Курс: онтология и теория познания (стр. 24 )

10. Понятие сознания. М., 2000.

11. Роках и эвристика научно-технических решений. Саратов, 1991.*

1. ИНТЕЛЕКТУАЛЬНО-ЧУВСТВЕННОЕ МОЗЕРЦАНИЕ

1.1. Ощущения, восприятия, представления

Исходным чувственным образом, самым элементарным фактом сознания являются ощущения, через которые устанавливается непосредственная связь субъекта с объективной реальностью. Ощущение – это отражение отдельных свойств и качеств предметов объективного мира, непосредственно воздействующих на органы чувств, элементарное, далее психологически неразложимое познавательное явление. Это выражается и в речи, когда мы называем какое-либо ощущение, мы имеем в виду именно “качество, данное в ощущении”: красное, голубое, сладкое, пряное и т. п.

Органы чувств – это своего рода каналы или окна, открытые в мир, через которые постоянно вливаются колоссальные потоки внешних воздействий. При этом органы чувств осуществляют свою познавательную функцию с помощью определенной системы двигательных актов, вызываемых взаимодействием субъекта и объекта. Так, осязающая рука воспроизводит очертания объекта, активно ощупывая его, а глаз, наподобие ощупывающей руки, на расстоянии скользит по предмету в разных направлениях.

Таким образом, познание с самого начала, в самых своих элементарных проявлениях объектно ориентировано, предметно определено. Попытки представителей классического эмпиризма, а также современных теоретиков “чувственных данных” представить в качестве исходных элементов и одновременно единиц знания некоторые элементарные субъективные переживания, не отнесенные к материальным объектам, не только приводят к неразрешимым парадоксам в эпистемологии, но и вступают в прямое противоречие с известными ныне результатами научной психологии.

Разумеется, объектное знание появляется не сразу в процессе онтогенетического и филогенетического развития. В этой связи, однако, важно обратить внимание на два обстоятельства. Во-первых, там, где нет объектного знания, не существует и восприятие, а следовательно, отсутствует знание в собственном смысле слова, – в этом случае ориентация поведения может осуществляться, в частности, на основе сенсорной информации. Во-вторых возникновение восприятия, т. е. объектного знания, не может быть понято только исходя из сенсорной информации или каких-то иных видов отражения, не воспроизводящих объектные характеристики действительности.

Различие внешних воздействий определяет и многообразие ощущений. Ощущения обладают широким спектром модальности: осязательные, зрительные, слуховые, вибрационные, температурные, обонятельные, вкусовые. Особый вид составляют ощущения процессов, происходящих во внутренней среде организма – органические ощущения, а также ощущения движения и положения органов тела – так называемая кинестезия, ощущения равновесия или статические ощущения.

В процессе эволюции жизни лишь для небольшого числа видов раздражителей выработались специфические органы чувств. Чувственный образ других свойств объективного мира – как, например, формы, величины, отдаленности предметов друг от друга и от наблюдателя и т. п. – возникает в процессе взаимодействия показаний различных органов чувств.

По ряду причин удобнее разделить ощущения на те, которые ex officio входят в чувственное восприятие, и те, которые в него не входят, указывает классик английской аналитической философии Г. Райл. Грубо говоря, мы делим их на ощущения, связанные со специфическими органами чувств, такими, как глаза, уши, язык, нос, кожа, и на ощущения, связанные с другими чувствами, но не сенсорными органами тела. Но такое деление все же произвольно. Когда глазу больно от яркого света, а нос щиплет от острого запаха, мы склонны относить эти ощущения к органическим ощущениям боли или пощипывания. И наоборот, когда у нас возникают определенные ощущения в горле и в желудке, мы говорим, что чувствуем рыбью кость или жирную пищу. Специфическое мускульное ощущение можно описать и как ощущение усталости, и как ощущение тяжести. А услышавший что-то человек мог бы сказать одному из своих спутников, что слышал звуки очень далекого поезда, в то время как другому – что едва мог отличить этот шум от обычного звона в ушах.

В силу очевидных причин нам приходится постоянно ссылаться на ощущения, связанные с органами чувств, ибо нам столь же постоянно приходится упоминать о том, что мы видим или не видим, слышим, обоняем, пробуем на вкус, осязаем. Однако мы не говорим об этих ощущениях в их чистом виде. Обычно мы упоминаем их только в связи с вещами и событиями, которые мы наблюдаем, или мы думаем, что наблюдаем, или же мы пытаемся наблюдать. Люди говорят о мимолетном впечатлении, но только в том контексте, что это было мимолетное впечатление, скажем, от малиновки или от чего-то движущегося. Они не изменяют своей привычке и тогда, когда их просят описать внешний вид, звуки или вкус чего-либо. Они, как правило, скажут, что такая-то вещь похожа на стог сена, или издает жужжащий звук, или имеет такой вкус, словно в нее наложили перца.

Подобная процедура описания ощущений через соотнесение их с обычными и доступными всем объектами имеет огромное значение. Это значит, что я сравниваю как выглядит некая вещь передо мной здесь и сейчас не с тем, как ее мог бы воспринять каждый конкретный человек, а с типом впечатления, возникающего у каждого конкретного человека. Мы описываем наши ощущения на языке безличных и нейтральных терминов, которые вне общепринятого языка не значили бы ничего. Стало быть мы так или иначе ссылаемся на других наблюдателей.

Какой бы предмет мы ни взяли, он обладает множеством самых разнообразных сторон и свойств. Возьмем, например, кусок сахара: он твердый, белый, сладкий, имеет определенную форму, объем и вес. Все эти свойства объединены в нечто одно. И мы воспринимаем и осмысливаем их не порознь, а как единое целое. Целостный образ, отражающий непосредственно воз - действующие на органы чувств предметы, их свойства и отношения, есть восприятие. Оно есть уже более высокая ступень познания и существенно отличается от ощущений. Восприятие – это уже мыслящее живое созерцание; мы смотрим на вещи внешним, а видим внутренним взором. Глубина этой осмысленности зависит от уровня духовной культуры человека, его опыта.

Восприятие как вид познания таким образом предполагает осмысление, понимание, истолкование увиденного. Это осмысление является определенного рода деятельностью. В самом деле, одни и те же сенсорные данные могут соответствовать самым различным реальным предметам. “…Главная задача воспринимающего мозга – отобрать единственный из многих возможных способов интерпретации сенсорных данных. Ведь из одних и тех же данных можно вывести совершенно разные объекты. Но воспринимаем мы всего лишь один объект и обычно воспринимаем верно. Ясно, что дело не только в сочетании, сложении нервных паттернов (т. е. результатов воздействия внешнего предмета на воспринимающую систему), восприятие строится и из решений. Чтобы понять это, стоит внимательно рассмотреть неоднозначность объектов, причем, тут следует иметь в виду, что выделение некоторой области паттерна как соответствующей объекту, а не просто части фона есть лишь первый шаг в процессе восприятия. Остается еще принять жизненно важное решение: что есть этот объект?

Вопрос стоит остро, поскольку любой двумерный паттерн может отвечать бесконечному числу трехмерных форм. Восприятию помогают дополнительные источники информации – стереоскопическое зрение, параллакс, возникающий при движении головы. Во всяком случае, остается фактом, что мы почти всегда достаточно надежно решаем, “что ЕСТЬ этот объект?”, несмотря на бесконечное число возможных решений” – пишет Р. Грегори в своей книге “Разумный глаз”. Следовательно, процесс восприятия всегда предполагает выбор (причем выбор в известном смысле спорный) той интерпретации сенсорных данных, которая является наиболее вероятной, если исходить из мира реальных объектов. То есть перцепция строит нечто вроде объектов-гипотез.

В этой связи уместно было бы упомянуть одну из ключевых гипотез в западной эпистемологии – так называемую Теорию Чувственных Данных (“Sense Datum Theory”). Это теория прежде всего ставит своей целью прояснение понятия чувственного восприятия ощущений, связанных со зрением, осязанием, слухом, обонянием и вкусом. Когда мы наблюдаем некое событие или слышим какой-то звук, то для описания своего опыта мы употребляем глаголы “видеть” и “слышать”. Однако, если мы закроем глаза и заткнем уши, то звук сам по себе не утихнет и событие не прекратится, хотя в нашем сознании все еще будет “слышен” звук и мы все еще будем “наблюдать” событие. Отсюда следует, что в нашем сознании уже заложены некие образы, так называемые “чистые образы” на основании которых мы можем описывать события окружающего мира. Следовательно те слова обыденного языка, которые мы применяем для описания событий не вполне адекватны. Все события, происходящие в мире описываются как световые пятна а звуки как просто звуки сами по себе, то есть обычные глаголы “видеть” и “слышать” здесь не уместны. Каждое ощущение лично и принадлежит только тому, кто его воспринимает. Одним словом, мы не видим конкретные предметы, не слышим конкретные звуки и т. д., а воспринимаем некие формы, цветовые пятна, ощущения, звуки, которые потом уже в нашем сознании приобретают вид конкретных вещей, звуков, осязаний и т. д.

Таким образом, теория утверждает, что восприятие объекта осуществляется в результате сложного процесса сопоставления сенсорной информации с теми объектными эталонами, которые записаны в памяти. Процесс восприятия – это постоянное решение задач особого рода, своеобразный вид мышления, “визуальное мышление”.

Представление – это высшая форма чувственного отражения в виде образного знания о непосредственно не воспринимаемых нами объектах. Физиологическим условием, обеспечивающим существование представлений, является сохранение следов прошлых воздействий и их актуализация в данный момент. Эта функция, обеспечивающая непрерывность и преемственность познавательной деятельности, именуется памятью, без которой было бы невозможно узнавание: “...так называемое припоминание в собственном смысле слова есть отнесение образа к созерцанию, и притом в качестве подведения непосредственного единичного созерцания под то, что по своей форме является всеобщим, под представление, имеющее то же самое содержание...” (Гегель. Энциклопедия философских наук. М., 1977. Т.3, с. 284). Представление может быть и простым воспроизведением “следов” прошлых воздействий, оживлением ощущений и восприятий. Однако по большей части оно является обобщающим синтезом многих чувственных впечатлений. Представление, по словам , есть умственная форма, несравненно более богатая содержанием, чем предшествующая ступень, синтетическая форма, в которой совмещается все, что человек знает о предмете.

Юм, как известно, считал, что существуют и впечатления, и идеи, то есть ощущения и образы, которые он тщетно пытался разграничить на два вида перцепций. Он полагал, что идеи менее отчетливы, чем впечатления, и возникают позже них, поскольку являются следами, копиями или репродукциями впечатлений. При этом он признавал, что и впечатления могут быть сколь угодно слабыми и тусклыми и, несмотря на то, что каждая идея является копией, она заслуживает обозначения “копия” или “подобие” не в большей мере чем впечатления – обозначения “подлинник” или “прообраз”. Таким образом, если следовать Юму, невозможно с первого взгляда решить является ли то, что мы воспринимаем впечатлением или идеей.

Образы, которыми оперирует сознание человека, не ограничиваются воспроизведением воспринятого. Человек может творчески комбинировать и относительно свободно создавать новые образы. Высшей формой представлений является продуктивное творческое воображение, фантазия. Представление стоит как бы на перепутье между чувственным и рациональным познанием. С одной стороны, это нечто конкретное, наглядное, сохраняющее в себе еще “трепещущую” жизнь объекта в его реальных связях. С другой – оно уже дальше от действительности, чем непосредственное ее отражение в виде ощущений и восприятий. Оно дальше от действительности и в смысле неполноты своего содержания по сравнению с мышлением.

1.2. Познавательный смысл чувственных впечатлений

Вопрос о познавательной роли чувственных впечатлений имеет длительную историю. Звучит он так: можем ли мы, опираясь на наши ощущения, получать знания о вещах, как они существуют сами по себе, то есть к чему относится наше знание – к вещам или к самим ощущениям? На протяжении веков этот вопрос решался по-разному в зависимости от общей мировоззренческой ориентации мыслителей, но общим для всех было то, что он оставался предметом умозрительных рассуждений вплоть до XIX в., когда вследствие развития естественнонаучного знания появилась возможность обсуждать данную проблему на твердом фундаменте естественных наук. Анализируя данные психофизиологии органов чувств, немецкий физиолог И. Мюллер пришел к выводу, о том, что наши ощущения не являются верными снимками с предметов, а всецело зависят от физиологической организации субъекта, от “специфической энергии” его органов чувств. Факт зависимости ощущений и восприятий от исторически сложившейся функциональной специфики наших органов чувств был верно отмечен Мюллером. Однако отсюда им был сделан совершенно неверный вывод о том, будто мы познаем не объективные свойства вещей, а лишь состояние наших нервов. Получалось, что органы чувств фактически отрывались от воздействия внешнего мира и превращались в самодостаточный источник познания.

Но отрыв образа от изображаемого с неизбежностью ведет к агностицизму. На самом же деле специфичность органов чувств не только не является препятствием для правильного познания внешнего мира, но, напротив, обеспечивает наиболее полное и точное отражение объективных свойств предметов. Хотя образ воспринимаемого предмета или явления и есть продукт деятельности познавательных механизмов человека – его органов чувств, мозга, психофизиологических структур и процессов – он все же есть результат воздействия объекта восприятия на органы чувств, адаптированные к вполне определенным условиям внешней среды.

Можно ли, например, говорить о цвете как лишь о порождении органа зрения? Положительный ответ на этот вопрос дал бы лишь тот результат, что между ощущением и вызывающим его раздражителем оказалась бы непроходимая пропасть. И тогда нельзя было бы принципиально отличить галлюцинацию от адекватного восприятия. Рассуждать о чувственных впечатлениях таким образом – значит рассуждать метафизически, то есть, предать забвению или сознательно игнорировать факт взаимодействия объекта и субъекта. А ведь именно это взаимодействие, или отношение, и составляет суть живого и более того – жизнь сущего.

Однако на основании чего мы вообще можем говорить о внешних предметах, строить теории относительно них? Ведь если и мы видим, скажем, гору, и какое-либо животное тоже видит гору, то чем, спрашивается, отличается наше видение горы, от того видения, которое присуще, например, волку? Прежде всего тем, что мы выделяем эту гору из всего ряда физических объектов окружающих нас. Для нас это не просто гора, а например, Монблан, Эверест и так далее. Ведь любое созерцание или восприятие – это уже разумное созерцание и восприятие. Разум же предполагает наличие мышления как процесса, свойственного существам им обладающим.

2. Мышление: сущность и формы

2.1. Переход от ощущения к мысли

Лишь небольшая часть того, что познает человек, может быть охвачена чувственным созерцанием. В основном познание осуществля­ет­ся мышлением с помощью понятий, суждений и т. д. Как же объяснить переход от чувственного к понятийному уровню познания? Как чувственный образ предмета превращается, в акт мысли? Мышлению так же невозможно принимать данные чувственности без их переработки, как организму – принимать пищу, не переваривая и не усваивая ее.

Познание осуществляется человеком как целостным существом, в котором лишь “аналитический нож” исследователя может отделить чувственное созерцание от интеллектуальной деятельности. Живое же созерцание – не пассивное и бездумное, а осмысленное восприятие. В действительности оба уровня познавательного процесса нераздельны, совершенно независимое чувственное познание не существует. При каждом взгляде на мир мы уже теоретизируем, как заметил Гёте. Человек смотрит на мир осмысленными глазами. Так, когда мы говорим об остроте восприятия, то имеем в виду ясность сознания предмета. Именно благодаря этому единству, так сказать, “примеси” мысли в чувственном созерцании, возможна его познавательная активность

Мышление осуществляет упорядочение данных чувственного восприятия, но отнюдь не сводится к этому, а рождает нечто новое – то, что не дано в чувственности. Этот переход суть скачок, перерыв постепенности. Он имеет свое объективное основание в “раздвоении” объекта на внутреннее и внешнее, сущность и проявление ее, на отдельное и общее. Внешние стороны вещей, явлений отражаются прежде всего с помощью живого созерцания, а сущность, общее в них постигается с помощью мышления. В этом процессе перехода осуществляется то, что именуется пониманием. Понять – это значит выявить существенное в предмете. Мы можем понимать и то, что не в состоянии воспринимать. Устройство наших органов чувств и их небольшое число потому не определяют абсолютной границы нашему познанию, что к ним присоединяется деятельность мышления. “Око видит далеко, а мысль – еще дальше”, – гласит народная мудрость. В своем мышлении мы переходим границы видимого мира. Мышление соотносит показания органов чувств со всеми уже имеющимися знаниями индивида, более того – со всем совокупным опытом, знаниями человечества в той мере, в какой они стали достоянием данного субъекта. Переход от чувственного к рациональному не означает, однако, движения от реальности во тьму сверхчувственного. Мышление опирается на чувственный материал речи, прежде всего внутренней, на проникнутые символикой наглядные образы.

2.2. Особенности мышления

Мышление есть высший вид рациональной познавательной деятельности. Мышление – это активный процесс целенаправленного, опосредствовавшего, абстрагирующего и обобщающего отражения существенных свойств и отношений вещей и явлений, осуществляемый в понятиях, суждениях, теориях и т. п., а также процесс творческого созидания новых идей. Целенаправленность мышления проявляется в его устремленности к постижению истины через постановку и решение какой-либо практической или теоретической задачи. Оно предполагает развернутую интеллектуальную деятельность, ориентированную на понимание сути дела, то есть на построение понятия об объекте. Мышление – логически организованный поисковый процесс, требующий сосредоточенной направленности и собранности на одном предмете, на разрешаемой проблеме. Логически направленный процесс мысли существенным образом отличается от хаотической игры ассоциаций (будь то образы или понятия), вызывающей наплыв мыслей, которые тут же “разбегаются” в разные стороны. Так, утомленный человек нередко дает своим мыслям блуждать и расплываться в случайных грезах. Это, по Гегелю, смутное брожение духа в самом себе. Однако и в жарких грезах больше направленности, чем в простой игре ассоциаций. Отличительной особенностью мыслительного процесса является то, что его течение определяется не внешними (случайными) для него связями, а логикой объективных связей вещей, а также логикой собственного содержания.

Мысль движется к сущности через проявления последней, к содержанию через его форму, к общему через единичное и т. п. В данном движении проявляется опосредствованный характер мышления, который может быть весьма сложным и многоступенчатым. Объективной основой, опосредствованного процесса мышления является наличие опосредованных связей в мире. Например, причинно-следственные отношения дают возможность на основании восприятия следствия сделать вывод о причине, а на основании знания причины предвидеть следствие. Объективная основа опосредованного характера мышления заключается также в практической деятельности человека, в которой оно и формируется и реализуется. Разверткой этого процесса является диалектика “опредмечивания” (воплощение идеи в предметном результате) и “распредмечивания” (соответственно обратный процесс “извлечения” идеи, принципа действия из предмета). При этом данный процесс опосредствования предполагает наличие не только личного опыта, но и опыта, исторически накопленного всем человечеством.

Важно подчеркнуть, что наглядный образ не имеет познавательного содержания, отличного от представляемого в нем содержания внешнего объекта, хотя само существование образа и некоторые его переживае­мые характеристики, не относящиеся к его предметному смыслу (его яркость или бледность, продолжительность самого акта переживания образа и т. д.), осознаются как принадлежащие к субъективному миру, отличному от мира внешних предметов. Наглядное представление всегда указывает на реальный объект, и вне этого указания не имеет никакого содержания и смысла. Поэтому, например, невозможно в сознании отделить содержание наглядного представления от содержания представленного в нем объекта (хотя само представление осознается в качестве отличного от объекта). Когда сознание пытается сделать своим предметом содержание того или иного наглядного образа, оно обнаруживает, что имеет дело с содержанием самого реального объекта, представленного в этом образе.

На всевозможных ходах сложных опосредований строится и наше обыденное, практическое и уж тем более научное, теоретическое, а также художественное мышление. Практическое мышление направлено на решение частных конкретных задач, тогда как теоретическое – на отыскание общих закономерностей. Практическое мышление непосредственно включено в практику и постоянно подвергается ее контролирующему воздействию. Теоретическое же мышление подвергается практической проверке не в каждом звене, а только в конечных результатах. Практическое и теоретическое мышление – это единый процесс.

Кроме того, мышление опосредуется качественно разнообразными формами познавательной активности человека – чувственными впечатлениями, символическим содержанием образов, языком. Язык включает также другие системы знаков (искусственные языки) – как абстрактных, например математических, так и конкретно-образных, например “язык искусства” – являющиеся орудием мышления. Элементы знаковых систем обеспечивают такие основные операции мышления, как абстрагирование (отвлечение) и обобщение.

Без обобщения не может быть мышления, познания вообще. Оно есть необходимое условие как повседневного, так и научного, художественного познания, ибо познание, как таковое, всегда выходит за рамки отдельного, индивидуального, данного на уровне чувственного восприятия. Только на основе обобщения возможно образование общих понятий, суждений, умозаключений, построение теорий и т. д.

Обобщающая деятельность мышления предполагает в качестве предварительной абстрагирующую деятельность, заключающуюся в выделении одних свойств, признаков предметов, и отвлечении от других. На основе абстрагированных свойств предметов они группируются в классы, множества, что и составляет суть обобщающей деятельности мышления. Таким образом, обобщение есть мысленное выделение каких-нибудь свойств, принадлежащих какому-либо классу предметов с одновременным переходом в этом процессе выделения от единичного к общему, от менее общего к более общему.

Отличительная особенность мышления заключается и в том, что с его помощью на основе операций обобщения, опосредствования и целенаправленности мы можем не только воспроизводить. существен­ные связи и отношения настоящего и прошлого, но и конструировать будущее. В этом процессе конструирования проявляется творческая активность мышления, которая также является неотъемлемой чертой и существенным признаком человеческой познавательной деятельности. Понятие творческого мышления подчеркивает момент его продуктивно­сти, способности постановки новых проблем и поиска их решения.

Итак, человеческое мышление, опираясь на чувственные впечатления, образует высшую форму активного отражения и духовного преобразования объективной реальности, состоящую в целенаправлен­ном, опосредующем, абстрагирующем и обобщающем способах познания субъектом существенных, закономерных связей и отношений вещей, в прогнозировании событий, в творческом созидании новых идей. Оно осуществляется в различных формах – понятиях, категориях, суждениях, умозаключениях, гипотезах, теориях и др., в которых закреплен и обобщен социально-исторический опыт человечества.

2.3. Единство чувственного и рационального

Познание, начинаясь с ощущений, восприятий, продолжаясь в виде чувственного воображения и поднимаясь на высшие этажи теоретичес­ко­го мышления, представляет собой единый процесс, тесно связанный с волей и чувствами. Научное исследование требует и острого, ясного, глубокого ума, и полета фантазии, и большой страсти: мысли живут в тесном союзе с чувствами. Порой под влиянием эмоций человек может ошибочно принять за результат страстно желаемое, но далекое от действительности. Вместе с тем мысль, заостренная и вдохновленная чувством, может глубже проникать в свой предмет, чем мысль равнодушная.

Диалектика чувственного и рационального преодолевает метафизическую ограниченность сенсуализма и эмпиризма, преувеличи­ваю­щих роль чувственной формы познания и принижающих значение логического мышления, с одной стороны, и рационализма, умаляющего роль ощущений и восприятий и рассматривающего мышление как единственный источник познания, – с другой. Представители сенсуализма полагают, что лишь чувственный опыт обладает подлинной достоверностью; абстрактное же мышление, отрываясь от опыта, ведет к длинной череде заблуждений. Представители рационализма, напротив, преисполнены недоверия к показаниям органов чувств, считая решающим или даже единственно надежным средством постижения истины лишь разум. Обычно они ссылаются на ошибки показаний наших органов чувств. Так, мы воспринимаем Луну как диск, имеющий примерно 30 см в поперечнике и удаленный примерно на 1,5 – 2 км. Мышление же доказало, что восприятие ошибается в миллион раз! Оно открыло за видимыми пределами целые миры невидимых явлений. Рационализм, сильно гипертрофирующий рациональное начало в ущерб реальной значимости чувственного, может служить дорогой к идеализму, что и имело место в истории философии (вспомним объективный идеализм). Но уже Кант высказал принципиально иной взгляд на этот вопрос, подчеркнув, что ни одну из этих способностей нельзя предпочесть другой: без чувственности ни один предмет не был бы нам дан в восприятии, а без рассудка ни один предмет нельзя было бы мыслить; мысли без созерцания пусты, созерцания без понятий слепы.

Логическое мышление невозможно в отрыве от чувственного; из него оно исходит и на любом уровне абстрагирования заключает внутри себя его компоненты, которые могут быть представлены в виде наглядных схем, символов, моделей. Вместе с тем чувственная форма познания вбирает в себя опыт мыслительной деятельности. Единство чувственного и рационального предстает в процессе познания в виде бесконечной спирали: за каждым удалением отвлеченной мысли от исходной позиции (ощущений и восприятий) происходит все новый и новый возврат к ним и их обогащение. С каждым понятием, если не актуально, то потенциально, связаны наглядные представления, которые могут выступать не только начальным, но и конечным пунктом абстрактного мышления, когда оно воплощается в конкретном деле.

Подчеркивая единство чувственной и рациональной ступеней познания, мы должны иметь в виду, что они обладают и относительной самостоятельностью: мышление есть качественно самостоятельное целое со своей специфической структурой, отличной от структуры чувственного познания.

2.4. Основные формы мышления

Форма мышления – это определенный тип организации мысли, характер связи элементов ее содержания. Основными формами, в которых возникло, развивается и осуществляется мышление, являются понятия, суждения и умозаключения. Эти формы мышления сложились в результате тысячелетней практически-преобразовательной деятельности людей как ее квинтэссенция, запечатлевшая формы практической деятельно­сти в духовной сфере. Мы потому так сравнительно легко мыслим, что над структурой и приемами мышления уже “поработали” все пред­шествую­щие поколения и передали нам этот бесценный дар средствами социальных механизмов наследственности, и прежде всего форм социальной практики и языка.

Понятие есть такая форма мышления, в которой отражаются существенные свойства, связи и отношения предметов и явлений в их противоречии и развитии; мысль-понятие обобщает, выделяет предметы некоторого класса по определенным родовидовым специфическим для них признакам. Понятия объективны по своему содержанию и универсальны по своей логической форме, поскольку они относятся не к единичному, а к общему: таковы, например, понятия “человек”, “стоимость”, “кристалл” и т. д. Вместе с тем понятия не только отражают общее, но и расчленяют, дифференцируют вещи, свойства и отношения, группируют, классифи­цируют в соответствии с их реальными различиями. Так, понятие “человек” отражает и существенно общее (то, что свойственно всем людям), и отличие любого человека от всего другого.

Существуют житейские (обыденные) и научные понятия. Первые выделяют общие, схожие свойства предметов и явлений часто по внешним признакам, не фиксируя в них закономерностей, и закрепляют их в слове. Вторые раскрывают глубокие свойства, общее – как существенное, закономерное. Подобно тому как целое не есть простая сумма частей, точно так же и понятие не есть итог простого объединения общих черт, но суть ступенька проникновения в качественную специфику мира через отвлечение от несущественного к синтезу существенного (от единичного к общему). Это позволяет в качестве дальнейшего познавательного шага образовывать категории, являющиеся “узловыми пунктами”, фиксирующими в себе не просто качественную специфику явлений, но ее отнесенность к основным формам бытия, к уровням всеобщей связи явлений. Понятия – и итог, и средство мыслительной деятельности. Именно благодаря им мышление может носить не только практический, но и теоретический характер, так как лишь в понятиях удается выразить сущность вещей. При этом само абстрактное мышление рассматривается как процесс оперирования понятиями.

Но мыслить – значит судить о чем-либо, выявлять определенные связи и отношения или между предметами, или между различными сторонами одного предмета. Поэтому понятия получают логический смысл только в суждениях. Суждение представляет собой такую форму мысли, в которой посредством связи понятий утверждается или отрицается что-либо. Словесной формой выражения суждения является предложе­ние или, иначе, высказывание типа S суть Р. Например, высказывание “клен – растение” есть суждение, в котором о клене высказывается мысль, что он есть растение. Как решение определенной познавательной задачи суждение есть умственное действие, а как способ этого решения оно – логическая операция. Логические операции суть способы установления таких необходимых связей и отношений между мыслями, которые обеспечивают познавательное движение мышления от незнания к знанию. Мышление невозможно без суждений, а последние – без понятий.

К тому или иному суждению человек может прийти путем не - посредственного наблюдения какого-либо факта или опосредствован­ным путем, с помощью умозаключения. Умозаключение представляет собой рассуждение, в ходе которого из одного или нескольких суждений, именуемых посылками, выводится новое суждение (заключение или следствие), логически непосредственно вытекающее из посылок. Например: “Если данное тело подвергнуть трению, то оно нагревается; тело подвергли трению, значит, оно нагрелось”. Следствия вытекают из посылок не по произволу (если человек мыслит логично), а в соответствии с сутью дела. Суждения связываются в умозаключении потому, что в объективной реальности связаны предметы и явления, которые отражаются в суждениях. И умозаключения также суть мысленный образ действительных связей вещей.

Суждения и умозаключения – это такие операции мысли, которыми человек занимается постоянно: они пронизывают собою всю ткань мыслительной активности. Рассмотрим две основные формы умозаклю­чающей деятельности – индукцию и дедукцию, являющиеся важными приемами, или методами, познавательной деятельности. Индукция есть процесс выведения общего положения из ряда частных (менее общих) утверждений, из единичных фактов. Дедукция – это процесс рассуждения, идущий от общего к частному или менее общему. Обычно различают два основных вида индукции: полную и неполную.

Полная индукция – это вывод какого-либо общего суждения о всех предметах некоторого множества (класса) на основании рассмотрения каждого элемента этого множества. Сфера применения такой индукции ограничена объектами, число которых конечно и практически обозримо.

На практике чаще всего применяются формы неполной индукции, предполагающие вывод о некотором классе предметов на основании познания лишь части предметов данного класса. Неполная индукция, основанная на экспериментальных исследованиях и включающая в себя теоретическое мышление (в частности, дедукцию), способна давать достоверное (или практически приближающееся к достоверному) заключение. Она носит название научной индукции. По словам французского физика Луи де Бройля, индукция, поскольку она стремится раздвинуть уже существующие границы мысли, является истинным источником действительного научного прогресса. Великие открытия, стремительные взлеты научной мысли обязаны в конечном счете индукции – всегда граничащему с риском, но чрезвычайно важному творческому методу.

2.5. Логичность мысли

Рассматривая формы мышления, мы затронули проблему его логичности. В чем же состоит суть логичности мышления? В том, чтобы содержание мысли обрело адекватную форму и в единстве с ней соответствовало бы существу предметной области рассуждения, характеру вещей и их связей. В развертывании мысли – а это процесс, протекающий во времени, – происходит постоянная взаимокор­ректировка промежу­точных результатов мыслительного акта, в котором удерживаются и его конечный момент как цель, и его исходный пункт, который и позволяет осуществлять эту корректировку. Для мышления (в норме) характерна смысловая целостность мыслительного акта, умственных операций, когда все связи между отдельными структурными элементами мышления актуализируются нашим “я” – областью самосознания. Для того чтобы лучше понять смысл сказанного, можно обратиться к примерам патологии мышления. Так, медициной установлены факты нарушения мыслительной деятельности, выража­ющиеся в распаде смысловых структур, связей, например, сумбур мыслей у шизофреника, так называемая “скачка идей”, то есть отсутствие способности выделить необходимое, главное, определяющее содержание в мысли, что ведет к разбросу мыслей, внимания и т. п. Во всех случаях расстройств мышления наблюдается отсутствие целостности мыслительного акта и последовательности его развертки при отсутствии основного смыслового стержня – цели, к которой направлена мысль и которая обусловливает ее соответствующую организацию.

Следовательно, логичной является та мысль, для которой характерна строгая организация ее смысловой структуры. Но этого еще недостаточно. Существуют так называемые случаи алогизма, которые не являют собой патологии мышления. Для них часто бывает характерна формальная правильность высказывания, в котором, однако, нарушено согласие мышления с действительностью. Это выражается, например, в тавтологии, в нарушении правил определения понятий, в двусмыслен­ном употреблении терминов, в неосознанном противоречии самому себе, в необоснованности выводов, сбивчивости и смысловой нерасчленен­ности рассуждений и т. п. Единственным способом обнаружения алогизма в мышлении является конкретный диалектический анализ отраженной в рассуждении действительности. Поэтому логична та мысль, которая учитывает логику самих вещей, событий. Логическая мысль ухватывает необходимые, существенные связи вещей и явлений, что дает возможность овладеть принципом их организации и функциониро­вания. Уже с глубокой древности логичность мышления стала привлекать внимание философов, которые видели в ней мощное средство познания. Отсюда их стремление внимательно изучить это средство и по возможности улучшить его, что явилось началом оформления логики в самостоятельную науку. Логика как наука и занимается изучением строения нашего мышления с целью достижения им истинного знания. Это является основным требованием к формальной логике, которая имеет дело со структурами нашего мышления, представленными со стороны их формы в отвлечении от конкретного содержания мышления. Она изучает те структуры мышления, в которые оформляется любое конкретное содержание и которые обусловливают правильность и последовательную связь понятий, суждений и умозаключений. Она, следовательно, изучает общее в мышлении, то, что в нем постоянно, устойчиво, относительно неизменно и общезначимо. Современная формальная логика, развиваясь, значительно расширила область своих проблем и методов исследования. Ныне она содержит в своем составе богатые разделы модальной логики, интуиционистской, математической, символической логики и т. д.