Курс: онтология и теория познания (стр. 15 )

Особенно проявилась эта тенденция при решении важнейшего вопроса схоластической философии – о принципе индивидуализации сущего. Отступая от томистского решения этой проблемы в сторону того ее решения, которое было несколько позже разработано Дунсом Скотом, Суарес отказывается от томистского различия между сущностью (essentia) как общим и глубинным слоем бытия и существованием (existentia), всегда выступающим в его конкретной единичности. Такой отказ проводился им как в плане онтологии (всякое существование всегда только единично), так и в плане гносеологии (разум человека прежде всего направлен на единичное и лишь затем он настигает общее, универсалии). Анологичным образом Суарес проявил тенденцию к стиранию реальности различия между материей и формой, потенциальностью и актуальностью, игравших определенную роль в метафизике томизма.

О влиятельности Суареса свидетельствует его “титул” – “папа всех метафизиков”. В историко-философской литературе суаресианство часто именуют “второй схоластикой” или, в более широком смысле, как дальнейшее развитие схоластики после Реформации, – неосхоластикой (Франциско Суарес является первым автором системы католической неосхоластики).

2. Итальянское просвещение

2.1. Общие замечания. Пьетро Джанноне

Наиболее значительные события, подготовившие итальянское Просвещение, – это распространение “доказательств Галилея” и деятельность академий: римской Линчеи, флорентийской Чименто и неаполитанской Инвестиганти. Именно в Неаполе Томмазо Корнелио популяризовал сочинения Декарта, идеи Гассенди и Бэкона, Ньютона и Бойля. Здесь же, в Неаполе, заявили о себе последователь Декарта Грегорио Калопрезе и юристы: Джузеппе Валлетта и Константино Гримальди. Они выступили против вмешательства церковных властей в дела государства. Этот тезис получил наибольшее развитие в работах Пьетро Джанноне ().

Джанноне был глубоким знатоком философских теорий Декарта, Гассенди, Локка; в 1723 г. он опубликовал свою “Гражданскую историю Неаполитанского королевства”. Осужденная церковью в 1724 г., она стала причиной изгнания Джанноне в Вену. Там он написал новую работу “Три царства”. В Женеве Джанноне перешел в кальвинизм. Преданный соратниками, которые на деле оказались эмиссарами короля Сардинии, он был заключен в тюрьму сначала в Шамбери, затем в Чеве и, наконец, в Турине, где вынужденно подписал “Акт отречения”. В “безнадежном безделье” тюрьмы им были написаны следующие работы: “Рассуждения о труде Тита Ливия”, “Апология теологов-схоластов” и “Церковь времен понтификата Григория Великого”. Джанноне умер в тюрьме в 1748 г.

Его “История”, переведенная на французский, английский, немецкий языки, заслужила похвалы Монтескье, Вольтера и Гиббона. Это история борьбы государства (Неаполитанского королевства) и церкви (Римской курии). Его основной тезис: государство воплощает Добро, церковь – Зло; государство несет цивилизацию и прогресс, церковь – причина обскурантизма, упадка и регресса и т. д. В сущности, намерение Джанноне – освободить государство от вмешательства католической церкви, которая, хотя и казалась религией “смиренной и презирающей все земное”, на деле спекулировала на беззакониях. Церковное государство образовалось на легендах и “благочестивой лжи”, и гораздо более, нежели триумф религиозных идеалов, его заботят земные блага и власть, это “государство гораздо более языческое, чем античное”.

Если главный тезис “Гражданской истории” носит преимущественно политико-юридический характер, то в основе работы “Три царства” лежит философская идея. Воспользовавшись идеями Спинозы, Джанноне приходит к полной оппозиции католическим догмам. Как и любой другой человеческий феномен, религия подвержена порче. Евреи знали только “земное царство”; Христос проповедовал “царство небесное”, но его достижение возможно лишь после воскресения мертвых (души не могут ни наслаждаться, ни страдать); церковь из-за жадного стремления к богатству и власти установила папское царство. Папское царство, пишет Джанноне, “опутало цепями не только тела, но, что гораздо хуже, сердца и души людей”. Чтобы уничтожить это зло, необходимо просветить сознание людей. Историческое исследование должно пролить свет не только на условия жизни, но и на те злоупотребления, которые одни люди применяют по отношению к другим. Чтобы устранить эти злоупотребления и восстановить независимость светской власти, необходимо, считает Джанноне, отнять у клира власть и подчинить его государству.

2.2. Людовико Антонио Муратори. Защита “хорошего вкуса”

Наиболее выдающейся фигурой среди предшественников итальянского Просвещения был Людовико Антонио Муратори (). Труды Муратори “Анналы Италии”, “Средневековые итальянские древности” имели большое историческое значение и были опубликованы. Искренний католик, Муратори по праву может быть назван просветителем. Он защищал “хороший вкус”, т. е. критический взгляд на вещи; критиковал Аристотеля и схоластическую философию; верил в материальное и моральное усовершенствование, достичь которого можно через знание; обращался к опыту в научных исследованиях; сознавал пределы разума. В “Размышлениях о хорошем вкусе в науках и искусстве” (1708) Муратори пишет: “Хороший вкус – это умение распознавать, с одной стороны, несовершенное и посредственное в науках и искусстве, чтобы его избежать, и совершенное, – чтобы стремиться к нему всеми силами”. За это Муратори ценит Декарта, имевшего мужество разрушить “дурной вкус” слепых последователей Аристотеля.

Веря во всеобщий разум, Муратори как хороший историк реалистично относился к человеческим слабостям и коварству. Человеку необходима религиозная вера, а не только правильное использование разума, рождающее истину и полезные дела. Но Муратори предостерегает от отождествления религии с занятиями теологией или схоластической философией. Не отвергая созерцательной жизни, Муратори, однако, особо ценил активное использование разума. Бог дал человеку разум, следовательно, он “должен сделать все возможное, чтобы усовершенствовать сей огромный дар, увеличивать знание, улучшать привычки и заботиться о своем непреходящем счастье в этой и другой жизни”. Желающим достигнуть цели Муратори дает следующие советы: “Посвятить часть времени Богу, часть – управлению своим домом, если есть способности и призвание, заниматься науками и искусством или хотя бы читать полезные и хорошие книги”. Но Муратори не исключает и одиночества, и уединения, которые “похвальны, если служат занятиям наукой, размышлениям о добродетели и о собственных обязанностях и способствуют уклонению от пороков. Но бегство от мира не должно быть школой безделья. Однажды одна хитрая мышь сделала себе домик в большом куске сыра, и когда товарищи пришли звать ее на важный для мышиного государства совет, холодно ответила, что она удалилась от мира, пусть они сами думают о своих делах. Разве не очевидно, что одинокий ищет блага только для самого себя, а кто хочет принести благо обществу, тот ищет добра и себе, и другому, распространяя и на своего ближнего те сокровища, которые собрал для себя?”

2.3. Просветители Ломбардии

Просветительское движение сформировалось в Италии значительно позже, чем в других европейских странах. Это было вызвано различными причинами, среди которых не в последнюю очередь – Контрреформация. Просветительское движение Италии, развитие которого пришлось на вторую половину XVIII в., не имело того радикального и агрессивного характера, который оно продемонстрировало во Франции. К середине века многие мыслители ознакомились с идеями Локка и Ньютона, позже возникли дискуссии по трудам Юма, Монтескье, д’Аламбера, Дидро, Гельвеция и Вольтера, которые переводились на итальянский язык. Особо яростные споры вызвали идеи Руссо. Не следует забывать, что с 1758 по 1767 г. при пармском дворе находился Кондильяк. Как видим, итальянское просветительское движение получило свои жизненные соки из последовательного восприятия идей французских и английских просветителей.

Зимой 1761 г. по инициативе Пьетро Верри создается “Общество Кулаков”, которое пропагандирует полную свободу предложений, дискуссий и критики по политическим, этическим, юридическим, философским, научным и литературным вопросам. Членами общества, среди прочих, являлись Алессандро Верри, его брат Пьетро и Чезаре Беккариа. Печатным органом “Общества Кулаков” было периодическое издание “Кафе”. Пьетро Верри характеризует его как издание, в котором пишется о чем угодно и в любом стиле, кроме скучного; это издание, цель которого – творить добро для родины, распространять полезные знания среди граждан, развлекая их, “как это уже делали и де Сталь, и Свифт, и Аддисон, и Попп, и другие”. Задуманное по модели английского “Зрителя”, “Кафе” имело, однако, короткую жизнь: оно выходило раз в десять дней, начиная с июня 1764 г. до мая 1766 г. Однако в нем звучал свежий голос, оно обострило спорные вопросы. Читая “Кафе”, общественность впитывала атмосферу французского и английского Просвещения. Главными темами были борьба против культурной инерции, устаревших законов, безразличия, систематического неверия в будущее – в общем, против всего, что задерживало модернизацию страны.

Философ и экономист Пьетро Верри () занимался вопросами налогов, был вице-президентом Главного экономического совета, президентом совета казначейства; с 1783 по 1786 г. – “тайный государственный советник”. После смерти Марии Терезы, являясь противником реформ, задуманных Иосифом II, он на некоторое время отошел от дел. Позднее выступил в защиту Французской революции, хотя и критиковал ее якобинский исход. Его “Размышления о политической экономии” (1771 г., в течение трех лет выдержали семь изданий и были переведены на французский и немецкий языки) представляют собой резкую и умную критику либерализма.

Основной тезис “Рассуждения о природе удовольствия и боли” (1781 г.) состоит в том, что все ощущения, приятные или болезненные, обусловлены тремя причинами: непосредственным воздействием на органы, надеждой и страхом. Первой причине обязаны наши физические ощущения, двум вторым – моральные. Все же моральные удовольствия, происходящие из человеческой добродетели, объясняются предвидением будущих приятных ощущений. То есть моральные удовольствия рождаются из надежды. А надежда, поясняет Пьетро Верри, есть вероятность лучшего существования, чем нынешнее, стало быть, она предполагает в настоящем нехватку добра и счастья, наличие зла. И поскольку большая часть моральных страданий зависит от наших ошибок, прогресс в истинной философии означает освобождение от этих зол. Природа удовольствия заключается в освобождении от зол, от неудовольствий. Следовательно, мы должны признать, что боль движет всеми действиями людей, избегающими ее. Боль – причина всех движений человека, который без нее остался бы инертным и глупым животным и погиб бы вскоре после рождения.

Алессандро Верри (), человек по натуре беспокойный и критически настроенный, нашел наилучшее применение своим качествам в литературе. Из множества его статей в “Кафе” наиболее известна “Отказ нотариусу в Академии Круска”. В ней автор восстает против формальной чистоты языка в пользу непосредственной выразительности. “Английские мыслители с большой заботой пишут о порядке; французы – энергичными и краткими оборотами, показывая мысль в свободном полете; они не вводят закона, ограничивающего развитие идей; не жертвуют гением ради метода, насыщенностью стиля – ради стерильности. А мы, наоборот, кажется имеем в наших сочинениях что-то робкое, искусственное”.

Алессандро Верри, после того как прекратилось издание “Кафе”, переехал из Рима в Париж, а затем – в Лондон. Большой интерес представляет “Эпистолярий” Алессандро и Пьетро Верри. В нем мы находим портрет общества XVIII в., богатый примечаниями культурного, эстетического и политического характера. Алессандро, находясь в Лондоне, восхищается Англией: терпимостью, антиабсолютизмом, отсутствием какого-нибудь значительного интереса к религии, а также той “тривиальной” истиной, которую хорошо знает каждый англичанин: гражданин должен быть подчинен не человеку, а закону, он имеет право делать все, что не запрещено законом. Пьетро пишет Алессандро о неизбежности триумфа гражданских свобод и философии, предсказывая осуществление мечты Платона. Он доказывает это тем, что сила государства определяется его военной мощью, последняя пропорциональна денежной массе; та, в свою очередь, – торговле, а торговля – гражданской свободе. Следовательно, все европейские государства находятся перед альтернативой: или ослабнуть и быть подавленным внешними силами, или же дать гражданскую свободу народам. Большой вклад в это дело должна, по его мнению, внести философия.

3. Итальянская философия периода Рисорджименто

3.1. Общие замечания

Переход от эпохи революций к эпохе империи, происшедший в Европе на рубеже XVIII и XIX веков, породил не похожие одно на другое течения философской мысли. С одной стороны, либералы пытались противостоять авторитарной политике Наполеона, неся знамя Просвещения. С другой стороны, традиционалисты под влиянием романтизма, обвиняя “коррумпированный разум”, встали на защиту “законной” абсолютной власти. Вторая линия представлена французским спиритуализмом, наиболее видные представители которого Виктор Кузен (1792–1867), Антуан Луи Клод Дестют де Траси (1754–1836), Кабанис (1757–1808), Мари Франсуа Пьер Мен де Биран (1766–1824), Жозеф де Местр (1753–1821), Луи де Бональд (1754–1840), Робер де Ламенне (1782–1854) и др.

В Италии, хотя и в другом историческом и политическом контексте, идеологи реставрации сводили счеты с культурой Просвещения. Если такие мыслители, как Романьози, Каттанео и Феррари, продолжили традицию Просвещения, то Галлуппи, Розмини и Джоберти, не принимая просветительского сенсуализма, предлагали вернуться к традиции спиритуализма и философской метафизике.

Сразу же отметим, что деятельность Романьози, Каттанео и Феррари, а также Розмини и особенно Джоберти тесно переплетена с социальными и политическими событиями Рисорджименто. Нельзя не упомянуть имена крупных ученых этой эпохи: Джузеппе Маццини (1805–1872), Винченцо Куоко (1770–1823), Мелькиорре Джойя (1767–1829) и отца Франческо Соаве (1743–1806).

Соаве, профессор Пармского университета, прославился благодаря своим работам по схоластической философии. Он использовал концепцию Локка (ее акцент на внутреннюю рефлексию), чтобы смягчить резкость сенсуализма Кондильяка. Винченцо Куоко, критикуя универсально-абстрактный характер революционной идеологии, поставил вопрос о совместимости особой, исторически обусловленной ментальности и типа революции. Франческо Марио Пагано (1748–1799) составил проект конституции для Партенопейской республики, пытавшейся реализовать просветительские идеалы в малоподходящей для этого исторической ситуации.

3.2. “Гражданская философия”: Джан Доменико Романьози

Романьози (1761–1835) учился в Пьяченце, затем преподавал право в университетах Пармы и Павии. После поражения Наполеона он попал под преследования австрийцев и, втянутый в дело Пеллико–Маронкелли, был брошен в тюрьму. Несмотря на нужду, он много и плодотворно работал, оставив после себя такие сочинения, как “Что такое здоровый ум?” (1827), “Основные точки зрения на искусство логики” (1832), “Происхождение уголовного права” (1791), “Введение в общее публичное право” (1805), “Об особенностях и факторах внедрения цивилизации” (1832).

Мораль, право и политика, по мнению Романьози, не могут существовать без прочного фундамента в виде обоснованных законов человеческой природы, подобно тому как биология и механика опираются на законы физики. Чтобы найти такие законы, мы должны наконец прекратить быть “визионерами” и покончить с философскими химерами. “Больше пользы от брошюры, объясняющей, как возникают верования, как действует аналогия, рождается сострадание, чем от всех трактатов о категоремах Аристотеля и всей критической философии Канта и теорий других модных ныне философов”, – писал он.

Нужен эмпирический метод и, чтобы не потеряться в хаосе ощущений, следует двигаться от понимания тотальности к анализу особых частей целого. Познание не пассивно: активность субъекта разрабатывает и координирует чувственные данные, делая “чувства логичными”. Чувства суть инструменты познания. Здоровый ум – это способность понимать, квалифицировать и подтверждать наши идеи так, что, будучи приспособленными к нашему пониманию, они бы давали возможность действовать с опережением, как большая часть умелых людей и делает.

Цель “гражданской философии” – изучить “фактического человека”, т. е. человека социального, в контексте “интеллектуальной культуры народа”. Не абстрактные духовные способности, не возвышенные платонические видения, не перипатетические штудии, не трансцендентальный туман, а точный анализ истории в полноте ее культурных продуктов. Зная продукты, мы узнаем производителя. Именно в изучении человека и его дел состоит суть цивилизации как процесса. Культура – это способ бытия, в котором реализуются высокие или удовлетворительные условия сосуществования людей. “Законы факта” описывают достигнутый уровень цивилизации, “законы долга” указывают на способ продвижения в этом направлении. Право Романьози понимает как набор технических норм для достижения совершенно конкретных целей: “пользы”, “интереса” и “самоуважения”. Разум сконструирован так, что в конечном счете личный интерес совпадает с социальным. Поэтому состояние подлинной и естественной независимости человеческого рода – как с фактической, так и с правовой точек зрения – подтверждается только в таком обществе, где присутствует моральный порядок. Что касается уголовного права, то философ отстаивает природное право человека на жизнь и счастье. Эти права следует защищать всеми доступными средствами, если необходимо, то и силой. Страдание, рабство, неправедная обида, смерть – этому человек должен сопротивляться в силу своей человеческой природы и для сохранения общества.

3.3. Карло Каттанео. Философия как “наука ассоциированных умов”

Чтобы найти в философии ту плодотворность, которой отличаются все науки, не нужно витать в воображаемых пространствах, достаточно, чтобы философия разделила судьбу самых удачных наук. С одной стороны, философия позитивистски представляется как общая связь всех наук, с другой – ее задача видится как историческое и экспериментальное изучение развития человеческой мысли. Не в философских спекуляциях, а в истории языков, религий, искусств философская наука найдет суть человеческого духа. Именно в истории, лингвистике и экономике Каттанео () проявил себя как исследователь. Поведение отдельно взятого человека непонятно – в этом причина, почему следует изучать не “изолированный ум”, а “ум ассоциированный”.

Большая часть наших идей проистекает не из индивидуального интеллекта, а из чувств и умов людей, объединенных общей традицией, общими навыками и общими ошибками. Грандиозная идея федерализма Каттанео была основана именно на истории отдельных народов. Каттанео был просветителем, родившимся в век историцизма, – в каком-то смысле наивным просветителем, в силу безусловной веры в цивилизующую силу разума, изгоняющего мрак невежества и предрассудков и разрушающего примитивного человека-варвара. Это оптимистическая концепция человека и истории, открытая научным и техническим новациям. Каттанео был убежден, что гражданский и технический прогресс не могут не быть синхронизированы, что свобода должна быть связана с реформированием социальных институтов. Если он и был позитивистом, то в том смысле, что пошел дальше трансцендентального идеализма и онтологического спиритуализма.

3.4. Паскуале Галуппи. Реальность Я и существование внешнего мира

Паскуале Галлуппи (1770–1846) сделал немало для того, чтобы познакомить итальянцев с европейской философией. Он изучал философию и математику в университете Неаполя, и поначалу его любимыми авторами были Декарт, Лейбниц, Вольф. Сочинения Кондильяка, писал Галлуппи в “Автобиографии”, “изменили направление моих философских штудий. Я понял, что, прежде чем говорить о человеке, Боге и Вселенной, следует проверить законность наших суждений и дать философии прочное основание, необходимо поэтому добраться до истоков нашего познания”.

После публикации работ “Об анализе и синтезе” (1807), “Философский очерк по критике познания” (шесть томов, 1819–1832) Галлуппи возглавил кафедру “интеллектуальной философии” университета Неаполя. Результатом преподавания стали “Лекции по логике и метафизике” (1832–1836), а также “Письма о событиях в философии от Картезия до Канта” (1827). Эти письма философ посылал своему другу канонику Фаццари, осведомляя его о том, что происходило в мире новейшей философии.

Заботой о спасении традиционных ценностей религии и метафизики объясняется отказ Галлуппи от кантианского априорного метода. Из анализа внутреннего опыта выводит он первую реальность – данность Я. Действие Я, воспринимающего меня самого, – внутри меня. Я и его модусы не отделены от познавательного акта. Сознание воспринимает их непосредственно: между ощущением и воспринятыми объектами нет никакого интервала. Это сознание (восприятие), следовательно, есть приближение, понимание: это интуитивное постижение воспринятой вещи. У нас есть, следовательно, идеи, непосредственно связанные с объектами. Они суть не представления и не образы, а интуиции. Эти идеи истинны не потому, что согласуются с объектами, а потому, что они непосредственно воспринимают суть предметов. Я существую – истина непосредственно очевидная, хотя и примитивная. Сознание есть “ощущение меня самого как реально существующего и мыслящего”.

Если психологический анализ обнаруживает реальность Я, он же доказывает и реальность внешнего мира. Ощущение по своей природе связано с воспринимаемым предметом. Это ощущение чего-то, а не просто ощущение. Однако не следует смешивать чувство ощущения с ощущением и ощущение с объектом ощущения. Чувство ощущения – это восприятие чувств, а предмет этого чувства ощущения есть само ощущение. Восприятие ощущений – сознание. Объект познания в виде ощущения должен быть отличен от него самого. В противном случае он не являлся бы объектом, что было бы ошибочно. Значит, если всякое ощущение необходимо соотносить с объектом, если все объекты не могут быть отличными от меня, от модификаций и всего того, что вне меня; если Я со всеми своими модификациями, а следовательно, и ощущениями, есть объект действия, называемого сознанием, а чувство того, что происходит в нас, не что иное, как внешний по отношению ко мне объект, то всякое ощущение и восприятие есть восприятие внешнего существования.

К свидетельствам нашего сознания, утверждает Галлуппи, следует относиться как к безошибочным. В нашем духе есть сила не хотеть некоторых вещей, которых хотят другие, и хотеть того, чего не хотят другие. В этой силе и состоит наша свобода от природной необходимости. Именно наше сознание удостоверяет наличие добра и зла, а значит, и природного морального закона. Поскольку наша природа есть действие Божественной воли, то мы таковы, каковы есть, ибо такими нас сделал Бог. Он хотел, чтобы наш разум обладал долженствованием, и свои Божественные предписания он дал посредством нашего разума. Этот закон написан в наших сердцах.

Изощренная аргументация и тончайший анализ проблем реальности Я, существования внешнего мира, существования Бога и морального закона ставят Галлуппи в один ряд с известными феноменологами, такими, как, например, Гуссерль.

3.5. Антонио Розмини

3.5.1. Критика эмпиристского сенсуализма и кантианского априоризма

Наиболее ошибочными и вредными для религиозной традиции Розмини (1797–1855) считает идеи эмпиризма и кантианского априоризма. Шотландской школе эмпиризма и французскому сенсуализму, по мнению итальянского философа, не достает полноты; дефект – в невозможности объяснить феномены духовного происхождения. Напротив, доктрины Платона, Аристотеля, Лейбница и Канта по-разному, но верно объясняют интеллектуальную активность. Однако их “дефект в чрезмерности”. В объяснении духовных фактов не следует делать допущений больше, чем требуется. Следует стремиться к простоте и независимости от чуждых предпосылок.

Заслуга Канта, по Розмини, в обнаружении “врожденных форм познания”, материю которого составляет чувственный опыт. И все же семнадцати форм, введенных Кантом для объяснения познания, многовато. Их слишком много, ибо “формальная сторона разума намного проще”. По существу, говорит Розмини, если мы извлечем все формально-априорное, к которому не примешано ничего материального, то легко убедимся, что формальное в разуме – это идея бытия.

3.5.2. Идея бытия

Познавая, мы не просто нечто воспринимаем. Принимая то, что предлагают ощущения, мы сначала допускаем, что вещи существуют. И само признание бытия, т. е. любого содержания, предложенного чувствами, – не есть ощущение. Скорее, это интеллектуальная перцепция. Нельзя знать чего-то, чему мы не приписываем бытие. Именно идея бытия воплощается в чувственных данных, она дает возможность судить о чем-то как о существующем. Следовательно, любой познавательный акт обосновывает идея бытия.

Мыслить бытие вообще значит не что иное, как мыслить качество, общее всем вещам, не замечая специфического. Разум характерен для человека, чувствовать дано всем животным, но бытие дано всему сущему, бытие не зависит от всего прочего. Значит, идея бытия – это идея неопределенного существования, в которой все качества приглушены, за исключением одного – бытия. Все наши идеи завоеваны, кроме идеи бытия – формального основания разума: она априорна. Только она исходит от разума, остальное – из чувств.

Уточнив, что идея бытия есть постоянная форма познания, Розмини выясняет, каков ее источник. Методом исключения он выявляет, что она не может не быть врожденной. Как необходимо всеобщая, эта идея не может проистекать из: 1) ощущений, которые имеют дело только с частным; 2) идеи Я, которая также идея частного бытия; 3) абстракций, или рефлексий, призванных анализировать и различать частные аспекты уже существующих идей; 4) конечного духа по причине, что конечный субъект не может породить бесконечный универсальный дух; 5) восприятия Бога, что превратило бы Творца в слугу человека.

Получается, что идея бытия (идеальное бытие) есть форма ума и “свет разума”. Всякое познание есть синтез двух элементов – формы (безусловной формы) и материи (чувственного опыта, условного). Вслед за Августином и Бонавентурой Розмини утверждает, что благодаря вечному предопределению идея бытия как основание знания присуща всем. Своими усилиями он умеет в процессе исследования применить опытный материал к пониманию сути бытия.

Как источник света не есть сам свет, как учитель не есть теория, которую он преподает, так и Бог не есть идеальное бытие. Бог – преимущественным образом реальное бытие, его человеческая форма – ментально идеальное бытие. И оно также божественно, ибо необходимо и всеобще, ведь источник все тот же.

3.5.3. “Фундаментальное телесное чувство” и “реальность внешнего мира”

У каждого суждения есть материя и форма. Материя – это субъект суждения, а форма – предикат. Если мы говорим: “Вино – красное”, то мы приписываем определенным образом бытие (“красное”) некоторому субъекту (“вину”). Так и с другими суждениями, где мы находим идею бытия во всех ее возможных вариациях. Основными принципами познания Розмини называет чистые идеи тождества, возможности, необходимости, неизменности, абсолютности – все они производны от идеи бытия.

Эти идеи образуют: 1) принцип познания, по которому “предмет мысли есть бытие”; 2) принцип непротиворечия, по которому “все, что есть, не может не быть”; 3) принцип субстанции, по которому “нельзя мыслить акциденцию без субстанции”; 4) принцип каузальности, согласно которому “нельзя мыслить новое бытие без причины”. Эти принципы нельзя опровергнуть, избежав противоречий. Именно в этом ошибка Юма. Ошибался и Беркли, отрицая существование телесной субстанции во внешнем мире.

Доказательство существования внешнего мира ведет к двум важным выводам: о смешанных идеях и о чувстве телесного. Кроме идеи бытия есть смешанные идеи тела, времени, движения и пространства, т. е. идея внешней реальности, которую невозможно получить без чувственного опыта. Стало быть, фундаментальное чувство – это чувство тела, наше телесное самоощущение. Все прочие ощущения суть субъективные модификации этого телесного чувства.

“Я говорю с собой в полнейшей темноте, оставаясь совершенно неподвижным долгое время, пытаясь отследить путь моей фантазии, и нахожу себя, наконец, в положении, когда мне кажется, что нет ничего, кроме того, что в границах моего тела – рук, ног и других частей... остается витальное чувство всего моего тела”. Так Розмини приходит к идее существования внешнего мира. Сознание говорит: 1) мы изменчивы, 2) это изменение есть действие в нас, но оно не сделано нами. Это и есть понятие субстанции, которое и делает предметом внешний мир, опосредованный и обдумываемый.

3.6. Винченцо Джоберти

3.6.1. Против психологизма в современной философии. Платонизм

Психологизм, полагает Джоберти (1801–1852), заполонил всю современную философию. Субъективистский декаданс философии начался с Декарта, а завершил дело Кант. Это отразилось даже на гегелевской системе, которая только по видимости является объективизмом, а по сути – замаскированным психологизмом, которому не смог оказать сопротивление даже Розмини. Если начинать с человека и автономии его разума, то “анархия идей, абсолютная свобода устанавливать философский, религиозный и гражданский порядок” неизбежны. А поскольку субъект – основа слишком ненадежная, чтобы выдержать всю конструкцию, то упразднение критерия абсолютной истины и морали неизбежно.

В работе “Философские ошибки Антонио Розмини” Джоберти упрекает соотечественника в скептицизме. Отталкиваясь от идеи формы человеческого разума, Розмини не может перейти от возможного бытия к реальному. Абсурдна претензия подняться к Богу, если Творец понят как “одно из наших понятий”. Не принимая психологизма, Джоберти встает на путь платонизма, т. е. теории, признающей объективную реальность идей. Бытие не есть идея, сконструированная разумом. Идея как бытие (т. е. Бог) присутствует в разуме как основание и гарантия объективности знания. Не человеческое знание, найденное в “свободном поиске Бога”, а наоборот, Бог, т. е. реальное и абсолютное бытие, придает ценность нашим знаниям. В этом суть онтологизма Джоберти.

3.6.2. “Идеальная формула”

Мальбранш говорил, что все вещи мы постигаем в Боге. Очевидность Бога, данная нам в разуме, продолжает эту мысль Джоберти, принадлежит к объективной, а не субъективной реальности. Эта очевидность не исходит от ума, а в него входит, человек ее принимает, а не производит, в ней участвует, но не как автор. В соответствии с французским традиционализмом Джоберти считает “философию первой дочерью религии”. Философия есть рефлексия изначального Откровения Бога. В ее компетенцию входит рациональная обработка религиозных верований.

Отсюда вытекает “идеальная формула”, выражающая идею предельно ясно, точно и просто, посредством суждения:

1. “Высшее Существо есть необходимое”. Бог сам открывает собственную реальность нашему мышлению. Это суждение есть простое повторение интуитивного суждения, ему предшествующего как основание.

2. Из Откровения Бога как объективно изначальной реальности вытекает, что он есть действующая причина всего существующего. Существующее несамодостаточно и нуждается в Высшем Существе в качестве своей причины, значит, “Сущее творит существующее”. Сущее творит субстанции и вторые причины, сохраняя во времени имманентность каузального действия, что и есть процесс вечного творения.

Однако человек не просто наблюдатель: в моральной сфере он еще и творец, возвращающийся к Высшему Сущему. Третья часть “идеальной формулы”, стало быть, такова: “существующее возвращается к Сущему”. Философия, природа, универсальный порядок знаний и существований – все это исходит от Бога и к нему же возвращается.

Такова формула онтологизма, в противовес “болоту субъективизма” и пантеизму, спасающая свободу и автономию личности.

Идеальная формула выражает два экзистенциальных структурных цикла реальности: цикл порождения Богом существующего (онтология) и цикл обратного движения тварного к Творцу (этика). Первая – основание, вторая – завершение конструкции. Философия изучает рациональные элементы Сущего, теология занята истинами Откровения. И математика, и логика, и мораль так или иначе имеют дело с понятием творения, его материальным наполнением. Если физика изучает природу извне, то психология, космология, эстетика и политика видят ее изнутри.

Что касается политики, то именно здесь вред, нанесенный психологизмом и субъективизмом, полагает Джоберти, особенно невыносим. Не порядок, а невообразимый хаос и безграничный произвол распространили вокруг деятели так называемых “свободных правительств”.

4. ПОЗИТИВИЗМ В ИТАЛИИ

4.1. Общие положения

Позитивистские мотивы (позитивизм – направление в философии, которое исходит из “позитивного”, т. е. из данного, фактического, устойчивого, несомненного, и ограничивает им свое исследование и изложение, а метафизические объяснения считает теоретически неосуществимыми и практически бесполезными) мы находим уже в работах Каттанео. Однако особое распространение позитивизм получил после объединения Италии (1870—1900), дав ощутимые результаты в криминологии (Ломброзо), педагогике (Габелли и Анджулли), историографии (Виллари) и медицине (Томмази и Мурри). Наиболее видный представитель итальянского позитивизма – Роберто Ардиго. Особой популярностью в Италии пользовались сочинения Герберта Спенсера.

Оспаривая спиритуализм Розмини и Джоберти, итальянские позитивисты настаивали на необходимости связать философию с достижениями научной мысли и отказаться от метафизики трансцендентного и духа. Позитивизм приняли также и некоторые интеллектуалы, руководившие рабочим движением, даже итальянский марксизм в его основной ветви проявил себя как разновидность позитивизма. “Журнал научной философии” (1881–1891), издаваемый Э. Морселли, поставил своей целью “победу экспериментального метода и определенного объединения науки и философии в Италии”. Сходную задачу решал журнал “Архив психиатрии, уголовного права и криминальной антропологии”, основанный в 1880 г. Ломброзо, Ферри и Гарофало.

4.2. Чезаре Ломброзо

Социология преступности возникла в период, когда итальянское общество вступило в фазу индустриализации со всеми сопутствующими ей социальными и человеческими проблемами. Национальное объединение также не прошло безболезненно. Автор книги “Человек преступный” (1876) Чезаре Ломброзо (1836–1910) был директором психиатрической лечебницы в Павии и профессором психиатрии и криминальной антропологии в Турине. Изучив строение черепа преступника Вилелла в 1871 г., он решил проверить гипотезу, согласно которой злодеяния вершатся не посредством свободной воли. Источник преступлений следует искать в отклонениях от нормы физической и психической организации человека.

Врожденными считает Ломброзо такие характеристики преступника, как “выпадение волос, неразвитость черепно-мозгового аппарата, покатый лоб, непомерно большие нижняя челюсть и скулы, низкий порог чувствительности, полная анестезия моральной чувствительности и лень”. Преступник от рождения напрочь лишен “чувства стыда, запрета, сострадания”, дикостью он скорее напоминает зверя.

Скандальным стал тезис Ломброзо о близости гениальности к безумию. Часто в ходе эволюции, отмечал он в книге “Гений и дегенерация”, интенсивный рост в одном направлении сопровождается дегенерацией или стагнацией в других направлениях, например в органе, наиболее эволюционно продвинутом, т. е. мозге. В этом причина, по его мнению, более или менее тяжких форм сумасшествия у гениальных людей.