Курс: онтология и теория познания (стр. 33 )

Часто утверждается, что система, называемая здесь “схема”, должна перерабатывать доступную информацию. Но это может ввести в заблуждение. Информация как таковая не меняется, поскольку она уже содержалась в свете. Схема собирает информацию, использует ее. Схемы формируются по мере накопления опыта. Сбор информации сначала происходит грубо и неэффективно, как и обеспечивающая непрерывность перцептивного цикла исследовательская активность. Только благодаря перцептивному научению, мы приобретаем способность к восприятию все более тонких аспектов окружения. Схемы, существующие в каждый данный момент, являются продуктом идеального жизненного опыта, а также самого актуально разворачивающегося цикла.

Схемы позволяют человеку не только воспринимать текущие события, но и удерживать информацию о событиях, имевших место в прошлом. Понятие сохранения информации играет ключевую роль в большинстве современных теорий памяти.

В одной из своих работ Найссер подчеркивает: “В жизни человека нет такого периода, когда бы он полностью был лишен схем. Новорожденный, открывая глаза, видит мир, бесконечно богатый информацией. Он должен быть хотя бы частично готовым к тому, чтобы начать перцептивный цикл подготовки к последующей информации. В таком случае придется признать, что даже самые маленькие дети обладают некоторыми врожденными перцептивными “снаряжениями” – не только органами чувств, но и нейронными схемами управления ими.

По моему мнению, младенцам известно, как найти путь и познакомиться с тем, что их окружает, а также то, как организовать полученную информацию таким образом, чтобы она помогла им получить ее еще больше. Даже эти их знания очень ограничены, однако, для начала этого вполне достаточно. Существует экспериментальное подтверждение вышесказанному. Для младенцев характерно множество различных видов поведения по сбору информации. С самого начала они вовлечены в осуществление циклической перцептивной активности: смотрят по направлению звука, следят глазами за предметами и тянутся к вещам, которые они видят.

Перцептивное развитие происходит не автоматически, под воздействием врожденных механизмов, независимо от среды. Цикл из предвосхищения и сбора информации, связывающий воспринимающего с миром, может развиваться только путем, предлагаемым миром”.

В нормальном окружении большинство доступных восприятию объектов и событий обладает значением. Они предоставляют разнообразную возможность для действия, указывают на то, что уже случилось, или что должно еще случиться. Естественно, включаются в более широкие контексты, обладая при этом индивидуальностью, выходящие за рамки элементарных физических свойств. Эти значения воспринимаются. И если восприятие представляет собой циклическую активность, нет необходимости приписывать значения либо только среде, либо только воспринимающему, а также удивляться тому, что значение осознается раньше отсутствия физических характеристик, от учета которых оно, очевидно, зависит.

Для восприятия любого аспекта объекта требуется время. Ваши схемы развиваются по-иному в каждом из этих случаев, но вы в каждом отдельном случае осуществляете различные исследовательские движения глаз для получения соответствующей информации.

Для восприятия любого аспекта объекта, будь то значение улыбки вашего шурина Джорджа или относительная длина его бровей и рта, требуется время. Ваша схема развивается по-иному в каждом из этих отдельных случаев. И вы осуществляете различные исследовательские движения глаз для получения соответствующей информации. В одном случае вы ищете и находите на лице дополнительные признаки улыбки, определенные движения, которые характеризуют динамику улыбки во времени и находите в течение большего периода времени какие-то дополнительные поступки Джорджа, подтверждающие наличие соответствующего чувства.

В другом случае вы, возможно, будете искать информацию, уточняющую, например, действительно ли уголки его рта ближе подтягиваются к краю лица, чем брови. Увидите ли вы значение улыбки или только ее форму – зависит от того, в какой перцептивный цикл вы вовлечены, а не от какого-то единичного мгновенного сигнала и его переработки в вашей голове. Логически ни один из рассмотренных видов восприятия, (а таких видов в этом смысле существует бесконечное множество), не предшествует другому. Восприятие геометрических свойств не осуществляется на более низком уровне переработки, чем восприятие значений.

В отличие от традиционной психологии, современные психология и эпистемология рассматривают восприятие как целостную структуру, тесно связанную с другими психологическими функциями, особенно с мышлением.

4. ЭМПИРИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ

4.1. Широкое и узкое понимание опыта

Опыт – такое знание, которое непосредственно дано сознанию субъекта и сопровождается чувством прямого контакта с познаваемой реальностью – будет ли это реальность внешних субъекту предметов и ситуаций (восприятие) или же реальность состояний самого сознания (представления, воспоминания, переживания и т. д.). В истории развития философского знания большинство мыслителей сближало опыт с чувственным знанием.

Проблема опыта обсуждалась в философии прежде всего в связи с вопросом об обосновании знания.

Для рационалистов опыт служит лишь материалом для получения знания, сырьем для работы мышления, а поэтому не может служить источником знания и сам знанием не является.

Для эмпиризма же знание может быть только опытным. Поэтому для них важно выделить подлинный, настоящий, “чистый” опыт, отделить его от того, что только кажется непосредственно данным.

Сенсуализм (теретико-познавательная позиция, согласно которой ощущения являются источником и основанием знания. Наиболее развитую форму сенсуализм получил в философии Нового времени), бывший первой и долгое время главной формой эмпиризма, пытался найти основу и источник знания в ощущении. Так, Дж. Локк, наряду с ощущениями, называл источником знаний внутренний опыт разума о своей собственной деятельности. Более последовательную позицию пытается сформулировать субъективно-идеалистический сенсуализм – Д. Юм попытался и само “Я” свести к совокупности ощущений. Одним из наиболее последовательных сенсуалистов был Э. Кондильяк. В работе “Трактат об ощущениях” он попытался вывести из ощущений все содержание знания и всю психическую жизнь. Восприятия по Э. Кондильяку – это ассоциации ощущений, представления – след от ощущений, производны от них чувства удовольствия и неудовольствия, а также мышление, эмоции и т. д.

Поиск непосредственно данного содержания знания, (которое в силу несомненности и самодостаточности может служить основанием всей системы знания) продолжил позитивизм, исторически – следующая форма эмпиризма.

С точки зрения позитивизма, кажущееся внеопытным (априорным) знание, является либо сложным продуктом опыта (логика и математика в трактовке Дж. С.Милля), либо вообще не является знанием в точном смысле слова, а выступает экспликацией некоторых особенностей языка (логика и математика как системы аналитических высказываний в концепции логических позитивистов), либо бессмысленным псевдознанием (метафизика в понимании всех позитивистов).

Однако все попытки выделить непосредственное содержание знания в виде опыта (“ощущения” сенсуалистов, “чувственные данные” английских и американских неореалистов, “протокольные предложения” логических позитивистов) не увенчались успехом.

Проблема опыта является одной из центральных не только в концепции эмпиризма.

Так, в философской системе И. Канта знание совпадает с опытом. Поэтому на статус знания не могут претендовать идеи Бога, души человека, мира в целом (их предмет не может быть включен в систему опыта), но они выполняют важнейшую регулятивную функцию в познании. Кант понимает совсем по-иному, нежели эмпиризм. Сам опыт, по И. Канту, возможен лишь в результате применения априорных (доопытных) форм организации чувственного материала (пространство и время).

Кант и несводимость друг к другу двух типов опыта – внешнего и внутреннего. Внешний опыт, относящийся к физическим телам и явлениям, предполагает организацию чувственного материала априорными формами пространства и времени и априорными категориями рассудка. В этом контексте различаются восприятия (для них достаточно работы априорных форм чувственности) и опыт (он возможен только лишь на основе применения и категорий рассудка).

Внутренний опыт, относящийся к событиям во внутреннем мире сознания субъекта, осуществляется на основе априорной формы времени и некоторых априорных категорий рассудка. По И. Канту, возможен и своеобразный “априорный опыт”, имеющий место в чистой математике (когда в виде “чувственной данности” выступают сами априорные формы созерцания – пространство и время).

На категорию опыта опирается также феноменология Э. Гуссерля, где допускается существование кроме чувственного и нечувственного созерцания. Человек, считает Гуссерль, может опираться не только на обычный опыт. Этой опорой может выступать и трансцендентальная рефлексия, опыт необычный – созерцание “чистым сознанием” своих собственных априорных сущностных структур.

Трансцендентальный субъект может созерцать и самого себя и тем самым иметь о себе знание. Именно такой опыт лежит в основе всякого познания и всякой культуры. Мышление имеет смысл лишь в той мере, в какой оно обслуживает так понятый опыт.

Как видно из этого обсуждения, опыт является категорией исторической. Ее содержание менялось в процессе философского осмысления феномена познания и знания. В этой связи можно различать различные типы опыта. В широком смысле, под опытом понимается обыденный, житейский опыт, фиксирующий в обыденном языке и в правилах “здравого смысла” результаты повседневной житейской практики.

В узком смысле под опытом нужно понимать применяемые в науке процедуры. Это систематическое наблюдение (используется прежде всего в описательных науках), его разновидностью выступает самонаблюдение (интроспекция), бывшее основным методом эмпирической психологии. Это также научный эксперимент, в рамках которого предполагается не только фиксация естественного порядка вещей, а создание искусственных ситуаций, позволяющих изучать явления “в чистом виде”. Вплоть до Нового времени теоретические конструкции опирались на обыденный опыт. Естественная наука Нового времени положила в основу снование знания эксперимент.

Научное познание представляет собой сложную развивающуюся систему, включающую разнообразные элементы. Эти элементы оказывают взаимное влияние друг на друга. Выявление закономерностей научного познания предполагает исследование его структуры.

Современная наука имеет прежде всего дисциплинарную организацию, в рамках которой отдельные отрасли науки выступают в качестве относительно автономных систем, взаимодействующих между собой.

В рамках отдельно взятой научной дисциплины можно обнаружить разнообразные элементы ее составляющие, т. е. и внутренняя структура конкретной науки гетерогенна – включает в себя различные формы знания: научные факты, законы, принципы, гипотезы и теории различной степени общности. Все эти формы могут быть отнесены к двум основным уровням организации знания: эмпирическому и теоретическому.

Соответственно, можно выделить два типа познавательных процедур, порождающих эти знания.

Достаточно четкая фиксация этих уровней была осуществлена уже в позитивизме 30-х годов, когда анализ языка науки выявил различие в смыслах эмпирических и теоретических терминов. Такое же различие касается средств исследования. Но, кроме этого, можно провести различение двух уровней научного познания, принимая во внимание специфику методов и характер предмета исследования.

Эмпирическое исследование осуществляется в ходе непосредственного практического взаимодействия ученого с интересующим его объектом. Оно предполагает наблюдение (специально организованное и включающее в себя сравнение и измерение) и эксперимент. Средства эмпирического исследования включают в себя приборы, аппараты и другие необходимые средства реального наблюдения и эксперимента.

Кроме средств, которые связаны с организацией экспериментов и наблюдений, в эмпирическом исследовании применяются и понятийные средства. Они функционируют как особый язык, который часто называют эмпирическим языком науки. Он имеет сложную организацию, в которой взаимодействуют собственно эмпирические термины и термины теоретического языка.

В этих терминах, с их помощью фиксируются то, что называется эмпирическими объектами. Таким образом, эмпирические объекты – это абстракции (абстракция – 1) часть целого, фрагмент действительности, нечто одностороннее; 2) мысленное отвлечение от ряда свойств и отношений изучаемого явления и одновременное выделение интересующих субъекта свойств; 3) абстрактные предметы как продукт мысленного отвлечения), выделяющие в действительности некоторый набор свойств или отношений вещей. Эти объекты отличаются от объектов реальности, являясь их идеальными образами, с жестко фиксированным и ограниченным набором признаков.

Реальные же объекты, в силу включенности во всеобщую связь, обладают бесконечным числом признаков. Связь между реальным и эмпирическим объектом, однако же, существует – каждый признак эмпирического объекта можно обнаружить в реальном объекте, но не наоборот.

Проиллюстрировать сказанное можно на примере описания опытов по обнаружению магнитного действия электрического тока (Био и Савар). Смыслы эмпирических терминов “проводник с током” и “магнитная стрелка” соответствуют идеальным эмпирическим объектам, обладающим ограниченным набором признаков, все многообразие остальных свойств реальных проводника и магнитной стрелки здесь не учитывается, от них абстрагируются в эмпирическом описании (для проводника этим выделенным набором признаков являются: проводить электрический ток определенной силы, быть прямолинейным, быть на определенном расстоянии от магнитной стрелки).

Основными методами эмпирического исследования, как уже говорилось, выступает научное наблюдение и реальный эксперимент, но важную роль играют также методы эмпирического описания – они ориентированы на объективную характеристику изучаемых явлений, максимально “очищенную” от субъективных компонентов.

Особенности средств и методов на эмпирическом и теоретическом уровнях научного познания связаны со спецификой их предмета. Эмпирическое исследование ориентировано на изучение явлений и зависимостей между ними, сущностные связи здесь не обнаруживаются еще в чистом виде.

Исследуя явления, их связи, эмпирическое познание может выявить действие объективного закона, но действие это фиксируется в форме эмпирических зависимостей. Эта зависимость выступает как результат индуктивного обобщения опыта и поэтому представляет собой лишь вероятностное знание. Важно заметить, что увеличение количества опытов не делает эмпирическую зависимость достоверным фактом, простое индуктивное обобщение опытных данных не ведет к построению теории. Это обстоятельство в процессе развития науки было осознано достаточно поздно.

4.2. Структура эмпирического исследования

Само эмпирическое исследование внутренне структурировано, имеет собственную логику, взаимосвязанные между собой средства и стадии. Различают три стадии эмпирического познания, дающих различные эмпирические знания.

Первая стадия – приобретение опытных знаний, получаемых в результате научного опыта (эксперимента); это – базисное эмпирическое знание.

Вторая стадия – первичная логическая или математическая обработка некоторой совокупности данных опыта, систематизация и классификация этих данных. В результате получаем более сложные эмпирические знания, знания о связях одних данных опыта с другими данными. Опыты разбиваются на группы, систематизируются и классифицируются. Без хотя бы минимальной логической, математической, лингвистической обработки данных опыта, то есть без особой теоретической части эмпирические исследования не существуют.

Третья стадия – обобщение данных опыта внутри каждой группы, раскрытие закономерностей, характеризующих каждую группу, эмпирическое обобщение, доходящее до формулировки эмпирического закона. Это – предельно широкие эмпирические знания.

Эмпирические законы дают адекватное отражение групп явлений, сущностей первого порядка. По форме они представляют собой связь эмпирических понятий, фиксирующих основные особенности явлений данной группы. Эти связи непосредственно проверяются на опыте, в силу чего они выражаются в относительно простой логической или математической форме (например, прямая или обратная пропорциональность двух величин; реже – зависимость типа экспоненциальной, логарифмической, еще реже – связи, выражающиеся более сложными функциями).

Эмпирические законы – высшая форма эмпирического знания. Но это все же отражение связей в пределах одной группы явлений. Оно не может идти глубже отражения сущностей первого порядка. Таковы законы Архимеда, законы Гука в теории упругости, законы Ома и другие.

Различие между данными наблюдения и эмпирическими фактами как особыми типами знания были зафиксированы в позитивистской философии науки еще в 30-е годы, в ходе дискуссии об эмпирическом базисе науки. Вначале предполагалось, что этим базисом выступают непосредственные результаты опыта – данные наблюдения, фиксируемые в языке в форме особых высказываний (протокольных предложений). В протокольных предложениях указывается, кто осуществлял наблюдение, время наблюдения, описываются приборы, если они использовались, фиксируются результаты измерения.

Анализ протокольных предложений показал, однако, что они включают не только информацию об изучаемых явлениях, но и (очень часто) ошибки наблюдателя, систематические и случайные ошибки приборов и т. п. В силу этого обстоятельства они не могут служить основанием для теоретических построений. Тем самым встала проблема обнаружения таких форм эмпирического знания, которые бы имели всеобщий (интерсубъективный) характер, содержали бы достоверную, объективную информацию об изучаемых явлениях.

Такого рода знанием выступают эмпирические факты.

Фактом всегда является особая форма человеческого знания, принадлежащая области фактического знания. Понятие “факт” предполагает не только предмет, объект, но также и осмысливающий, и переживающий его субъект. Отсюда в процессе исследования появляется стремление максимально исключить влияние “несовершенного” субъекта как потенциального источника ошибок, заменив его инструментом (аппаратом) с целью получения “чистой фактичности”, то есть совершенно объективного знания.

М. Шелер полагал, что “чистые факты” можно было бы узнавать по тому, как при изменении чувственных восприятий, благодаря которым они доходят до субъекта, последние сохраняются как нечто позитивное, тождественное. Однако, поскольку факт является всего лишь формой человеческого знания, а знание всегда есть единство чувственного и рационального, объективного и субъективного, то, следовательно, в факте всегда обязательно присутствуют моменты субъективного, эмоционального, оценочного, теоретического. Этот момент субъективности может создавать установку на интерпретацию факта в духе ожиданий наблюдателя. Особенно часто эти трудности возникают в социальных науках, где результаты наблюдения в значительной мере зависят от личности наблюдателя, его установок и отношений к наблюдаемому.

Понятие факт (от лат. Factum – сделанное, свершившееся) употребляется в философской литературе в двух, по крайней мере, значениях:

1. Как синоним понятия истины, событие, результат; нечто реальное в противоположность вымышленному; конкретное и единичное, в отличие от абстрактного и общего.

2. В логике и методологии – как особого рода предложения, фиксирующие эмпирическое значение. Как форма эмпирического знания, факт противопоставляется теории или гипотезе.

В научном познании совокупность фактов составляет эмпирическую основу для выдвижения гипотез и создания теорий. Задачей научной теории является описание научных фактов и их объяснение, а также предсказание ранее неизвестных фактов. Факты играют большую роль в проверке, подтверждении или опровержении теории. Соответствие фактам – одно из существенных требований, предъявляемых теориям. Расхождение теории с фактом рассматривается как важнейший недостаток теоретической системы знаний.

Вместе с тем, если теория противоречит одному или нескольким отдельным фактам, нет оснований считать ее опровергнутой, так как подобное противоречие может быть устранено в процессе развития теории при усовершенствовании экспериментальной техники. Только в том случае, когда все попытки устранить противоречия между теорией и фактом оказываются безуспешными, приходят к выводу о ложности теории и отказываются от нее.

Далее, факты, взятые в целом, в их взаимосвязи – не только упрямая, но и безусловно доказательная вещь. В понимании природы фактов в современной философии науки выделяются две основные тенденции: фактуализм и теоретизм. Если первая подчеркивает независимость и автономность фактов по отношению к различным теориям, то второе направление, напротив, утверждает, что факт полностью зависит от теории, и при смене теории происходит изменение всего фактуального базиса науки.

С точки зрения диалектики, та и другая позиции неверны: как абсолютное противопоставление факта теории, так и полное растворение факта в теории. Факт является результатом активного взаимодействия субъекта и объекта. Факт есть событие, результат, нечто реальное, конкретное и единичное, в противоположность абстрактному и общему; синоним истины.

В логике и методологи науки факт – предложения, имеющие эмпирическое значение, в противоположность гипотезе или теории. Зависимость факта от теории выражается в том, что теория формирует концептуальную основу факта, выделяет изучаемый аспект действительности, задает язык, на котором описываются факты, детерминирует средства и методы экспериментального исследования.

С другой стороны, полученные в результате экспериментов факты определяются свойствами самой реальной действительности, в силу чего либо подтверждают теорию, либо вступают в противоречие с ней.

Таким образом, научный факт, обладая теоретической нагрузкой, относительно независим от теории, поскольку в своей основе он детерминируется материальной действительностью.

На факты, как на базис опираются научные теории.

Факты фиксируются в языке предложениями типа: “сила тока в цепи зависит от сопротивления проводника”, имеют предметное содержание, особый объективный статус по сравнению с протокольными предложениями. Но тогда возникает необходимость объяснения: каким образом осуществляется переход от данных наблюдения к эмпирическим фактам, что может гарантировать объективный статус последних? Попытки такого объяснения предпринимались в философии науки ХХ века, хотя окончательное решение еще не найдено.

Весьма основательной в решении данной проблемы выглядит позиция деятельностного подхода. С этой позиции, уже сам непосредственный контакт субъекта с изучаемыми процессами носит деятельностный характер, следовательно, и научное наблюдение выступает не просто пассивным созерцанием, а особой предварительной организацией изучаемых процессов, которая обеспечивает контроль за их протеканием. Особенно наглядно это проявляется, когда наблюдение осуществляется в ходе эксперимента. Хотя наблюдение и эксперимент являются особыми видами познавательной деятельности, они имеют и общие родовые признаки.

Предметная структура эксперимента имеет два аспекта. Эксперимент можно рассматривать как взаимодействие объектов, протекающее по естественным законам, но он же выступает как организованное человеком действие, т. е. имеет искусственный характер.

В первом аспекте мы можем рассматривать взаимодействие объектов как некоторую совокупность связей и отношений действительности, где ни одна из этих связей актуально не выделена в качестве исследуемой. В принципе, объектом познания может служить любая из них. Лишь учет второго аспекта позволяет выделить ту или иную связь по отношению к целям познания и тем самым зафиксировать ее в качестве предмета исследования. Но тогда явно или неявно совокупность взаимодействующих в опыте объектов как бы организуется в системе определенной цепочки отношений: целый ряд их реальных связей оказывается несущественным, и функционально выделяется лишь некоторая группа отношений, характеризующих изучаемый “срез” действительности.

Проиллюстрируем это на простом примере. Допустим, что в рамках классической механики изучается движение относительно поверхности земли массивного тела небольших размеров, подвешенного на длинной нерастягивающейся нити.

Если рассматривать такое движение только как взаимодействие природных объектов, то оно предстает в виде суммарного итога проявления самых различных законов. Здесь как бы “накладываются” друг на друга такие связи природы, как законы колебания, свободного падения, трения, аэродинамики (обтекание газом движущегося тела), законы движения в неинерциальной системе отсчета (наличие сил Кориолиса вследствие вращения Земли) и т. д.

Но как только описанное взаимодействие природных объектов начинает рассматриваться в качестве эксперимента по изучению, например, законов колебательного движения, то тем самым из природы вычленяется определенная группа свойств и отношений этих объектов.

Анализ таких абстрактных ситуаций хорошо иллюстрирует то обстоятельство, что реальное взаимодействие природы может быть представлено как своего рода “суперпозиция” различного типа “практических структур”, число которых в принципе может быть неограниченным.

В системе научного эксперимента каждая из таких структур выделяется благодаря фиксации взаимодействующих объектов по строго определенным свойствам. Эта фиксация, конечно, не означает, что у объектов природы исчезают все другие свойства, кроме интересующих исследователя.

В реальной практике необходимые свойства объектов выделяются самим характером оперирования с ними. Для этого объекты, приведенные во взаимодействие в ходе эксперимента, должны быть предварительно выверены практическим употреблением на предмет существования у них свойств, стабильно воспроизводящихся в условиях будущей экспериментальной ситуации.

В этом смысле в экспериментах по изучению законов колебания маятника Земля выступает не просто как природное тело, а как своеобразный “искусственно изготовленный” объект человеческой практики, ибо для природного объекта “Земля” данное свойство не имеет никаких “особых привилегий”, по сравнению с другими свойствами. Оно существует реально, но на передний план как особое, выделенное свойство выступает только в системе определенной человеческой практики.

Экспериментальная деятельность представляет собой специфическую форму природного взаимодействия, и важнейшей чертой, определяющей эту специфику, является именно то, что взаимодействующие в эксперименте фрагменты природы всегда предстают как объекты с функционально выделенными свойствами.

В развитых формах эксперимента такого рода объекты изготовляются искусственно. К ним относятся, в первую очередь, приборные установки, с помощью которых проводится экспериментальное исследование. Например, в современной ядерной физике это могут быть установки, приготовляющие пучки частиц, стабилизированные по определенным параметрам (энергия, пульс, поляризация); мишени, бомбардируемые этими пучками; приборы, регистрирующие результаты взаимодействия пучка с мишенью.

Для наших целей важно уяснить, что само изготовление, выверка и использование таких установок аналогичны операциям функционального выделения свойств у объектов природы, которыми оперирует исследователь в описанных выше экспериментах с маятником. В обоих случаях из всего набора свойств, которыми обладают материальные объекты, выделяются лишь некоторые свойства, и данные объекты функционируют в эксперименте только как их носители.

Родоначальником метода эксперимента в нововременно2й науке считается Галилей. Галилей отрицательно относился к опиравшейся на Аристотеля схоластической логике. Разрабатывая новую методологию, Галилей прежде всего выдвинул на первый план значение опыта, на который указывали многие мыслители и до него. Однако, в отличие от них, Галилей имел в виду не просто наблюдения в природе, а планомерно поставленный эксперимент, посредством которого исследователь задает природе интересующие его вопросы и получает ответы на них.

Путь такого экспериментального исследования в природе, путь выявления ее наиболее простых элементов был назван Галилеем резолютивным методом, который есть, по сути, путь анализа (анализ – мысленное или физическое разделение предмета на отдельные части, составные элементы с целью получения нового знания) и расчленения природы.

Резолютивный (или аналитический) метод исследования подводил Галилея к действительному объяснению многих явлений природы, блестящим доказательством чего является открытие им ряда законов механики. При этом Галилей руководствовался не только аналитическим, но и композитивным (то есть синтетическим) методом, который, посредством цепи дедукций, проверяет истинность ряда выдвинутых в процессе анализа гипотетических положений. Только совместное применение резолютивного и композитивного методов способно, по мнению Галилея, привести ученого к открытию новых истин.

Итак, эксперимент есть планомерная изоляция, комбинация и варьирование условий с целью изучения зависящих от них явлений. Со времен Галилея эксперимент является важнейшим средством научного исследования. В ходе эксперимента человек искуственно создает саму возможность наблюдений, результатом чего является получаемое им знание о закономерностях в изучаемом явлении. Деятельностный подход к изучению эксперимента позволяет глубже выявить его специфику как практической деятельности, структура которой реально проясняет те связи и состояния, которые интересуют познающего субъекта. Предметная структура эксперимента при таком подходе рассматривается в двух аспектах:

1. Как взаимодействие объектов, протекающее по естественным законам;

2. Как искусственное действие, организованное человеком.

Учет второго аспекта позволяет выделить ту или иную связь по отношению к целям познания и рассматривать ее в качестве предмета исследования. Тем самым субъект вычленяет из природы определенную группу свойств и отношений из всего реального многообразия исследуемых объектов, полагая ее в качестве предмета в соответствии со своими целями и интересами.

Экспериментальная деятельность, таким образом, представляет собой особую форму природного взаимодействия, специфической чертой которой является то, что фрагменты природы, взаимодействующие в эксперименте, всегда предстают как объекты с функционально выделенными свойствами. В развитых формах эксперимента такие объекты, как правило, изготовляются искусственно (приборные установки, функции которых аналогичны природным объектам).

Дедукция отнюдь не является схоластической силлогистикой, а представляет собой путь математического исчисления явлений природы. Поняв, какое огромное значение при изучении природы имеет количественный анализ, Галилей установил связь опытно-индуктивных и абстрактно-дедуктивных исследований природы.

С таких позиций вполне правомерно рассматривать объекты природы, включенные в экспериментальную ситуацию, как “квазиприборные” устройства, независимо от того, получены они искусственным путем или естественно возникли в природе, независимо от деятельности человека.

В свете сказанного, специфика эксперимента, отличающая его от взаимодействий в природе “самой по себе”, может быть охарактеризована так, что в эксперименте взаимодействующие фрагменты природы всегда выступают в функции приборных подсистем. Деятельность по “наделению” объектов природы функциями приборов называется созданием приборной ситуации. Причем, саму приборную ситуацию будем понимать как функционирование квазиприборных устройств, в системе которых испытывается некоторый фрагмент природы. И поскольку характер взаимоотношений испытуемого фрагмента с квазиприборными устройствами функционально выделяет у него некоторую совокупность характеристических свойств, наличие которых, в свою очередь, определяет специфику взаимодействий в рабочей части квазиприборной установки, то испытуемый фрагмент включается как элемент в приборную ситуацию.

Такого рода связь выступает как объект исследования, который изучается и на эмпирическом, и на теоретическом уровнях познавательной деятельности. Выделение объекта исследования из совокупности всех возможных связей природы определяется целями познания и на разных уровнях последнего находит свое выражение в формулировке различных познавательных задач.

На уровне экспериментального исследования такие задачи выступают как требование зафиксировать (измерить) наличие какого-либо характеристического свойства у испытуемого фрагмента природы. Однако важно сразу же уяснить, что объект исследования всегда представлен не отдельным элементом (вещью) внутри приборной ситуации, а всей ее структурой.

Только структура отношений всех этих объектов, (включая прибор для регистрации) репрезентирует исследуемый срез действительности. Такого рода фрагменты реальных экспериментальных ситуаций, использование которых задает объект исследования, называются в дальнейшем объектами оперирования.

Данное различение позволит избежать двусмысленности при использовании термина “объект” в процессе описания познавательных операций науки. В этом различии фиксируется тот существенный факт, что объект исследования не совпадает ни с одним из отдельно взятых объектов оперирования любой экспериментальной ситуации. Подчеркнем также, что объекты оперирования по определению не тождественны “естественным” фрагментам природы, поскольку выступают в системе эксперимента как своеобразные “носители” некоторых функционально выделенных свойств.

Как было сказано выше, объекты оперирования обычно наделяются приборными функциями и в этом смысле, будучи реальными фрагментами природы, вместе с тем выступают и как продукты “искусственной” (практической) деятельности человека.

Наблюдения выступают в этом случае не просто фиксацией некоторых признаков испытуемого фрагмента. Они неявно несут информацию и о тех связях, которые породили наблюдаемые феномены. Но тогда возникает вопрос: справедливо ли сказанное для любых наблюдений? Ведь они могут быть получены и вне экспериментального исследования объекта.

Более того, наблюдения могут быть случайными, но, как показывает история науки, они весьма часто являются началом новых открытий. Где во всех этих случаях практическая деятельность, которая организует определенным способом взаимодействие изучаемых объектов? Где контроль со стороны познающего субъекта за условиями взаимодействия, контроль, который позволяет сепарировать многообразие связей действительности, функционально выделяя именно те, проявления которых подлежат исследованию?

4.3. Систематические и случайные наблюдения

Наблюдение – целенаправленное преднамеренное восприятие внешнего мира с целью изучения и отыскания смысла в явлениях. Различают простое (обычное) наблюдение, когда события регистрируются со стороны, и включенное (соучаствующее), когда события анализируются как бы “изнутри”. Подавляющее большинство российских эпистемологов исходят из того, что научное наблюдение носит деятельностный характер, оно предполагает не пассивное созерцание изучаемых процессов, а их особую предварительную организацию, обеспечивающую контроль за протеканием последних. С прогрессом научного знания наблюдение становится все более сложным и все более опосредованным процессом, смыкающимся с экспериментом.

Научные наблюдения всегда целенаправленны и осуществляются как систематические наблюдения, а в систематических наблюдениях субъект обязательно конструирует приборную ситуацию. Эти наблюдения предполагают особое деятельностное отношение субъекта к объекту, которое можно рассматривать как своеобразную квазиэкспериментальную практику. Что же касается случайных наблюдений, то для исследования их явно недостаточно.