конечного сущего, как человек;

2) экзистенция соотносится с трансценденцией бытия;

3) возможность как образующий принцип экзистенции.

Как же определяется понятие экзистенции как собственно человеческое существование? Экзистенция указывает на его конечность, ограниченность самим собой. Но экзистенция не является сущностью, чем-то, данным от природы, предопределенным и неизменным. Она есть возможность, “возможность быть”. В отличие от растений и животных, человек есть то, чем он решил быть. Его существование в смысле самоконституирования (самополагания) дано ему как возможность выхода за пределы себя (ex-sistere) – неопределенность, проблематичность, риск, решимость, бросок. В зависимости от того, куда направлен бросок (к Богу, миру, самому себе, свободе, ничто), различают концептуальные черты экзистенциализма как течения. Внутренний план экзистенциализма – его истоки и место собственно в философской традиции. В нем нетрудно увидеть реакцию на кризис гегельянства, который отчетливо выражен в пессимизме Шопенгауэра, гуманизме Фейербаха, проблематике индивидуально-волевого начала у Ницше.

Более близкий по времени корень экзистенциализма – философия жизни (в частности, Вильгельм Дильтей) и феноменология, разработанная Эдмундом Гуссерлем. Посыл, заключенный в ней, – отношения человека с миром вещей и другими людьми должны быть скрупулезно описаны так, как они проявляют себя в различных сферах опыта, а не дедуцированы априори. Экзистенциализм пытается возродить онтологию в противовес методологизму и гносеологизму, рассмотрению бытия в свете познания его субъектом; поэтому экзистенциальная мысль отказывается рассматривать бытие как эмпирическую данность, рациональную конструкцию или умопостигаемую сущность идеалистов. С другой стороны, происходя и во многом отталкиваясь от префеноменологических разработок и философии жизни, экзистенциализм стремился преодолеть психологизм (понятие переживания, введенное Вильгельмом Дильтеем), раскрыв его онтологический смысл как направленность на нечто трансцендентное самому переживанию: бытие, как оно дано и открыто сознанию. Таким образом, фундаментальной характеристикой бытия становится его открытость, незамкнутость. Одним из виднейших экзистенциальных мыслителей был ученик и последователь .