Курс: онтология и теория познания (стр. 28 )

Обобщение – это переход от рассмотрения меньшего множества объектов к большему, содержащему первоначальное множество, в процессе исследования интересующих нас свойств этих объектов (см. также 2.2). Тем самым, обобщение представляет собой этап общего процесса исследования, которое началось с эксперимента и наблюдения и продолжалось через обобщение в виде гипотезы с последующей ее экспериментальной проверкой. Окончательный этап должен быть представлен доказательным рассуждением.

Когда мы имеем дело с единичным объектом, то достаточно одного существенного признака, чтобы образовать понятие о нем. Сложнее, если требуется образовать понятие о множестве объектов, или для математических функций (функция математическая – зависимая переменная величина), например, создать обобщенную функцию (обобщенная функция – математическое понятие, обобщающее классическое понятие функции). В этом случае вначале отыскиваются и абстрагируются общие признаки для каждого отдельного представи­теля данного множества объектов. Затем из этих общих признаков отбираются только такие признаки, которые являются для них существенными, то есть происходит мысленное обобщение признаков, которые представляют эвристическую операцию перехода к обобщенной гипотезе. В общем случае этот переход есть односторонняя редукция к более результативной задаче.

Многие значительные результаты в науке, которые составляют основу теоретического знания были получены в результате обобщения. Некоторые исследователи отмечают такой парадокс: более общая задача имеет больше шансов быть решенной, что в общем-то закономерно, так как к более общей задаче, сформулированной без мелких, несуществен­ных деталей, применимы более общие методы.

Первоначально обобщение тесно связано с действием. В одну группу объединяются предметы, которые могут исполнять одинаковую функцию в практической деятельности. В качестве существенных признаков предмета выделяют те признаки, от которых зависит “что с этим предметом можно делать”. Постепенно развивается способность теоретического обобщения, основанного на выделении свойств вещей, наиболее существенных не только с точки зрения практического использования этих вещей.

В наиболее полной форме обобщение осуществляется в понятиях, но начинается еще при образовании представлений.

Если взять имеющиеся у нас представления памяти, наши образы-воспоминания, то их можно разделить на две группы: во-первых, представления, воспроизводящие данный объект в одно определенное, особенно памятное нам мгновение, и, во-вторых, представления, воспроизводящие образ данного объекта вообще, то есть наше “общее воспоминание” о нем.

Представления первой группы не содержат обобщения: это простое воспроизведение образа, полученного в восприятии. Представления второй группы, составляющие большую часть наших образов памяти, хотя и относятся к единичному объекту, являются результатом обобщения многих отдельных восприятий, своего рода извлечением из них.

Таким образом, значительная часть наших представлений о единичных предметах уже содержит в себе некоторый элемент обобщения. Дальнейший процесс обобщения, охватывающий целые группы сходных объектов, может идти двумя разными путями. Первый ведет к типичному образу (это скорее область психологии, чем эвристики), второй путь – к понятию.

Типический образ сохраняет все индивидуальные черты и признаки отдельного объекта, обобщение выражается в том, что среди этих черт выдвигаются на первый план и подчеркиваются те, которые характеризуют эту группу. Иначе дело обстоит с понятием. Чтобы овладеть каким-нибудь понятием мы отвлекаемся от всех случайных признаков и свойств отдельных объектов и сохраняем только свойства, существенные для данной группы в целом. Отвлечение от несуществен­ных признаков происходит уже на уровне абстрагирующего мышления. В результате обобщения, которое осуществляется с помощью абстракции, мы получаем уже не образ, а отвлеченную мысль.

5.6. Специализация и суперпозиция

Формулируя проблему Гольдбаха в общем виде, мы не останавли­вались на исследовании частных случаев и продолжали их приводить лишь для того, чтобы подтвердить ее в других частных случаях. Тем самым мы применили специализацию. Специализация – это переход от рассмотрения данного множества объектов к рассмотрению подмножества объектов исходного множества. Прибегая к специализации, мы стараемся выделить более доступную часть задачи. Специализация как эвристическая операция представляет собой один из видов односторон­ней редукции.

Пусть сформулирована задача, основным объектом которой является треугольник общего вида. Если нам не удалось ее решить, то, специализируясь, мы можем рассмотреть задачу с равнобедренным треугольником или даже с равносторонним. Специализация преследует цель выявить свойство на частных случаях, в которых оно должно проявляться. Это закономерно, так как если свойство справедливо для треугольника общего вида, то оно справедливо и для его частного вида – равнобедренного и равностороннего треугольников. Здесь не может быть противоречия. Часто специализация используется для опроверже­ния некоторого утверждения. Чтобы опровергнуть нечто мы специали­зируемся, то есть, находим такой элемент множества, который не соответствует общему правилу.

Специализация может выступать как элемент метода суперпозиции. Суперпозиция – метод выделения частного случая в задаче с целью доказательства при посредстве общего случая. Специализацию и суперпозицию можно считать умственными экспериментами. Значение умственных экспериментов очень велико при решении не только математических, но и конструкторских и инженерных задач. Без умения мысленно экспериментировать нельзя собрать даже электрический звонок. Осуществление умственного эксперимента предполагает совместную деятельность воображения и мышления: с одной стороны, как можно точнее представить себе проблемную ситуацию, с другой – сделать умозаключение о том, какой результат должен вытекать из этой ситуации.

Эвристичность научной теории – это свойство последней выходить за свои первоначальные границы и обладание возможностью к экспансии, саморасширению. С этих позиций научность связывается с внутренними потенциями знания к теоретически прогрессивным сдвигам, индика­торам чего служит наличие опережающего эмпирического роста знания.

Требование эвристичности нацелено на выбраковку из научного процесса тривиальных конструкций, не обеспечивающих прироста информации. Этому требованию, к примеру, не удовлетворяет телеологическая интерпретация квантовой механики, усматривающая факторы детерминации состояний микроявлений в мистических силах. То же можно сказать и о многочисленных концепциях в биологии, возникших как форма своего рода спекуляции на трудностях построения причинных объяснений при реконструкции биологических и предбиоло­гических процессов. Тривиальность этих концепций состоит в следующем:

1. Они не обращаются к научным законам, описывающим природу изучаемых явлений.

2. Не обеспечивают прироста информации.

3. Лишены предсказательного потенциала.

Одним словом, допускать, что для того, чтобы найти принцип и достаточное основание для какого-нибудь факта, достаточно сказать, что этот факт всегда существует или что он происходит всегда одним и тем же образом, как заметил Аристотель, означает совсем не удовлетворять требованиям, развивающегося, ищущего разума.

Повествование об исследовательской программе должно включать: 1) изложение исходной проблемы; 2) указание отрицательной и положительной эвристики; 3) проблемы, которые предполагалось решить в ходе ее развития: 4) указание момента, с которого началась ее регрессия (если угодно, “точки насыщения”); 5) программу, пришедшую ей на смену.

Если рассмотреть наиболее значительные последовательности, имевшие место в истории науки, то видно, что они характеризуются непрерывностью, связывающей их элементы в единое целое. Эта непрерывность есть не что иное, как развитие некоторой исследова­тельской программы, начало которой может быть положено самыми абстрактными утверждениями. Программа складывается из методо­логических правил: часть из них – это правила, указывающие, каких путей исследования нужно избегать (отрицательная эвристика), другая часть – это правила, указывающие, какие пути надо избирать и как по ним идти (положительная эвристика). Даже наука как таковая может рассматриваться как гигантская исследовательская программа, подчиняющаяся основному эвристическому правилу Поппера: “выдвигай гипотезы, имеющие большее эмпирическое содержание, чем у предшествующих”. Такие методологические правила, как заметил Поппер, могут формулироваться как метафизические принципы. Например, общее правило конвенционалистов, по которому исследова­тель не должен допускать исключений, может быть записано как метафизический принцип: “Природа не терпит исключений”. Но прежде всего нас интересует не наука в целом, а отдельные исследовательские программы, такие, например, как “картезианская метафизика”. Эта метафизика или механистическая картина универсума, согласно которой вселенная есть огромный часовой механизм (и система вихрей), в котором толчок является единственной причиной движения, функциони­ровала как мощный эвристический принцип. Она тормозила разработку научных теорий, подобных ньютоновской теории дальнодействия, которые были несовместимы с ней, выступая как отрицательная эвристика. Но с другой стороны, она стимулировала разработку вспомогательных гипотез, спасающих ее от явных противоречий с данными (вроде эллипсов Кеплера), выступая как положительная эвристика.

5.8. Отрицательная эвристика

Отрицательная эвристика – “твердое ядро” программы. У всех исследовательских программ есть “твердое ядро”. Отрицательная эвристика запрещает использовать modus tollens, когда речь идет об утверждениях, включенных в “твердое ядро”. Вместо этого, мы должны напрягать нашу изобретательность, чтобы прояснять, развивать уже имеющиеся или выдвигать новые “вспомогательные гипотезы”, которые образуют защитный пояс вокруг этого ядра; modus tollens своим острием направляется именно на эти гипотезы. Защитный пояс должен выдержать главный удар со стороны проверок; защищая таким образом окостеневшее ядро, он должен приспосабливаться, переделываться или даже полностью заменяться, если того требуют интересы обороны. Если все это дает прогрессивный сдвиг проблем, исследовательская программа может считаться успешной. Она неуспешна, если это приводит к регрессивному сдвигу проблем.

Классический пример успешной исследовательской программы – теория тяготения Ньютона. Быть может, это самая успешная из всех когда-либо существовавших исследовательских программ. Когда она возникла впервые, вокруг нее был океан “аномалий”, и она вступала в противоречие с теориями, подтверждающими эти аномалии. Но проявив изумительную изобретательность и блестящее остроумие, ньютонианцы превратили один контрпример за другим в подкрепляющие примеры. И делали они это главным образом за счет ниспровержения тех исходных “наблюдательных” теорий, на основании которых устанавливались эти “опровергающие” данные. Они каждую новую трудность превращали в новую победу своей программы.

Отрицательная эвристика ньютоновской программы запрещала применять modus tollens к трем ньютоновским законам динамики и к его закону тяготения. В силу методологического решения сторонников этой программы это “ядро” полагалось неопровергаемым: считалось, что аномалии должны вести лишь к изменениям “защитного пояса” вспомогательных гипотез и граничных условий.

Перед нами пример устойчиво прогрессивного теоретического сдвига. Каждое предсказание в конечном счете подтверждается. Если в наличии “теоретического прогресса” (в указанном здесь смысле) можно убедиться немедленно, то с “эмпирическим прогрессом” дело сложнее. Работая в рамках исследовательской программы, мы можем впасть в отчаяние от слишком долгой серии “опровержений”, прежде чем какие-то остроумные и, главное, удачные вспомогательные гипотезы, позволяющие увеличить эмпирическое содержание, не превратят – задним числом – череду поражений в историю громких побед. Это делается либо переоценкой некоторых ложных “фактов”, либо введением новых вспомогательных гипотез. Нужно, чтобы каждый следующий шаг исследовательской программы направлялся к увеличению содержания, иными словами, содействовал последова­тельно прогрессивному теоретическому сдвигу проблем. Кроме того, надо, чтобы, по крайней мере, время от времени это увеличение содержания подкреплялось ретроспективно; программа в целом должна рассматриваться как дискретно прогрессивный эмпирический сдвиг. Это не значит, что каждый шаг на этом пути должен непосредственно вести к наблюдаемому новому факту. Тот смысл, в котором здесь употреблен термин “дискретно”, обеспечивает достаточно разумные пределы, в которых может оставаться догматическая приверженность программе, столкнувшаяся с кажущимися “опровержениями”.

Идея “отрицательной эвристики” научной исследовательской программы в значительной степени придает рациональный смысл классическому конвенционализму. Рациональное решение состоит в том, чтобы не позволить “опровержениям” переносить ложность на твердое ядро до тех пор, пока подкрепленное эмпирическое содержание защитного пояса вспомогательных гипотез продолжает увеличиваться.

5.9. Положительная эвристика

Положительная эвристика – конструкция “защитного пояса” и относительная автономия теоретической науки. Исследовательским программам, наряду с отрицательной, присуща и положительная эвристика. Даже самые динамичные и последовательно прогрессивные исследова­тельские программы могут “переварить” свои “контр-примеры” только постепенно. Аномалии никогда полностью не исчезают. Но не надо думать, будто не получившие объяснения аномалии – “головоломки”, как их назвал бы Т. Кун, – берутся наобум, в произвольном порядке, без какого-либо обдуманного плана. Этот план обычно составляется в кабинете теоретика, независимо от известных аномалий. Лишь немногие теоретики, работающие в рамках исследовательской программы, уделяют большое внимание “опровержениям”. Они ведут дальновидную исследовательскую политику, позволяющую предвидеть такие “опровержения”. Эта политика, или программа исследований, в той или иной степени предполагается положительной эвристикой исследова­тельской программы. Если отрицательная эвристика определяет “твердое ядро” программы, которое, по решению ее сторонников, полагается “неопровержимым”, то положительная эвристика складывается из ряда доводов, более или менее ясных, и предположений, более или менее вероятных, направленных на то, чтобы изменять и развивать “опровержимые варианты” исследовательской программы, модифи­цировать, уточнять “опровержимый” защитный пояс.

Положительная эвристика выручает ученого от замешательства перед океаном аномалий. Положительной эвристикой определяется программа, в которую входит система более сложных моделей реальности; внимание ученого сосредоточено на конструировании моделей, соответствующих тем инструкциям, какие изложены в позитивной части его программы. На известные “контрпримеры” и наличные данные он просто не обращает внимания.

Именно этот факт лучше всего говорит о существовании положительной эвристики исследовательской программы, об “эвристических моделях”, с помощью которых происходит ее развитие. Эвристическая модель – это множество пограничных условий (возможно, вместе с некоторыми “наблюдательными” теориями), о которых известно, что они должны быть заменены в ходе дальнейшего развития программы. Более или менее известно даже каким способом. Это еще раз говорит о том, какую незначительную роль в исследовательской программе играют “опровержения” какой-либо конкретной модели; они полностью предвидимы, и положительная эвристика является стратегией этого предвидения и дальнейшего “переваривания”.

Если положительная эвристика ясно определена, то трудности программы имеют скорее математический, чем эмпирический характер. Положительная эвристика исследовательской программы также может быть сформулирована как “метафизический принцип”. Например, ньютоновскую программу можно изложить в такой формуле: “Планеты – это вращающиеся волчки приблизительно сферической формы, притягивающиеся друг к другу”. Этому принципу никто и никогда в точности не следовал: планеты обладают не одними только гравитацион­ными свойствами, у них есть, например, электромагнитные характеристи­ки, влияющие на движение. Поэтому положительная эвристика является, вообще говоря, более гибкой, чем отрицательная. Более того, время от времени случается, что, когда исследовательская программа вступает в регрессивную фазу, то маленькая революция или творческий толчок в ее положительной эвристике может снова подвинуть ее в сторону прогрессивного сдвига. Поэтому лучше отделить “твердое ядро” от более гибких метафизических принципов, выражающих положительную эвристику. Таким образом, положительная эвристика играет первую скрипку в развитии исследовательской программы при почти полном игнорировании “опровержений”; может даже возникнуть впечатление, что как раз “верификации”, а не опровержения создают точки соприкосновения с реальностью.

Мы можем оценивать исследовательские программы даже после их “элиминации” по их эвристической силе: сколько новых фактов они дают, насколько велика их способность объяснить опровержения в процессе роста”

Таким образом, методология научных исследовательских программ объясняет относительную автономию теоретической науки: исторический факт, рациональное объяснение которому не смог дать ранний фальсификационизм. То, какие проблемы подлежат рациональному выбору ученых, работающих в рамках мощных исследовательских программ, зависит в большей степени от положительной эвристики программы, чем от психологически неприятных, но технически неизбежных аномалий. Аномалии регистрируются, но затем о них стараются забыть, в надежде что придет время и они обратятся в подкрепления программы. Повышенная чувствительность к аномалиям свойственна только тем ученым, кто занимается упражнениями в духе теории проб и ошибок или работает в регрессивной фазе исследователь­ской программы, когда положительная эвристика исчерпала свои ресурсы.

Мы видим, что некоторые из самых значительных исследова­тельских программ в истории науки были привиты к предшествующим программам, с которыми находились в вопиющем противоречии. Например, астрономия Коперника была “привита” к физике Аристотеля, программа Бора – к физике Максвелла. Джастификационист (буквально, тот, кто подтверждает что-либо) или наивный фальсификационист назовет такие “прививки” иррациональными, поскольку они не допускают и мысли о росте знания на противоречивой основе. Поэтому они обычно прибегают к уловкам ad hoc, наподобие теории Галилея о круговой инерции или принципа соответствия, а затем и принципа дополнитель­ности Бора, единственной целью которых является сокрытие этого “порока”. Когда же росток привитой программы войдет в силу, приходит конец мирному сосуществованию, симбиоз сменяется конкуренцией, и сторонники новой программы пытаются совершенно вытеснить старую.

Однако непротиворечивость – в точном смысле этого термина – должна оставаться важнейшим регулятивным принципом (стоящим вне и выше требования прогрессивного сдвига проблем); обнаружение противоречий должно рассматриваться как проблема. Наука должна добиваться непротиворечивости; отказываясь от непротиворечивости, наука отказалась бы и от истины. Утверждать, что “мы должны умерить нашу требовательность”, то есть соглашаться с противоречиями – слабыми или сильными – значит предаваться методологическому пороку. С другой стороны, из этого не следует, что как только противоречие или аномалия обнаружено, развитие программы должно немедленно приостанавливаться; разумный выход может быть в другом: устроить для данного противоречия временный карантин при помощи гипотез ad hoc и довериться положительной эвристике программ. Именно так поступали даже математики, как свидетельствуют примеры первых вариантов исчисления бесконечно малых и наивной теории множеств. С одной стороны, это был важный эвристический принцип, способствовавший выдвижению множества новых научных гипотез, позволявших, в свою очередь, обнаруживать новые факты. С другой стороны, он выступал в роли защитного механизма, позволявшего “до предела использовать понятия классических теорий – механики и электродинамики – несмотря на противоположность между этими теориями и квантом действия” вместо того, чтобы настаивать на безотлагательной унификации программы.

По отношению к “привитой программе” вообще возможны три позиции.

Консервативная позиция заключается в том, что развитие новой программы должно быть приостановлено до тех пор, пока не будет каким-то образом устранено противоречие со старой программой, затраги­вающее основания обеих программ: работать с противоречивыми основаниями иррационально. “Консерваторы” направляют основные усилия на устранение противоречия, пытаясь объяснить (аппрокси­мативно) постулаты новой программы, исходя из понятий старой программы; они находят иррациональным развитие новой программы, пока попытки такой редукции не завершатся успешно.

Анархическая позиция по отношению к привитым программам заключается в том, что анархия в основаниях возводится в ранг добродетели, а (слабое) противоречие понимается либо как фундаментальное природное свойство, либо как показатель конечной ограниченности человеческого познания.

Рациональная позиция лучше всего представлена Ньютоном, который некогда стоял перед проблемами, в известном смысле похожими на обсуждаемую. Картезианская механика толчка, к которой была первоначально привита механика Ньютона, находилась в (слабом) противоречии с ньютоновской теорией гравитации. Ньютон работал как над своей положительной эвристикой (и добивался успеха), так и над редукционистской программой (без успеха), за что его критиковали и картезианцы. Таким образом, рациональная позиция по отношению к “привитым” программам состоит в том, чтобы использовать их эвристический потенциал, но не смиряться с хаосом в основаниях, из которых они произрастают.

Важным уроком анализа исследовательских программ является тот факт, что лишь немногие эксперименты имеют действительное значение для их развития. Проверки и “опровержения” обычно дают физику-теоретику столь тривиальные эвристические подсказки, что крупно­масштабные проверки или слишком большая суета вокруг уже полученных данных часто бывают лишь потерей времени. Чтобы понять, что теория нуждается в замене, как правило, не нужны никакие опровержения; положительная эвристика сама ведет вперед, прокладывая себе дорогу. К тому же, прибегать к жестким “опроверга­ющим интерпретациям”, когда речь идет о совсем юной программе, – это опасная методологическая черствость. Первые варианты такой программы и применяться-то могут только к “идеальным”, несуществу­ющим объектам; нужны десятилетия теоретической работы, чтобы получить первые новые факты, и еще больше времени, чтобы возникли такие варианты исследовательской программы, проверка которых могла бы дать действительно интересные результаты, когда опровержения уже не могут быть предсказаны самой же программой.

Диалектика исследовательских программ поэтому совсем не сводится к чередованию умозрительных догадок и эмпирических опровержений. Типы отношений между процессом развития программы и процессами эмпирических проверок могут быть самыми разно­образны­ми; какой из них осуществляется – вопрос конкретно-исторический.

Нет ничего такого, что можно было бы назвать решающими экспериментами, по крайней мере, если понимать под ними такие эксперименты, которые способны немедленно опрокидывать исследова­тельскую программу. На самом деле, когда одна исследовательская программа терпит поражение и ее вытесняет другая, можно – внимательно вглядевшись в прошлое – назвать эксперимент решающим, если удается увидеть в нем эффектный подтверждающий пример в пользу победившей программы и очевидное доказательство провала той программы, которая уже побеждена (придав этому тот смысл, что данный пример никогда не мог быть “прогрессивно объяснен” или просто “объяснен” в рамках побежденной программы). Но ученые, конечно, не всегда правильно оценивают эвристические ситуации. Сгоряча ученый может утверждать, что его эксперимент разгромил программу, а часть научного сообщества – тоже сгоряча – может согласиться с его утверждением. Но если ученый из “побежденного” лагеря несколько лет спустя предлагает научное объяснение якобы “решающего эксперимента” в рамках якобы разгромленной программы (или в соответствии с ней), почетный титул может быть снят и “решающий эксперимент” может превратиться из поражения программы в ее новую победу.

Эти “решающие” эксперименты были потом вычеркнуты из джастификационистских учебников как примеры постыдной близору­кости или претенциозной зависти. (Недавно они снова появились в некоторых новых учебниках, на этот раз с тем, чтобы иллюстрировать неизбежную иррациональность научных стилей). Однако, в тех случаях, когда мнимые “решающие эксперименты” производились на самом деле гораздо позднее того, как были разгромлены программы, историки обвиняли тех, кто сопротивлялся им, в глупости, подозрительности или недопустимом подхалимстве по отношению к тем, кому эти программы были обязаны своим рождением.

Учитывая сказанное ранее, идея скороспелой рациональности выглядит утопической. Но эта идея является отличительным признаком большинства направлений в эпистемологии. Джастификационистам хотелось бы, чтобы научные теории были доказательно обоснованы еще прежде, чем они публикуются; пробабилисты возлагают надежды на некий механизм, который мог бы, основываясь на опытных данных, немедленно определить ценность (степень подтверждения) теории; наивные фальсификационисты верили, что по крайней мере элиминация теории есть мгновенный результат вынесенного экспериментом приговора. Упорство в борьбе за выживание некоторых теорий, оправданность некоторого догматизма – все это можно объяснить только в том случае, если наука понимается как поле борьбы исследовательских программ, а не отдельных теорий.

ЗАДАНИЯ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ

1. Составьте логическую схему базы знаний по теме юниты.

I

Мышление – это высшая форма чувственного отражения в виде образного знания о непосредственно не воспринимаемых нами объектах.

Представление - это определенный тип организации мысли, характер связи элементов ее содержания.

Форма мышления - это активный процесс целенаправленного, опосредствующего, абстрагирующего и обобщающего отражения существенных свойств и отношений вещей и явлений, осуществляемый в понятиях, суждениях, теориях и т. п., а также процесс творческого созидания новых идей.

Задание: Подставьте понятие под соответствующее ему определение.

II

Как известно образ предмета создает восприятие посредством органов чувств, доводящих до нас информацию о предмете. Но обязательно ли наличие всех чувств, чтобы составить целостный образ предмета?

III

Назовите общим термином совокупность представленных понятий:

анлиз – синтез – абстрагирование – идеализация – обобщение – ограничение – аналогия – конкретизация – моделирование.

IV

Если бы Вам одним словом предложили охарактеризовать способ современного научного познания, то какое наиболее подходящее слово из представленных Вы бы выбрали:

1. Эксперимент.

2. Умозрение.

3. Теоретизация.

4. Мистицизм.

5. Механицизм.

6. Космизм.

V

Исключите лишнее слово:

Ощущения, восприятия, представления, анализ.

VI

Из предложенных ниже цитат выберите ту, которая, по Вашему мнению, могла бы принадлежать философу XX века.

1. Если, таким образом, мышление есть круговращение, то ум будет кругом, вращение которого есть мышление.

2. Мнение относится к становлению, мышление – к сущности. И как сущность относится к становлению, так мышление - к мнению. А как мышление относится к мнению, так познание относится к вере, а рассуждение – к уподоблению.

3. Бесспорно, мышление является основной деятельностью сознания, и также бесспорно, что процесс мышления невидим и неразличим на слух.

Ощущение	отражение отдельных свойств и качеств предметов объективного мира, непосредственно воздействующих на органы чувств, элементарное, далее психологически неразложимое познавательное явление
Восприятие	целостный образ, отражающий непосредственно воздействующие на органы чувств предметы, их свойства и отношения
Представление	это высшая форма чувственного отражения в виде образного знания о непосредственно не воспринимаемых нами объектах
Мышление	активный процесс целенаправленного, опосредующего, абстрагирующего и обобщающего отражения существенных свойств и отношений вещей и явлений, осуществляемый в понятиях, суждениях, теориях и т. п., а также процесс творческого созидания новых идей
Обобщение	есть мысленное выделение каких-нибудь свойств, принадлежащих какому-либо классу предметов с одновременным переходом в этом процессе выделения от единичного к общему, от менее общего к более общему
Форма мышления	определенный тип организации мысли, характер связи элементов ее содержания
Понятие	форма мышления, в которой отражаются существенные свойства, связи и отношения предметов и явлений в их противоречии и развитии; мысль-понятие обобщает, выделяет предметы некоторого класса по определенным родовидовым специфическим для них признакам
Суждение	форма мысли, в которой посредством связи понятий утверждается или отрицается что-либо
Умозаключение	рассуждение, в ходе которого из одного или нескольких суждений, именуемых посылками, выводится новое суждение (заключение или следствие), логически непосредственно вытекающее из посылок
Индукция	процесс выведения общего положения из ряда частных (менее общих) утверждений, из единичных фактов
Дедукция	процесс рассуждения, идущий от общего к частному или менее общему.
Творчество	такая духовно-практическая деятельность, результатом которой является создание оригинальных, неповторимых культурных, социально значимых ценностей, установление новых фактов, открытие новых свойств и закономерностей, а также методов исследования и преобразования мира
Анализ	мысленное разложение различных предметов на составляющие их части или стороны, осуществляемое как в практической, так и в теоретической деятельности с целью познания некоторого сложного целого
Синтез	практическое или мысленное объединение в единое целое расчлененных и рассмотренных анализом элементов
Абстрагирование	это мысленное выделение какого-либо предмета в отвлечении от его связей c другими предметами, какого-либо свойства предмета в отвлечении от других его свойств, какого-либо отношения предмета в отвлечении от самого предмета
Идеализация	это процесс образования понятий, реальные прототипы которых могут быть указаны лишь с той или иной степенью приближения
Аналогия	правдоподобное, вероятное умозаключение о сходстве двух предметов по какому-либо признаку
Моделирование	это практическое или теоретическое оперирование объектом, когда изучаемый предмет замещается каким-либо естественным или искусственным аналогом, посредством исследования которого мы проникаем в предмет познания
Модель	объективированная или мысленно представляемая система, замещающая объект познания
Формализация	обобщение форм различных по содержанию процессов, абстрагирование этих форм от их содержания
Математизация	это применение математических методов в научном познании
Эмпирическое познание	это фактофиксирующая деятельность
Теоретическое познание	это сущностное познание, осуществляемое на уровне абстракций высоких порядков
Наблюдение	преднамеренное, направленное восприятие, имеющее целью выявление существенных свойств и отношений объекта познания
Эксперимент	это действие в ходе которого объект или воспроизводится искусственно, или становится в определенным образом заданные условия, отвечающие целям исследования
Парадигма	выработанные и принятые в данном научном сообществе нормы, образцы эмпирического и теоретического мышления, приобретшие характер убеждений, способ выбора объекта исследования и объяснения определенной системы фактов в форме достаточно обоснованных принципов и законов, образующих логически непротиворечивую теорию
Факт	это явление материального или духовного мира, ставшее удостоверенным достоянием нашего сознания, зафиксированность (наблюдением, экспериментом) какого-либо предмета, явления, свойства или отношения
Объяснение	это мыслительная операция, ориентированная на выявление причинной зависимости объекта исследования, постижение закономерностей его функционирования и развития и, наконец, раскрытие его сущности
Гипотеза	есть предположение, исходящее из фактов, умозаключение, пытающееся проникнуть в сущность еще недостаточно изученной области мира
Теория	это развивающаяся система объективно верных, проверенных практикой научных знаний, объясняющих закономерность явлений данной области
Научное предвидение	эмпирически и теоретически обоснованное предположение о будущем состоянии явлений природы, общества и духовных процессов, неизвестных ныне, но поддающихся выявлению
Предсказание	это локализованное во времени и пространстве конкретное предвидение, например, солнечного затмения, погоды на завтра или поведения противника во время военных действий, дипломатических акций и т. п
Эвристика	это наука о возникновении нового (суждений, идей, способов действия) в знании и деятельности человека, а также об организации самого процесса мышления
Элементарная эвристическая деятельность	исходный этап, который направлен на осознание самой задачи, осуществление поиска недостающей для решения информации и выявление ее внешних и внутренних связей
Эвристические функции индукции	это функции отдельных фактов индукции, выполняющих наводящую роль
Научная индукция	это такое умозаключение, в котором общий вывод обо всех объектах рассматриваемого множества делается на основании знания необходимых признаков или необходимой связи части объектов этого множества
Умозаключения по аналогии	эвристический вывод, в результате которого достигается вероятное знание о признаках одного объекта на основании знания, что этот объект имеет сходство с другими объектами
Бионика	направление кибернетики, которое изучает структуры и жизнедеятельности организмов
Инверсия	реструктуризация системы элементов по новому алгоритму
Специализация	переход от рассмотрения данного множества объектов к рассмотрению подмножества объектов исходного множества
Эвристичность научной теории	свойство последней выходить за свои первоначальные границы и обладание возможностью к экспансии, саморасширению
Отрицательная эвристика	правила, указывающие, каких путей исследования нужно избегать
Положительная эвристика	правила, указывающие, какие пути надо избирать и как по ним идти
Эвристическая модель	множество пограничных условий, о которых известно, что они должны быть заменены в ходе дальнейшего развития программы

ГЛАВА 6. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ. ОТНОШЕНИЕ ЗНАНИЯ К РЕАЛЬНОСТИ