Курс: онтология и теория познания (стр. 36 )

Оглавление

ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН

ЛИТЕРАТУРА

ТЕМАТИЧЕСКИЙ ОБЗОР

Введение

Предмет эпистемологии и характер ее вопросов

Онтологизм, скептицизм и критицизм в эпистемологии. Эпистемологический поворот

Эпистемология как рефлексивная дисциплина

Место эпистемологии среди философских дисциплин, ее отношение к “когнитивным наукам”

Обоснование и оправдание знания

Что такое знание?

Виды знания. Контрпример стандартному пониманию знания

1. Основные типы эпистемологии

1.1. Натурализм – трансцендентализм, инструментализм – реализм как основные эпистемологические оппозиции

1.2. Концепция натурализированной эпистемологии У. Куайна

1.3. Эволюционная эпистемология и ее трактовка донаучного и научного знания

1.4. Познание социокультурной реальности

2. Проблема “других сознаний” в эпистемологии

2.1. Постановка проблемы. Эгоцентрический предикат

2.2. Решение проблемы Р. Декартом. Аргумент по аналогии

2.3. Критика аргумента по аналогии

2.4. Критика картезианства Г. Райлом. Понятие категориальной ошибки

2.5. Решение проблемы “других сознаний” в бихевиоризме и гештальтпсихологии

2.6. Понятие эмпатии

2.7. Другие сознания и народная психология

2.8. Проблема “других сознаний” в аналитической философии

3. Обоснование знания и проблема достоверности

3.1. Классический эпистемологический фундаментализм

3.2. Вероятность и определенность

3.3. Аргумент бесконечного регресса

3.4. Непогрешимость и обоснование

3.5. Проблемы классического фундаментализма

3.6. Фундаментализм без непогрешимости

3.7. “Философские исследования” Людвига Витгенштейна

4. Концепции истины

4.1. Истина как центральная проблема эпистемологии. Классическая (корреспондентная) теория истины и ее трудности

4.2. Семантическая интерпретация корреспондентной теории А. Тарским

4.3. Когерентная теория истины

4.4. Прагматистская концепция истины

5. Концепции роста научного знания

5.1. Экстернализм и интернализм в понимании развития знания. Кумулятивистские модели роста знания

5.2. Некумулятивистcкие модели развития знания (П. Фейерабенд, К. Поппер, Т. Кун)

5.3. Теория концептуальных каркасов

ЗАДАНИЯ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ

ГЛОССАРИЙ

ДИДАКТИЧЕСКИЙ ПЛАН

Предмет эпистемологии и характер ее вопросов. Место эпистемоло­гии среди философских дисциплин. Обоснование и оправдание знания. Виды знания.

Основные типы эпистемологии. Натурализм – трансцендентализм, инструментализм – реализм как основные эпистемологические оппозиции. Познание социокультурной реальности.

Проблема “других сознаний” в эпистемологии. Решение проблемы Р. Декартом. Аргумент по аналогии. Критика картезианства Г. Райлом. Понятие категориальной ошибки. Решение проблемы “других сознаний” в бихевиоризме и гештальтпсихологии. Другие сознания и народная психология.

Обоснование знания и проблема достоверности. Классический эпистемологический фундаментализм. Аргумент бесконечного регресса. Проблемы классического фундаментализма. “Философские исследова­ния” Людвига Витгенштейна.

Концепции истины. Классическая (корреспондентная) теория истины. Прагматистская концепция истины.

Концепции роста научного знания. Экстернализм и интернализм. Кумулятивистские модели роста знания. Некумулятивистские модели развития знания (П. Фейерабенд, К. Поппер, Т. Кун). Теория концептуаль­ных каркасов.

ЛИТЕРАТУРА

Базовая

1. Философия: Учебник. – М.: “ТОН-Остожье”, 2000.

2. Современная западная философия: Словарь. – М., 1991.

3. Культурология. ХХ век. – М., 1995.

Дополнительная

4. Западная философия от истоков до наших дней: Т. 4. – СПб.: Петрополис, 1997.

5. Философский энциклопедический словарь. – 2-е изд. – М.: Советская энциклопедия, 1989.

ВВЕДЕНИЕ

Предмет эпистемологии и характер ее вопросов

Термин “эпистемология” происходит от древнегреческого слова “эпистеме” (episteme – знание). Эта часть философии изучает общие черты процесса познания и его результат – знание. Традиционно анализ знания был частью теоретической философии наряду с учением о бытии – онтологией. В классической новоевропейской философии этот анализ обычно осуществлялся в рамках общего учения о “человеческом разуме”. Так это было у Декарта, Локка, Лейбница, Юма, Канта – великих философов, заложивших фундамент наших представлений о познании. С середины ХIХ в. эпистемология стала пониматься как особая философская дисциплина. Тогда ее обычно называли гносеологией (от древнегр. gnosis – гносис, познание), или теорией познания. В последние десятилетия чаще используется принятое в англоязычных странах слово “эпистемология”. Каких-то глубоких причин для этих терминологических изменений не существует. Они прежде всего отражают тот факт, что больше всего работ по теории знания пишут англоязычные философы. Поэтому, если вы встретите любой из названных терминов, имейте ввиду, что они обозначают одну и ту же область философии.

“Что я могу знать?” – так Иммануил Кант сформулировал общий вопрос, на который должна ответить теория познания. Этот вопрос при дальнейшем анализе разветвляется на множество других. Существуют ли бесспорные, абсолютно достоверные основания или источники знания? Если такие основания есть, то можно ли на них, как на фундаменте, строить системы истинного знания? Если же таких оснований нет, то как мы можем получить достоверное знание? Каковы основные формы человеческого знания? Можно ли найти критерии, позволяющие четко отграничить знание от спекулятивных построений? Существуют ли границы познания? Можем ли мы знать о состояниях сознания другого человека? Что такое истина, и достижима ли она в человеческом познании? Эти и подобные им вопросы являются предметом обсуждения в эпистемологии.

Эпистемология – это философская дисциплина, которая изучает то, как мы получаем знание о разных предметах, каковы его границы, насколько достоверно или недостоверно человеческое знание.

Есть три основные установки, исходя из которых философы пытаются ответить на вышеперечисленные вопросы. Первую из них можно назвать онтологической эпистемологией. Онтология, как мы помним, есть учение о бытии, и придерживающиеся этого подхода философы сначала предлагают некоторую картину реальности, а потом объясняют, как и почему эту реальность может познать человек. Например, Платон, который создал одно из первых систематических учений о познании, считал, что основу всего сущего составляет особый мир идей или форм. Это была его онтология. Исходя из нее, он строил свою эпистемологию: объяснял, как именно идеи созерцаются человеческой душой и как это затем позволяет человеку познавать окружающий мир вещей. Основной аргумент против онтологической эпистемологии состоит в том, что ее сторонники сначала некритически вводят определенное знание о реальности, чтобы потом на этой догматической основе объяснить, что же есть и как возможно знание как таковое.

Онтологическая эпистемология – теории познания, основываю­щие­ся на превосходстве онтологии над эпистемологией, метод которых заключается в том, что определенное нерефлективное знание о реальности в качестве догматической основы предшествует объяснению того, как и почему эту реальность познает человек.

Начиная с XVII века, преимущество онтологии перед эпистемологией ставится под сомнение. Учение о познании начали рассматривать как исходную философскую дисциплину. Часто это называют эпистемологи­чес­ким поворотом, произошедшим в философии Нового Времени. Чтобы понять его суть, давайте сначала рассмотрим названия самых известных книг философов XVII – XVIII веков: “Правила для руководства ума” Декарта, “Опыт о человеческом разумении” Локка, “Новый опыт о человеческом разуме” Лейбница, “Трактат о началах человеческого знания” Беркли, “Трактат о человеческой природе” Юма, “Критика чистого разума” Канта.

Почему эти выдающиеся философы столь единодушно стали размышлять о человеческом разуме и человеческой природе, а не о вселенной и о Боге, как это делали их предшественники? Ими руководила простая, но далеко идущая идея. Мир, в котором существует человек, бесконечен и очень разнообразен. Человечеству не хватит ни времени, ни сил, чтобы познать его в этом многообразии. Однако человеческие чувства и разум – инструменты, с помощью которых люди познают мир, конечны, обозримы и, как полагали эти мыслители, у всех людей практически одинаковы. Так, может быть, проще и целесообразнее начать именно с них: узнать, каковы познавательные способности человека, каковы возможности и пределы его чувств и разума?

Итак, эпистемологический поворот – это философская позиция, обозначившаяся в Новое Время через отрицание примата онтологии над эпистемологией, усматривавшая подлинную задачу философии не в познании мира, а в исследовании инструментов этого познания, т. е. чувств и разума, возможности и достоверности различных видов знания о тех или иных вещах.

Если бы философия смогла разобраться в человеческой природе, понять, как мы познаем: преимущественно с помощью наших чувств (зрения, слуха, осязания), или же путем чистого размышления, или как-то объединяя данные чувств с идеями разума, то нам было бы проще понять и познать все остальное. Впервые такой ход мысли возник у Декарта, но, возможно, ярче всех эту новую стратегию выразил во введении к своему “Трактату о человеческой природе” Юм.

Давид Юм (1711 – 1776) – великий шотландский философ – изучал философию и физику Ньютона в Эдинбургском университете. Еще в юности он задумал создать общую теорию человеческой природы, которая была бы сравнима с ньютоновским учением о природе физической. Юму не было и тридцати лет, когда он опубликовал свою главную книгу – “Трактат о человеческой природе” в трех томах. Чтобы более доходчиво изложить свои взгляды, он написал затем небольшое “Исследование о человеческом понимании”. Главными достижениями Юма в эпистемологии считаются его критические аргументы против достоверности индукции и анализ причинности.

Несомненно, что все науки в большей или меньшей степени имеют отношение к человеческой природе и что, сколь бы удаленными от последней ни казались некоторые из них, они все же возвращаются к ней тем или иным путем. Даже математика, естественная философия и естественная религия в известной мере зависят от науки о человеке, поскольку являются предметом познания людей и последние судят о них с помощью своих сил и способностей. Невозможно сказать, какие изменения и улучшения мы могли бы произвести в этих науках, если бы были в совершенстве знакомы с объемом и силой человеческого познания, а также могли объяснить природу как применяемых нами идей, так и операций, производимых нами в наших рассуждениях.

Итак, единственный способ, с помощью которого мы можем надеяться достичь успеха в наших философских исследованиях, состоит в следующем: оставим тот тягостный, утомительный метод, которому до сих пор следовали, и, вместо того, чтобы время от времени занимать пограничные замки и деревни, будем прямо брать приступом столицу, или центр этих наук, – саму человеческую природу. Став, наконец, хозяевами последней, мы сможем надеяться на легкую победу и надо всем остальным.

Уже в рамках эпистемологического поворота возможны два основных пути. Первый выбрали сторонники скептической эпистемо­логии. Самый знаменитый из них, Декарт, предложил начать с радикального сомнения: пока мы не докажем, что можем хоть что-то знать с полной достоверностью, мы не должны утверждать, что в мире нечто реально существует, а не является лишь нашей фантазией, сновидением или иллюзией, внушенной нам неким злым демоном (сейчас эту мысль можно перевести на более современный язык: не надеты ли на нас с детства некие шлемы “виртуальной реальности”, которые подключены к суперкомпьютеру, постоянно транслирующему нам обманчивые картинки реальности?). Декарт считал, что он нашел такие абсолютно достоверные элементы знания, опираясь на которые, можно идти по пути познания. Однако последующие скептики, прежде всего Юм, считали его преодоление скептицизма недостаточно строгим. Они доказывали, что из универсального сомнения вообще невозможно выбраться. Более того, при универсальном скептицизме мы не будем знать даже того, в чем собственно нужно сомневаться, ведь это тоже есть некое знание.

Итак, скептическая эпистемология – это теории познания, исключающие достижение какого бы то ни было достоверного знания иначе, чем методом радикального сомнения в подлинном существова­нии чего бы то ни было, цель которого – обнаружение абсолютно достоверных оснований знания, дающих реальную возможность снять это сомнение.

Другой путь, наиболее распространенный в наши дни, предлагает критическая эпистемология. В ясном виде такой подход сформулировал Кант, который исходил из того, что люди обладают знанием и в науке, и в повседневной жизни, но это знание окружено и переплетено с тем, что только кажется знанием, а на самом деле может быть или спекулятивной метафизикой (Кант называл ее “сновидением ума”), или ложной претензией на ясновидение (“сновидение чувств”), или суждениями о том (например, о “мире в целом”), что выходит за границы возможностей человеческого знания.

Критическая эпистемология – это теории познания, использую­щие в качестве метода критический подход, который выявляет основания различных феноменов знания, анализирует условия их возможности и подтверждает или, напротив, отвергает их претензии на роль знания.

Один из крупнейших эпистемологов ХХ в., англичанин Б. Рассел (1872 – 1970), писал в этой связи, что “критицизм стремится не к тому, чтобы отказаться – без достаточных на то оснований – от знаний, но к тому, чтобы рассмотреть каждую часть кажущегося знания по заслугам и удержать то, что будет казаться знанием и по завершении этого рассмотрения. Мы должны, конечно, допустить и после этого возможность ошибки, ибо безошибочность не доступна человеку. Философия может справедливо утверждать, что она уменьшает возможность ошибки, и что – в некоторых случаях – она низводит эту возможность до столь малых размеров, что ею можно пренебречь. Сделать большее не представля­ется возможным в мире, где случаются ошибки; и на большее не будет притязать ни один благоразумный защитник философии”.

У каждой из рассмотренных позиций есть свой резон. Так, очень трудно говорить о познании, не предположив что-то о составе реальности. Кант, например, опирался на определенные допущения о природе человека (а это ведь тоже реальность!): о существовании у него универсальных и априорных (доопытных) форм созерцания и мышления. В свою очередь, скептицизм является важным моментом всякого серьезного анализа знания: никакой из видов человеческого знания не является столь совершенным, чтобы его достоверность нельзя было поставить под сомнение. Но критическая позиция в эпистемологии является наиболее уместной и плодотворной, ибо она позволяет избежать как догматических допущений, так и чрезмерной подозритель­ности скептиков, отрицающих саму возможность для человека обладать знанием.

Эпистемология как рефлексивная дисциплина

Эпистемология – теория познания, или теория знания. Какой смысл имеет здесь слово “теория”, и сходен ли он с тем, который вкладывается в такие выражения, как “теория электричества”, “теория относитель­ности”, “теория естественного отбора” и т. п.?

При знакомстве с различными теориями познания быстро обнаруживается, что слово “теория” употребляется здесь в существенно отличном смысле. Во-первых, реально речь здесь идет о менее систематичных и строгих вещах, чем научные теории. Относительно эпистемологических теорий было бы точнее использовать такие понятия, как “учение” или “концепция”.

Во-вторых, важной особенностью “теории познания” является ее рефлексивный характер. Большинство научных теорий строится о таких областях реальности, о которых обычные люди не имеют какого-либо знания. Например, без научных теорий мы не знали бы ничего о строении атома, о структуре гена, о природе электрического или магнитного полей и т. п. Напротив, слова “знание”, “знать” широко используются в повседневной жизни, и без всякой эпистемологии мы достаточно хорошо понимаем их смысл: интуитивно отличаем знание от заблуждения, обладаем определенными критериями достоверности и т. п. Таким образом, на дотеоретическом, дофилософском уровне люди обладают определенной “эпистемологией”. Философская эпистемология рефлексивна в том смысле, что она создается в поле этих обыденных, дотеоретических представлений о знании. Она должна учитывать их, подвергать критическому анализу и критической рефлексии.

В современной эпистемологии “теоретичность” связывается обычно прежде всего с ее рефлексивным характером. Большинство эпистемо­логов видят свою цель не в создании стройных, логически связанных теорий знания, а в развитии все более тонких способов анализа знания. Эпистемология – это прежде всего критико-рефлексивный анализ наличного знания (обыденного, научного, вненаучного), а не построение некоторых идеальных (нормативных) образцов знания.

В связи с этим не случайна ее тесная связь с аналитической философией – направлением западной философии XX в., в котором анализ языковых средств и выражений рассматривается как подлинный источник постановки философских проблем и единственно правомерный метод их решения. Хотя интересные эпистемологические идеи можно найти и в других философских направлениях – в структурализме, феноменологии, неорационализме, герменевтике и т. п., но решающее влияние на круг проблем и стиль эпистемологии в ХХ в. оказали и оказывают представители аналитической философии – Дж. Мур, Б. Рассел, Л. Витгенштейн, А. Айер, У. Куайн, Р. Чизом и др.

Стоит также отметить, что в последние годы наметились две интересные и важные тенденции. Первая состоит в стремлении аналитиков к расширению своей тематики и концептуальному взаимодействию с другими направлениями – прежде всего с феноменологией и герменевтикой. Вторая проявляется в понимании того, что для аналитического стиля важно не столько использование формальной логики, сколько внимание к тщательности философской аргументации. Обсуждение различных аргументов и контраргументов, их разработка и испытание – это стиль современной, как иногда говорят, “мягкой” аналитической философии, а также современной эпистемо­логии.

Место эпистемологии среди философских дисциплин, ее отношение к “когнитивным наукам”

До начала ХХ в. было принято традиционное разделение на теоретическую и практическую философию. К первой относились логика, эпистемология и онтология, ко второй – этика, социальная философия, философия права, политическая философия. Ныне круг философских дисциплин существенно расширился, взаимоотношения между ними настолько переплелись, что это разделение уже не пользуется популярностью. Однако, учитывая как базисный характер эпистемологи­ческих вопросов, так и очерченный выше стиль их анализа, можно по-прежнему считать эпистемологию теоретической частью философии. Именно знание эпистемологии и онтологии отличает философов-профессионалов от многочисленных любителей пофилософствовать.

С начала ХХ в. от эпистемологии как общей философии познания постепенно отделились философия науки, социология знания, философия сознания (philosophy of mind). Сейчас это самостоятельные области философских исследований, которые, впрочем, взаимосвязаны с эпистемологией, дают ей конкретный материал, в свою очередь широко используют эпистемологические аргументы.

Для эпистемологии важен также круг позитивных дисциплин, так или иначе изучающих когнитивные процессы. К этим “когнитивным наукам” относятся психология (особенно психология восприятия и когнитивная психология), лингвистика (поскольку язык является не только коммуникативной, но и когнитивной системой), этнография (изучающая формы знания архаических сообществ), история науки.

Существует точка зрения, что в наши дни эти конкретные когнитивные науки в своей совокупности перекрывают все поле возможных эпистемологических проблем, в связи с чем отпадает нужда в особой, стоящей над ними философской эпистемологии. Этот тезис отстаивают сторонники натурализированной эпистемологии. Трудно отрицать, что материал этих наук очень важен для углубления эпистемологических аргументов. Однако для эпистемологии характерна радикальная постановка вопросов, стремление прояснить наиболее общие, фундаментальные проблемы знания. Л. Витгенштейн начинает свой трактат “О достоверности” так: “Если ты знаешь, что вот это рука, то к этому приложится и все остальное”. Наиболее сложные проблемы познания связаны не с какими-то специализированными и экзотически­ми видами знания. В анализе таких предложений, как “Я знаю, что у меня есть мозг”, “Я знаю, что мне больно” и т. п. Витгенштейн выявляет всю глубину и сложность вопросов обоснования, достоверности знания. Позитивные науки мало что могут дать для такого типа эпистемологи­ческого анализа, поэтому у философской эпистемологии всегда останется поле для деятельности.

Обоснование и оправдание знания

Хотя предметом эпистемологии является знание в различных его формах, центральной для нее является проблема обоснования/оправдания знания. Если в социологии знания или этнографии знанием является все, что считают таковым представители современного общества или архаического племени, то в эпистемологии претензии того или иного когнитивного феномена на статус знания должны подлежать критической проверке. Со времен Сократа в отличие от “доксы” (мнение) “эпистеме” (знание) – суть рационально обоснованное и оправданное в критическом анализе суждение или содержание сознания.

В русской философской литературе более распространено понятие “обоснование”. Знание должно быть обосновано. В англоязычных работах в этом контексте используется слово “justification” – оправдание, подтверждение. Какой из этих терминов предпочтительнее?

Джастификация – понятие, используемое в эпистемологии и этике. В русских переводах англоязычной философской литературы это понятие нередко обозначается как “обоснование”, что может приводить к неточностям, поскольку джастификация как оправдание может строиться иначе, чем через подведение оснований. В эпистемологии с начала ХХ в. наиболее распространенным является понимание знания как оправданного адекватного убеждения (justified true belief), поэтому джастификация является важным компонентом такого понимания знания. Это понятие исключает из сферы знания такие убеждения, которые являются результатом случайной догадки, откровения и т. п. Знание должно быть оправданным через тот или иной вид аргументации.

Хотя знание как таковое всегда должно быть так или иначе джастифицировано, возможны ситуации, когда мы имеем оправданные убеждения, которые являются ложными. Например, мы находимся в закрытом помещении и слышим по радио прогноз погоды, в котором утверждается, что в городе идет дождь. Представим себе, что мы также слышим звук падающих капель воды, поскольку этажом выше кто-то поливает цветы на балконе. В результате наше убеждение в том, что на улице идет дождь, будет хорошо обоснованным. Однако реально оно может быть ложным. Определение того, что может считаться адекватными основаниями и доводами для принятия убеждения, составляет главную проблему джастификации. В ее традиционных видах используются индуктивные и дедуктивные аргументы. Аргументация также может представлять собой апелляцию к рациональности: будут ли иметь другие рациональные существа те же убеждения в данной ситуации и при данных условиях? Наконец, джастификация может быть выбором наиболее важных доводов и оснований из имеющихся альтернатив.

Что такое знание?

Трудно, может быть, даже невозможно дать четкое определение того, что есть знание. Дело в том, что, во-первых, это понятие является одним из самых общих, а таковым всегда сложно дать однозначное определение. Во-вторых, существует достаточно много различных видов знания, которые невозможно поставить в один ряд.

Приняв это во внимание, попробуем все же прояснить, что такое знание. Обычно, когда мы говорим, что знаем нечто, то полагаем, что имеем об этом “нечто” достаточно правильное и достоверное представление. Мы также убеждены в том, что наше представление не является заблуждением, иллюзией или только нашим личным мнением. Наконец, мы можем привести какие-то обоснования и аргументы, подкрепляющие это убеждение. Таким образом, в нашей обычной жизни мы считаем знанием такие убеждения, которые соответствуют реальному положению дел и которые имеют определенные основания.

Общий дух этого характерного для здравого смысла понимания знания сохраняется и в эпистемологии, которая вместе с тем уточняет и проясняет заложенные в этом понимании аспекты. Стандартная эпистемологическая трактовка того, что “субъект S знает некий предмет P”, включает в себя следующие три условия:

1. Условие истинности (адекватности): “S знает P, если истинно, что P”.

Я знаю, что Санкт-Петербург расположен севернее Москвы, если Санкт-Петербург действительно расположен севернее Москвы. Если же я утверждаю, что Волга впадает в Тихий океан, то это утверждение будет не знанием, а ошибочным мнением, заблуждением.

2. Условие убежденности (веры, приемлемости): “если S знает P, то S убежден (верит) в P”.

Когда я говорю, что знаю, что в России есть президент, то верю, что он действительно существует. В обычных случаях знание и есть такое убеждение или такая вера, их невозможно разделить. Представьте себе ситуацию: вы подходите к окну и видите, что идет дождь. Вы говорите: “Идет дождь, но я в это не верю”. Абсурдность этой фразы показывает, что наше знание есть убеждение.

3. Условие обоснованности: “S знает P, когда может обосновать свое убеждение в P”.

Это условие позволяет отграничить знание от счастливых догадок или случайных совпадений. Положим, вы спросили пятилетнего малыша: “Сколько планет в Солнечной системе?” и услышали в ответ: “Девять”. Скорее всего вы решите, что он случайно угадал верное число, и если ребенок никак не сможет обосновать свой ответ, хотя бы ссылкой на то, что слышал это от мамы, то вы будете считать, что у него нет настоящего знания этого факта.

Итак, в соответствии с этой “трехчастной” трактовкой можно дать такое краткое определение: знание есть адекватное и обоснованное убеждение.

Оно кажется достаточно простым и применимым ко всем видам знания. Однако это не так. Каждое из этих трех слов заключает в себе проблему. Например, мы считаем, что механика Ньютона не вполне адекватна и что ее сменила более точная теория Эйнштейна. Но разве теория Ньютона в результате перестала быть знанием? И была ли она знанием до Эйнштейна, когда в ее истинности было убеждено большинство людей? Похожие слова можно сказать в адрес тысяч теорий, которые ныне стали достоянием истории науки. Как может обосновывать­ся знание, существуют ли достаточные основания? Этот вопрос также далек от ясности. Далее, гипотезу обычно рассматривают как форму знания, однако нередко ученые не слишком убеждены в верности выдвигаемых ими гипотез.

Может быть, стандартное понимание знания слишком приблизитель­но и грубо? Отчасти это так, но важнее то, что знание – очень многообразный феномен, который трудно втиснуть в “прокрустово ложе” одного определения.

Виды знания. Контрпример стандартному пониманию знания

Проще всего увидеть многообразие феномена знания, если посмотреть, как слово “знать” используется в нашем языке.

Я знаю, как играть на гитаре.

Я знаю, как починить этот автомобиль.

Я знаю Иванова десять лет.

Я хорошо знаю Киев.

Я знаю, что сумма углов треугольника равна двум прямым углам.

Я знаю, что кит – млекопитающее.

В этих, на первый взгляд, сходных предложениях слово “знаю” используется в существенно разных смыслах. В первых двух знание означает компетенцию, умение или возможность сделать что-то. В эпистемологии его называют “знанием-мастерством” или “знанием как”.

В следующих двух примерах – это “знание-знакомство”. Оно предполагает способность опознать человека или некий объект.

В последних предложениях – это “знание что”, знание, которое выражает и характеризует некое состояние дел: наличие у предметов определенных свойств, отношений, закономерностей и т. п. Можно также сказать, что знание представляет здесь некоторого рода информацию.

Нетрудно увидеть, что “знание как” и “знание-знакомство” мало соответствуют стандартному пониманию знания. По существу к ним неприменимы понятия истинности и обоснованности. Можно хорошо или поверхностно знать Иванова, но можем ли мы знать его “правильно”, “истинно”? Заметим, однако, что границы между названными типами знания не являются четкими. Так, мое знание Киева предполагает, что я обладаю определенной информацией о размерах города, числе его жителей, о том, что он стоит на Днепре и т. п. Однако это знание – прежде всего знакомство с городом, способность хорошо ориентироваться в нем.

В эпистемологии главное внимание уделяется анализу “знания что”, ибо только его можно недвусмысленно оценивать как обоснованное и необоснованное, достоверное и недостоверное, истинное или ложное. А именно поиски способов обоснования знания, критериев его достоверности, истинности издавна были основным мотивом философ­ского анализа знания.

1. ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЭПИСТЕМОЛОГИИ

Натурализм (от лат. natura – природа) – философская позиция, отождествляющая все сущее с природой, отрицающая понимание природы только как части бытия и исключающая из теоретических объяснений какие-либо ссылки на сверхъестественные сущности. Для натурализма начала ХХ в. была характерна тенденция к универсализа­ции принципов и методов естествознания и их экстраполяции на понимание человека и общества. Это выразилось в появлении расово-антропологических, биоорганических и иных натуралистических школ в социологии, а также различных вариантов натуралистической этики, связывающих нравственное сознание и моральные нормы с психофизиологической природой человека. Как философское направление натурализм сложился в 20-40-е годы XX в. в США. В идейном отношении он был альтернативой религиозно-идеалистичес­ким и трансценденталистским концепциям. От позитивизма натурализм отличало стремление сохранить мировоззренческую и онтологическую проблематику, а также ясно выраженный социальный оптимизм и гуманистический пафос, связанный с защитой прав человека, критикой деструктивных социальных сил (милитаризма, политической нетерпи­мости и т. п.).

Натурализм является одним из видов философского монизма, согласно которому, все существующее и происходящее в мире суть естественное в том смысле, что оно допускает объяснение методами естественных наук, расширяющих сферу своего применения на все новые области объектов и событий. Натурализм противоположен установке, что могут существовать явления, в принципе лежащие вне сферы научного объяснения. Сторонники натурализма подчеркивают, что он является в первую очередь методом, а не онтологической установкой, поэтому он не тождественен материализму и, вообще говоря, допускает различные онтологии.

При всех вариациях взглядов для представителей натурализма типичны следующие черты: 1) полагается, что любые естественные объекты, от минералов и растений до человеческих существ и социальных институтов, существуют внутри пространственно-временного и каузального порядков; 2) причинами любых явлений могут быть только естественные объекты или же эпизоды из их прошлых состояний, которые произвели изменения в каких-либо других естественных объектах; любые объяснения со ссылками на неестественные объекты не допускаются; 3) естественные процессы суть изменения в естественных объектах или их системах; природа рассматривается как система всех естественных процессов; в принципе любые ее части интеллигибельны и доступны для познания, но как целое она не может быть объяснена; 4) человеческое сознание и социальная жизнь столь же доступны для естественных объяснений, как и остальная природа; если для того или иного круга явлений применяются ненатуралистичес­кие объяснения, то это свидетельствует о том, что здесь еще не достигнут прогресс, который приведет к их замене естественными объяснениями.

Наиболее адекватно натуралистическая установка выражена в естествознании, но она не чужда и социально-гуманитарным наукам, а простые ее формы представлены в здравом смысле и практической жизни. Представители натурализма ориентируются на науку как систематическое применение натуралистического метода и коррекцию любого знания в соответствии с ним. Они отрицают платонистскую трактовку объектов формальных наук и рассматривают объекты математики как инструментарий для описания естественного мира, а логические формы – как средства для его исследования. В самом универсуме нет моральных или идеальных ценностей, отличных от ценностей индивидов или социальных групп. Этические теории поэтому можно в принципе рассматривать подобно научным теориям и оценивать по их эмпирически проверяемым следствиям.

Поскольку в рамках философского натурализма ставится цель не созидания некоторых систем, а прояснения с помощью натуралистичес­кого метода проблем, возникающих в любых сферах жизни человека, то натурализм оказывается весьма неоднородным. В нем есть и сторонники различных видов материализма, и представители прагматизма с их явным тяготением к эмпирической методологии, и весьма спекулятивно настроенные теоретики. С 1980-х годов наметилась заметная активизация натурализма, связанная с ростом внимания к проблеме человека и натуралистическому гуманизму, с доминированием материализма в современной англоязычной философии сознания (philosophy of mind), со стремлением разработать натуралистическую эпистемологию, соответствующую уровню нынешнего естествознания и когнитивных наук. Важной тенденцией, укрепившей позиции натурализма, стало выдвижение натуралистически ориентиро­ван­ных концепций крупнейшими представителями аналитической философии – например, программы натурализированной эпистемологии Куайном, натуралистической теории языка и сознания Сёрлом.

Инструментализм – это позиция аналитической философии, согласно которой, теории имеют статус инструментов, средств или вычислительных приемов по отношению к фактуальным суждениям, описывающим данные опыта, и не могут рассматриваться как отражение реальных, существующих независимо от опыта объектов.

Есть ряд сильных аргументов в пользу инструментализма:

1. Аргумент “идеализации”, который выдвинул Пьер Дюэм, указавает на неустранимый разрыв между теорией и реальностью: реальность предстает перед наблюдением и пониманием в своей текучести, нерасчлененности, континуальности, поэтому теории идеализируют действительность, упорядочивают, рационализируют, абстрагируются от некоторых ее аспектов и т. п.

2. Аргумент “неопределенности” (Пуанкаре) состоит в том, что сторонники реализма не могут привести обоснований того, что выбранная ими теория истинна, поскольку опыт всегда может оправдывать или подкреплять даже альтернативные теории, а метафизические или эстетические критерии (красота, простота, логическое совершенство теорий и т. п.) не могут быть критериями истинности в научном познании. Этот аргумент ставит перед противника­ми инструментализма сложный выбор: или нужно признать, что опыт не является для них решающей инстанцией в проверке теорий на истинность и тем самым оставить почву научного эмпиризма, либо признать множественность истины, что делает понятие истины явно нереалистическим.

3. В последние десятилетия получил распространение аргумент “научных революций” – самые пробные убеждения в том, что определен­ные теории, дающие адекватное описание реальности, рушатся, когда происходят кардинальные изменения в науке.