Курс: онтология и теория познания (стр. 31 )

Однако, в дальнейшем развитии науки, в развитии психологии, в особенности, анализ ощущений столкнулся с целым рядом принципиальных трудностей. Во-первых, оказалось трудным точно очертить ту совокупность элементарных единиц опыта, которые следует считать ощущениями. Старая концепция не могла объяснить, как быть с переживаниями удовольствия и неудовольствия? Существуют ли переживания пространства и времени?

Во-вторых, мы переживаем каждое ощущение, поскольку можем выделить его в составе нашего опыта не только как нечто уникальное, неповторимое, но и как нечто обобщенное. Если выделение общего является результатом деятельности ума (в частности, результатом сопоставления разных индивидуальных случаев), то непонятно, каким образом разные ощущения, для которых характеристикой является непосредственность, могут иметь не только уникальный, но и обобщенный характер.

В-третьих, если одной из важнейших характеристик ощущений является их данность в индивидуальном сознании, то непонятно, как из этих субъективных индивидуальных элементов может быть построено восприятие, относящееся к предметам внешнего мира, которые, стало быть, существуют независимо от сознания и могут быть восприняты не только отдельным субъектом, но и всяким другим человеком.

Вопрос об отношении ощущений к соответствующим качествам внешнего мира оказался чрезвычайно трудным и приводил подчас к парадоксальным решениям. Ряд философов (одним из первых – Локк) разделили ощущения на относящиеся к так называемым первичным качествам, которые реально существуют в самих предметах (то есть, это отношения пространственных свойств предметов, их формы, расположение и т. д.) и к относящимся ко “вторичным качествам”, существующим лишь в сознании; при том, что критерии выделения этих качеств не совсем ясны. Они, кстати говоря, и были впоследствии оспорены уже Беркли.

В XIX в. в связи с открытием факта, что те или иные ощущения могут вызываться не только адекватными стимулами, например, зрительные ощущения света, но и стимулами неадекватными (например, то же самое зрительное ощущение света может вызываться механическим или электрическим раздражителем) был сформулирован так называемый закон специфической энергии органов чувств, согласно которому качество ощущений зависит не от свойств внешних предметов, а от особенностей ощущающей рецепторной системы человека. Примерно в то же время Гельмгольц сформулировал тезис о том, что ощущения относятся к качествам внешнего мира как иероглиф к обозначаемым им предметам.

В-четвертых, сам способ соединения ощущений и восприятий, формы восприятия, тоже был предметом дискуссии. Большинство философов, а затем и психологов, разделявших точку зрения сенсуализма, считали таким способом ассоциации разного рода. Однако, характер этих ассоциаций так и не был до конца ими прояснен.

Еще одна трудность, с которой столкнулись психология и философия, заключалась в непроясненности того, следует ли считать ощущения элементарным знанием. Большинство философов, анализировавших ощущения, считают, что именно их несомненность и безошибочность, уводит их за пределы знания. С точки зрения философов, в ощущении нет деления на субъект (носитель деятельности, сознания и подсознания. Субъект существует только в единстве “Я”, межчеловеческих взаимоотношений и познавательной, и реальной деятельности. В современной философии субъект – это прежде всего конкретный телесный индивид, существующий в пространстве и времени, включенный в определенную культуру, имеющий биографию) и объект. Поэтому, даже если мы предполагаем, что ощущения соотносятся с какими-то качествами объективных предметов, мы можем сделать этот вывод, только выходя за пределы самих ощущений.

Вместе с тем, в начале XX в. возникла концепция, которую представляет раннее творчество Мура и Рассела, согласно которой ощущения – это акт осознания некоторого элементарного чувственного содержания (“чувственного данного”, как они называли), существующего вне сознания субъекта, но, однако, и не принадлежащего миру объективных физических вещей. В этом случае ощущение рассматривалось как элементарное знание.

Все эти трудности привели к тому, что в философии и психологии XX в. возникли направления, поставившие под сомнение сам факт существования ощущений как некоторых самостоятельных сущностей – элементарных сущностей. Прежде всего, обратили внимание на то, что в большинстве случаев повседневной жизни мы никогда не осознаем наших ощущений, а имеем дело с восприятием целостных предметов и ситуаций.

В тех редких случаях, когда нам кажется, что мы имеем дело с ощущениями (теплоты, давления), мы имеем дело не с элементарными факторами нашего сознания, а с получением информации о некоторых состояниях объективной ситуации, пусть и неопределенной. Конечно, можно выделить отдельные ощущения в составе восприятия, например, внимательно всмотреться в оттенки цвета какого-либо предмета, однако, эта ситуация является достаточно редкой, необычной для обычного опыта, во-вторых, не объясняет формирование восприятия, ибо осуществляется на основе самого же восприятия, в-третьих, даже в этом случае не удается выделить ощущение в чистом виде как таковое, ибо оттенок цвета воспринимается как свойство некоторого предмета, то есть находится в основе восприятия.

В этой связи и было отмечено, что экспериментальное изучение ощущения, которым занималась психофизика на протяжении ста лет, было возможным только потому, что оно происходило в искуственных лабораторных условиях, не учитывавших естественные условия восприятия. Поэтому и результаты, например, психофизики, применимы лишь постольку, поскольку возникает ситуация, близкая к искусственной.

В XX веке возникли психологические направления, которые пересматривали философские основания, из которых ранее исходили исследователи ощущений и восприятий. Результаты этого пересмотра приводили к разным теориям восприятия (чувственное познание, субъективно представляющееся непосредственным, образ целостных предметов (физических вещей, живых существ, людей) и объективных ситуаций).

Однако, в итоге все эти направления по разным причинам отказывались от понятия ощущения в том виде, в каком оно использовалось классической философией и эмпирической психологией. Гештальтпсихология (направление в психологии, выдвинувшее программу изучения психики, с точки зрения целостных структур восприятия (гештальтов), первичных по отношению к своим компонентам) сформулировала тезис о структурном целостном характере восприятия и о невозможности понимания этой целостности как суммы отдельных атомов, то есть “кирпичиков” ощущений.

В экспериментах гештальтпсихологов было показано, что восприятие может не меняться в случае, если меняются некоторые из компонентов целостной системы. Если толковать эти компоненты как ощущения, то получится, что восприятия не определяются входящими в его состав ощущениями. С точки зрения гештальтпсихологии, непосредственно даны не ощущения, а целостные восприятия.

В концепции образа мира общее положение состоит в том, что проблема восприятия должна быть поставлена и разрабатываться как проблема психологии образа мира. А это значит, что всякая вещь первично положена объективно в объективных (все, что существует независимо от индивидуального сознания) связях предметного мира, что она вторично себя также полагает в субъективности (то, что характеризует субъект или производно от субъекта и его деятельности) человека, в чувственности человека, в его человеческом сознании в своих идеальных формах. Из этого нужно исходить в психологическом исследовании образов, процессов их порождения и функционирования.

Обращаясь к сознанию человека, мы должны ввести еще одно понятие – о пятом квазиизмерении, в котором человеку открывается объективный мир. Это смысловое поле, система значений.

Введение этого понятия требует подробного разъяснения. Суть такова, что, когда человек воспринимает предмет, он воспринимает его не только в его пространственных измерениях во времени, но и в его значении. Когда, например, я бросаю взгляд на ручные часы, то, строго говоря, я не имею образа отдельных признаков этого предмета, суммы их ассоциативного набора (на этом, вообще говоря основана критика ассоциативных теорий восприятия). Недостаточно также сказать, что у меня возникает прежде всего картина их форм, как на этом настаивают гештальтпсихологи. Я воспринимаю не форму, а предмет – часы. Конечно, при наличии соответствующей перцептивной задачи я могу выделить и осознать их форму, отдельные признаки, элементы, их связи, в противном случае, хотя все это и входит в фактуру образа, его чувственную ткань, но фактура эта может сворачиваться, стушевываться, замещаться, не разрушая и не искажая предметности образа.

Излагаемая Леонтьевым общая идея может быть выражена в двух положениях: во-первых, она заключается в том, что свойства осмысленности, категориальности суть характеристики сознательного образа мира, не имманентные самому образу, его сознанию. Эти характеристики выражают объективность, раскрываемые совокупной общественной практикой, идеализированной в системе значений, которые каждый индивид находит как вне его существующее, воспринимаемое, усваиваемое, поэтому так же, как и то, что входит в его образ мира.

Выражаясь иначе, значение выступает не как то, что лежит перед вещами, а как то, что лежит за “обликом” вещей, в познанных объективных связях предметного мира, в различных системах, в которых они только и существуют, только и раскрывают свои свойства. Значения, таким образом, несут в себе особую мерность. Эта мерность внутри системных связей объективного предметного мира и есть “пятое квазиизмерение” его. Основной тезис заключается в том, что в психологии проблема восприятия должна ставиться как проблема построения в сознании индивида многомерного образа мира, образа реальности, что иначе говоря, психология образа есть конкретное научное знание о том, как в процессе своей жизнедеятельности индивиды строят образ мира – мира, в котором они живут, действуют, который сами переделывают и частично создают. Это есть знание также о том, как функционирует образ мира, опосредуя их деятельность в объективном реальном мире.

Само собой разумеется, что этим не отрицается необходимость аналитического изучения и выделения тех или иных частных процессов и даже отдельных перцептивных явлений в целях исследования их “ин витро” (в чистом виде). Без этого просто не обойтись. Основная мысль совсем в другом, а именно в том, что, изолируя в эксперименте изучаемый процесс, мы имеем дело с некоторой абстракцией. Следовательно, сразу же встает проблема возвращения к целостному предмету изучения, его реальной природы и специфического функционирования.

Применительно к исследованию восприятия, это возвращение к построению в сознании индивида образа внешнего многомерного мира, мира, в котором мы живем и действуем, но в котором наши абстракции сами по себе не обитают, как не обитает в нем, например, столь подробно изученные и тщательно измеренные единицы движения.

Многие десятки лет, считает Леонтьев, исследования психологии восприятия мира имели дело преимущественно с восприятием двухмерных образов объектов – линий, геометрических фигур и вообще изображений на плоскости. На этой почве возникло и главное направление в изучении психологии образа – гештальтпсихология. Сначала им было выделено как особое качество форма “гештальт-куалитет”. Потом в целостности формы увидели и ключ к решению проблемы образа. Был сформулированы закон “хорошей формы”, закон фигуры и фона (фигура – замкнутая, выступающая вперед привлекающая внимание часть феноменального поля, имеющая “вещный” характер. Фон окружает фигуру и кажется непрерывно продолжающимся за ней).

Эта теория, порожденная исследованием плоских изображений, сама в конце концов оказалась “плоской”. По существу, она закрыла возможность изучения движения.

От реального мира – к психическому гештальту; так и движения – психический гештальт – мозг. Содержательные процессы оказались подмененными отношениями проективности, изоморфизма. Коффка прямо заявляет, что решение вопроса контроля за духом и материей, психики и мозга состоит в том, что первичным является нечто третье. Этим третьим и является гештальт-форма. Далеко не лучшее решение предлагается и в лейпцигском варианте гештальтпсихологии: форма есть субъективная априорная категория.

А как интерпретируется в гештальтпсихологии восприятие трехмерных вещей? Ответ прост: он заключается в переносе на восприятие трехмерных вещей законов восприятий проекций на плоскости.

Иными словами, гештальтпсихология подменяет понятие объективного мира понятием “поля”. Психологии понадобились годы, чтобы их экспериментально разделить и противопоставить. Лучше других это проделал Гибсон, который нашел способ видеть окружающие предметы, окружающую обстановку как состоящую из плоскостей. Но тогда эта обстановка стала призрачной и потеряла для наблюдателя свою реальность. Удалось субъективно создать именно поле; однако, оно оказалось заселенным призраками. Так в психологии возникло очень важное различение видимого поля и видимого мира (категории, вводимые Гибсоном).

В последние годы, в частности, в исследованиях, проведенных на кафедре общей психологии МГУ это различение получило принципиальное теоретическое освещение, а несовпадение проекционной картины мира с предметным образом – достаточно убедительное экспериментальное обоснование.

Важнейшим здесь выступает тезис о том, что мир в его отдаленности от субъекта амодален (речь идет, разумеется, о том значении термина модальность (способ и вид бытия или события. В психологии – одно из основных свойств ощущений, их качественная характеристика (цвет, запах и т. п.)), какое оно имеет в психофизике, в психофизиологии, когда мы, например, говорим о форме предмета, данного в зрительной или тактильной модальности или в модальностях вместе). Выдвигая этот тезис, мы исходим из очень простого, на наш взгляд, и совершенно оправданного различения свойств двоякого рода. Один – это такие свойства неодушевленных вещей, которые обнаруживаются во взаимодействии с вещами; с другими вещами, то есть во взаимодействии “объект-объект”.

Некоторые свойства обнаруживаются во взаимодействии с вещами особого рода – с живыми чувствующими организмами, то есть во взаимодействии “объект-субъект”. Они обнаруживаются в специфических эффектах, зависящих от свойств рецепирирующих органов субъекта. В этом смысле они являются модальными, то есть субъективными. Гладкость поверхности предмета во взаимодействии “объект-объект” обнаруживает себя, например, в физическом явлении уменьшения трения при ощупывании рукой в модальном явлении осязательного ощущения гладкости. То же свойство поверхности выступает в зрительной модальности.

Итак, факт состоит в том, что одно и то же свойство (в данном случае – физическое свойство тела) вызывает воздействие на человека совершенно разное по модальности впечатление. Поэтому сенсорным модальностям нельзя дать “постоянную прописку” во внешнем предметном мире (внешнем, потому что человек со своими ощущениями тоже принадлежит к объективному миру, то есть выступает как вещь среди вещей).

Итак, предметный мир, взятый как система только “объект-объектных” связей, то есть как мир без животных (до животных) и человека амодален. Только при возникновении “субъектно-объектных” связей и взаимодействий возникают различные и к тому же меняющиеся от вида к виду (имеются ввиду зоологические виды) модальности. Вот почему, как только мы отвлекаемся от “субъектно-объектных” взаимодействий, сенсорные модальности выпадают из наших описаний реальности. Из двойственности связей взаимодействия “объект-объект” и “субъект-объект”, при условии их сосуществования, происходит всем известная двойственность характеристик, (например, какой-то участок спектра электромагнитных волн и, допустим, красный свет). При этом не следует упускать из виду, что и та, и другая характеристика выражает “физическое отношение между физическими вещами” (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. 23. С. 62).

Дальнейший, естественно, возникающий вопрос – это вопрос о природе и происхождении сенсорных модальностей, об их эволюции и развитии. Это неисследованные или почти неисследованные проблемы науки. Что является ключевым положением для адекватного решения этой проблемы?

Леонтьев считает, что в психологии она должна решаться как проблема филогенетического развития образа мира, поскольку: необходима ориентировочная основа поведения, а это – образ; тот или иной образ жизни создает необходимость соответствующего ориентирующего, управляющего образа предметного мира. Короче, нужно исходить не из сравнительной анатомии и физиологии, а из экологии в ее отношении к морфологии органов чувств. Энгельс, например, пишет: “Что является светом и что – не светом, зависит от того, ночное это животное или дневное”.

Совмещенность модальностей становится, но по отношению к чувствам, образу; она есть его условие. Величковский обратил внимание на исследования Арансона и Розенблюма. В одном из экспериментов изучалась реакция новорожденного на наклоняющуюся и говорящую мать. Факт состоит в том, что, если звук идет с одной стороны, а лицо матери находится с другой, то реакция ребенка отсутствует в этом случае. Подобные данные, как психологические, так и биологические, позволяют говорить о восприятии, как о процессе становления образа. Мы не можем начинать с элементов восприятия, потому что становление образа предполагает совместность: одно свойство не может характеризовать предмет. Предмет – это узел свойств. Картина, “образ мира” возникает тогда, когда свойства завязываются узлом. С этого и начинается развитие. Как предмет – узел свойств, так и образ – узел модальных ощущений.

Совмещенность выражает пространственность вещей как форму их существования.

Но она выражает также и существование их во времени. Поэтому образ принципиально есть продукт не только симультанного, но и субцессивного ощущения, слития. Никто, например, из нас, вставая из-за письменного стола, не отодвинет его так, чтобы он ударился о находящуюся сзади меня стеклянную витрину с книгами, если он знает, что она там находится. Мир сзади меня, присутствует в картине мира, но он отсутствует в актуальном зрительном мире. Характернейшим явлением совмещения точек обзора являются также детские рисунки.

Итак, всякое актуальное воздействие вписывается в образ мира, то есть некоторое целое. Это значит:

1. Границы предмета устанавливаются на предмете, то есть отделение его происходит не на “чувствилище”, а на пересечении зрительных осей. Поэтому при использовании зонда происходит сдвиг чувствилища. Например, при ощупывании зондом некоторого объекта, чувствилище перемещается с руки на кончик зонда, можно перестать ощупывать зондом этот предмет, чуть-чуть продвинуть его по зонду – и тогда чувствилище возвращается на прежнее место, а кончик зонда теряет свою чувствительность. Это значит, что не существует объективных ощущений и восприятий. За критикой объективности, то есть отнесения вторичных признаков к реальному миру, лежит критика субъективно-идеалистических концепций. Не восприятия полагают себя в предмете, а предмет через деятельность полагает себя в образе. Восприятие есть его субъективное полагание, полагание для субъекта.

2. “Вписывание” в образ мира выражает также то, что предмет не складывается из сторон; он выступает для нас как единое непрерывное. Прерывность есть лишь его момент.

Здесь возникает явление “ядра предмета” – это явление выражает предметность восприятия. Процессы восприятия подчинены этому ядру. Психологическое доказательство:

а. Гениальное наблюдение Гельмгольца, обнаружившего, что все то, что дано в ощущениях, входит в образ представления (это равносильно падению субъективного идеализма в духе И. Мюллера).

б. Опыты с инверсией, с адаптацией к оптически искаженному миру.

У человека мир приобретает в образе пятое квазиизмерение. Оно не есть нечто субъективно приписываемое миру. Это переход через чувства, переход за границы чувственности, через сенсорные модальности к амодальному миру. Предметный мир выступает в значении, то есть картина мира наполняется значениями.

Углубление познания требует снятия модальностей и состоит в таком снятии. Поэтому наука не говорит языком модальности. В картину мира входят “невидимые” свойства предмета:

а) амодальные, открываемые промышленностью, экспериментом, мышлением;

б) сверхчувственные функциональные свойства, качества, такие, например, как стоимость, которые в самом субстрате объекта не содержатся, но они-то и представлены в значениях.

Здесь особенно важно подчеркнуть, что природа значений – не только в “теле” знака, не только в формальных знаковых операциях, не в операциях значения, – она во всей совокупности человеческой практики, которая в своих идеализированных формах входит в картину мира. Иначе это можно выразить следующим образом: знание, мышление не отделены от процесса формирования образа мира, а входят в него, прибавляясь к чувственности.

Опираясь на сказанное, вслед за , можно сделать некоторые выводы:

Первый. Становление образа мира у человека есть его переход за пределы непосредственно чувственной картинки (образ – это не картинка).

Второй. Чувственные модальности все более обезличиваются. Образ мира слепоглухого – не другой, чем образ мира зрячеслышащего, хоть и создан из другого “строительного материала” – из материала других модальностей, “соткан” из другой чувственной ткани, поэтому он сохраняет свою симультанность, и это – проблема для исследования.

Третий. Обезличивание модальности – это совсем не то же самое, что обезличивание знака по отношению к значению. Сенсорные модальности ни в коем случае не кодируют реальность, они несут ее в себе2 .

Четвертый. Чувственные модальности образуют обязательную фактуру образа мира. Фактура образа не равнозначна самому образу. Так, в живописи за мазками, сделанными масляной краской, “просвечивает” предмет. Когда я смотрю на изображенный предмет, я вижу мазки. Фактура материала “снимается” образом, а не уничтожается в нем. В образ картины мира входит не изображение, а изображенное. Изображенность, отраженность открывает только рефлексия, и это важно.

Итак, включенность живых организмов в систему процессов их органов, их мозга, в предметный дискретный мир приводит к тому, что система этих процессов наделяется содержанием, отличным от их собственного содержания, – содержанием, принадлежащим самому предметному миру. Проблема такого наделения порождает предмет психологической науки.

Исследование эффекта установки позволяет составить более полную картину субъективной стороны восприятия. Первоначально понятие установки, введенное немецкими специалистами в области экспериментальной психологии (исследование психических явлений с помощью экспериментальных методов наблюдения, тестов и анкет), означало обусловленную прошлым опытом готовность субъекта действовать тем или иным образом.

Установка, по их мнению, определяет также скорость реагирования на воспринимаемую ситуацию, определенные иллюзии восприятия, направленность развития психических процессов (Л. Ланге, Н. Ах, Г. Мюллер и другие). и созданная им школа в рамках общей психологии использовала понятие установки для создания теории установки, которая, преодолев отвлеченный абстрактный характер исследований установки на Западе, стала рассматривать ее в качестве объяснительного принципа изучения психических явлений.

Использование категории установки позволило преодолеть постулат непосредственности в качестве методологической предпосылки бихевиоризма (направление в психологии, принимающее во внимание только такие факты поведения животных и человека, которые можно точно установить и описать, абстрагируясь от скрывающихся за ними внутренних психических процессов. Основу метода бихевиоризма составляет исследование стимула и ответной реакции организмов) и прежней традиционной психологии. Тем самым, ему удалось обогатить представление об установке, как о “целостной модификации субъекта”, как о готовности последнего к восприятию будущих событий и совершению действий определенной направленности, что составляет основу его целесообразной избирательной активности. Установка возникает при встрече двух факторов – потребности и ситуации удовлетворения потребностей, определяя направленность психики и поведения субъекта. Если импульсивное поведение прерывается, наталкиваясь на какие-либо препятствия, включается механизм (специфический только для человеческого сознания) объективации – механизм, благодаря которому человек выделяет себя из окружающей действительности и начинает относиться к миру, как к существующему объективно, независимо от него.

Теория определяет следующие функции установки в деятельности:

1. Установка определяет устойчивый, последовательный целенаправленный характер протекания деятельности, служит механизмом ее стабилизации и сохранения ее направленности в постоянно меняющихся ситуациях.

2. Установка освобождает субъекта от необходимости принятия решений и произвольного контроля протекания деятельности в стандартных ситуациях, встречавшихся в прошлом опыте.

3. Вместе с тем, установка может порождать косность, инертность деятельности и таким образом затруднять адаптацию субъекта к новым ситуациям. При этом эффекты установки обнаруживаются только при изменении условий протекания деятельности.

3. ВОСПРИЯТИЕ. ЕГО ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

Восприятием называется отражение предметов или явлений в их непосредственном воздействии на органы чувств. При этом в ходе восприятия формируются образы, с которыми в дальнейшем оперируют внимание, память, мышление, эмоции. В зависимости от анализаторов, различают следующие виды восприятия: зрение, осязание, слух, кинестезия, обоняние, вкус.

Благодаря связям, образующимся между различными анализаторами, в образе отражаются такие свойства предметов или явлений, для которых нет специальных анализаторов. Например, величина предмета, вес, форма, регулярность – все это свидетельствует о сложной организации психического процесса. Построение образа воспринимаемого объекта тесно связано со способом его обследования. При многократном восприятии объекта происходит интериоризация внешней структуры действий с объектом. Можно наблюдать, что способы действия с объектом упрощаются и ускоряются за счет уменьшения числа и сплавленности в комплексе двигательных компонентов.

С внутренней стороны происходит формирование образа объекта, с которым человек взаимодействует. Полученная посредством двигательного обследования в активном взаимодействии с объектом информация о его свойствах (форме, величине и т. д.) преобразуется в последовательные виды характеристик, из которых в дальнейшем вновь реконструируется целостное отображение объектов образа.

Первоначально деятельность человека направляется и корректируется воздействием внешних объектов, но постепенно начинает регулироваться и образами. Можно сказать, что образ представляет собой субъективную форму объекта. Он – порождение внутреннего мира данного человека. Уже в процессе формирования образа на него воздействуют установки, интересы, потребности, мотивы личности, определяя уникальность и особенности эмоциональной окраски.

Поскольку в образе представлены одновременно разные свойства объекта (размеры, цвет, форма, фактура, ритм), то можно сказать, что целостное обобщенное представление об объекте – результат синтеза многих отдельных ощущений, которые уже способны регулировать целесообразное поведение.

Восприятие есть чувственное познание, субъективно представляющееся непосредственным, образ целостных предметов (физических вещей, живых существ, людей) и объективных ситуаций.

К основным характеристикам восприятия относятся: константность, предметность, целостность и обобщенность.

Константность – это относительная независимость образа от условий восприятия, проявляющаяся в его неизменности. Форма, цвет, размер предметов воспринимаются нами как постоянные, несмотря на то, что сигналы, поступающие к нам от этих предметов к органам чувств, непрерывно меняются. Предметы нам кажутся неизменной величины, независимо от расстояния (разумеется, в известных пределах).

Восприятие цвета зависит от многих факторов: освещенности, фона, интенсивности, и в то же время цвет знакомых предметов всегда воспринимается одинаково. И формы знаковых предметов воспринимаются как постоянные, независимые от условий наблюдения.

Значение константности очень велико. Не будь этого свойства, при каждом нашем движении, при каждом изменении расстояния до предмета, или перемене освещения практически менялись бы все основные признаки, по которым человек узнает предмет. Он перестал бы воспринимать мир устойчивых вещей, восприятие не могло бы служить средством познания объективной действительности.

Предметность. Предметность восприятия проявляется в том, что объект воспринимается нами именно как обособленное в пространстве и во времени отдельное физическое тело. Наиболее ярко данное свойство проявляется в феномене выделения фигуры из фона. При этом вся наблюдаемая человеком действительность разделяется на две неравные по значимости части. Одна – предмет – воспринимается как конкретное, четко очерченное, расположенное на переднем плане замкнутое целое, а второе – фон – как более аморфное, неопределенное, расположенное позади предмета и неограниченное поле. Таким образом, воспринимаемая реальность всегда разделяется как бы на два слоя: на фигуру – образ предмета и фон – образ окружающего предмет пространство.

Впервые попытку систематического исследования соотношения фигуры и фона предпринял Ругин. Он обнаружил, что при прочих равных условиях поверхности с четко выраженными границами, обладающие меньшей площадью, стремятся приобрести статус фигуры, и тогда все окружающее воспринимается как фон. Здесь разделение на фигуру и фон определяется ограниченностью в пространстве.

Большое значение имеет степень контрастности. Если она мала, то фигура сливается с фоном, фигура таким образом остается невоспринятой. Границы между фоном и фигурой относят к фигуре, а не к фону, который в некоторых случаях может быть необозримым.

Любой образ целостен. Под этим понимается внутренняя органическая взаимосвязь частей и целого в образе. При анализе целостности восприятия можно выделить два аспекта: объединение разных элементов целого и независимость образованной целостности (конечно, в определенных границах) от качества элементов. При этом восприятие целого влияет на восприятие частей. Правила группировки частей и целого были сформулированы в гештальтпсихологии Вертхеймером:

1. Правило подобия. Чем больше части картины похожи друг на друга по какому-либо зрительно воспринимаемому качеству, тем с большей вероятностью они будут восприниматься как расположенные вместе. В качестве группирующих свойств может выступать сходство по размеру, форме, расположению частей. В единую целостную структуру объединяются также элементы с так называемой “хорошей формой”, то есть обладающие правильной симметрией или периодичностью.

2. Правило общей судьбы. Множество элементов, движущихся с одинаковой скоростью и по одной траектории, воспринимаются целостно, как единый движущийся объект. Это правило применимо и тогда, когда объекты неподвижны, но движется сам наблюдатель.

3. Правило близости. В любом поле, содержащем несколько объектов, те из них, которые расположены наиболее близко друг к другу, визуально могут восприниматься целостно, как один объект.

4. Независимость целого от качества составляющих его элементов проявляется в доминировании целостной структуры над составляющими. Обычно выделяют три формы такого доминирования: один и тот же элемент, будучи включенным в разные целостные структуры, воспринимается по-разному.

5. При замене отдельных элементов, но сохранении отношений между ними, вообще структура образа остается неизменной. (Например, можно изобразить профили штрихами, пунктирами, либо с помощью других элементов, сохраняя при этом портретное сходство).

6. Сохранение структуры как целого при выпадении отдельных частей. Так, для целостного восприятия человеческого лица достаточно лишь несколько элементов его контура.

Обобщенность. Она означает отнесенность каждого образа к некоторому классу объектов, имеющих названия. В этом отражается влияние не только языка, но и опыта данного человека. По мере накопления опыта восприятия образ сохраняет свою индивидуальность и отнесенность к конкретному предмету причисляется все большей совокупности предметов определенной категории, то есть классифицируется.

Именно классификация обеспечивает надежность правильного узнавания объекта, независимо от его индивидуальных особенностей и искажений, не выводящих объект за пределы данного класса. Значение обобщенности проявляется, например, в способности человека читать текст, независимо от формы шрифта или конфигурации почерка. Обобщенность восприятия позволяет не только классифицировать и узнавать предметы и явления, но и высказываться о некоторых свойствах, непосредственно не воспринимаемых. Коль скоро объект по своим свойствам отнесен к данному классу, то с определенной вероятностью можно ожидать, что он обладает и другими свойствами, характерными для данного класса.

Между всеми перечисленными характеристиками восприятия есть функциональное сходство. И константность, и предметность, и целостность, и обобщенность придают образу важную черту – независимость (в некоторых пределах) от условий восприятия и искажений. В этом смысле константность обеспечивает относительную независимость от физических условий восприятия, предметность – от того фона, на котором объект воспринимается, целостность – независимость целого от искажений и замены компонентов, составляющих целое, и, наконец, обобщенность – независимость восприятий от таких искажений и изменений, которые не выводят объект за границы данного класса.

Иными словами, обобщенность – это внутриклассовая константность; целостность – структурная; предметность – семантическая константность. Понятно, что, если бы восприятие не обладало бы всеми этими качествами, то наша способность адаптироваться к непрерывно меняющимся условиям существования была бы значительно слабее. Такая организация восприятия позволяет нам гибко и адекватно взаимодействовать со средой, а также, в определенных пределах предсказывать непосредственно не воспринимаемые свойства объектов и явлений.

Все рассмотренные свойства восприятия не являются врожденными, а развиваются в течение жизни человека. Так, например, у трехлетнего ребенка константа восприятия еще очень несовершенна. Воспринимаемая величина предметов уменьшается с их удаленностью от субъекта. Но уже к десятилетнему возрасту она устанавливается на уровне восприятия взрослого человека.

Ж. Пиаже, например, считает, что константность восприятия величины и расстояния развивается и достигает высокого уровня уже в период младенчества, но только по отношению к ближнему пространству, в котором ребенок непосредственно действует. Дальнее пространство в младенческом детском возрасте воспринимается неконстантно, вследствие недостатка собственного опыта в этой среде.

Свойство обобщенности также меняется в процессе индивидуального развития. Примером тому могут служить слепые от рождения люди, обретающие зрение в зрелом возрасте. У них отсутствует собственный опыт обобщения зрительных объектов. По данным Грегори, человеку, прозревшему в возрасте 52 лет и с детства привыкшему читать по Брайлю, нетрудно было освоить чтение стандартного печатного текста. Однако, рукописный текст давался ему с большим трудом. За три года практики чтения рукописного текста он научился распознавать только простые короткие слова.