Курс: онтология и теория познания (стр. 16 )

4.3. Медик-позитивист Сальваторе Томмази

Другим представителем итальянского позитивизма является Сальваторе Томмази (1813–1888). Врач-физиолог, он преподавал в Павии и Неаполе. Его главный тезис: объективные естественные науки не могут опираться на априорные метафизические спекуляции, интуицию и еще менее на чувства. В “Современном натурализме” Томмази провозглашает: “Мы – выходцы из школы Галилея”, а значит, материал и содержание универсальных понятий философы должны черпать только из опыта. Доктрины всех естественных наук есть не что иное, как закон, или совокупность логически связанных законов, которым наш разум дает собственную форму идеальности. Последняя рождена экспериментальными фактами. Облеченная в научную форму, она помогает затем изучать другие экспериментальные факты, отделять существенное от случайного, видимость от реальности, эфемерное от постоянного. “Современным натурализмом” он называет философию, которая отвергает “развод” естественных и спекулятивных наук.

На обвинения в материализме Томмази отвечал: “Если материальным называть прогресс, вызванный естествознанием, то эта материальность такой мощи, что мировой дух был обновлен в несколько пятилетий”.

4.4. Аугусто Мурри

Еще более влиятельным, чем Томмази, в этот период был врач из Болоньи Аугусто Мурри (1841–1932). Серия выдвинутых им идей ставит его в ряд с Клодом Бернаром и другими выдающимися методологами науки. Нет двух или многих методов достижения истины, метод один. Человеческие болезни составляют естественный факт, и, желая познать его, мы должны встать на путь, ведущий к истине. Чтобы понять природу, необходимо изобрести множество гипотез и теорий. Изобретательство и спекуляции суть первые качества человеческого духа. Это относится и к научным исследованиям. Поскольку мы не в состоянии вынудить природу говорить начистоту, остается строить всевозможные гипотезы. Наше воображение не столь плодовито, как природа, артистически комбинирующая феномены. Таким образом, по Мурри, “сила воображения должна сочетаться со строжайшей критикой гипотез”, воображение и критику он называет “систолой и диастолой” научного метода. Строя предположения, следует придерживаться того принципа, что “кажущееся истинным на деле может оказаться ложным”.

“Наш разум, – пишет Мурри в работе “Четыре урока и одна экспертиза” (1905), – вовсе не непогрешимый генератор света. Возможно, странно, но именно мы, рационалисты, остерегаемся доверять ему. Кажется, именно он диктует принцип, согласно которому претензия никогда не ошибаться есть идея сумасшедших. Или же мы настолько обожаем разум и верим, что только он может дать знание?” Человека, который не ошибается, не существует. Что особенно важно, так это уметь учиться на ошибках. Только глупцы и полубоги, считающие себя неуязвимыми, принимают критику в штыки. На самом деле критика если не самый высокий, то самый необходимый дар духа, ибо она – действенная профилактика ошибки. Презирать критику, как если бы ее не было, могут только гении. Но кто любит истину, “эту богиню всех благородных душ, никогда не променяет спор на ссору, ибо дорога к истине предполагает элиминацию ошибки. Каждый день исправляет ошибку, каждый день улучшает истину, научая лучше вникать в то, что мы собираемся сделать”.

“Ошибка – слово, наводящее страх. Ошибаться – как? За свой счет? Ценой жизни? Восхищение так естественно, но обвинение так тяжко! Либо рисковать ошибиться, либо отказаться от выгод познания – другой дороги нет”. Детерминист в понимании Вселенной, Мурри не принимает вечных истин, по поводу которых никак не сойдутся метафизики. В понимании науки Мурри – фаллибилист (фаллибизм – теория, согласно которой развитие науки происходит благодаря ошибкам, неверным теориям и их критике). Наука нужна для объяснения фактов, факты нужны, чтобы контролировать научные теории. В медицине, как и в жизни, нужно пред-понимание, одно, но неустранимое предположение, что все, кажущееся верным, может быть ложным. Следует взять за постоянное правило критиковать все и вся. Первейшее правило – прежде чем принять, спроси себя: “Почему я должен этому верить?”

4.5. Роберто Ардиго

4.5.1. Понятие факта

Самым крупным представителем итальянского позитивизма считается Роберто Ардиго (1828–1920). Будучи каноником кафедрального собора Мантовы, Ардиго после жесточайшего кризиса отказался от священного сана. “С ранних лет сомнение непрерывно подтачивало меня, но разум говорил, что это сомнение победимо”. В конце концов, помимо всяких усилий, созрела с течением времени позитивная система.

Позитивизм Ардиго, хотя и связан очевидным образом с идеями Спенсера, корнями уходит в итальянскую ренессансную культуру XVI века, прежде всего Помпонацци и Бруно.

В “Рассуждении о Пьетро Помпонацци” (1869) Ардиго говорит о трех важнейших периодах истории культуры – Возрождении, Реформации и французской революции. Своим влиянием и могуществом Европа обязана мыслителям Возрождения. Идеи Помпонацци о независимости разума, позитивном методе философии, психофизической концепции души стали для Ардиго ключевыми. Органическая форма его концепции видна уже в сочинении “Психология как позитивная наука”. Статистические исследования необходимы, ибо, наблюдая и экспериментируя, распределяя подобные формы и группы, можно делать обобщения. Затем, упорядочивая категории, мы выстраиваем науку как систему в виде огромной синоптической картины, классифицирующей факты.

Факт – краеугольный камень философии Ардиго. Факт имеет собственную неизменную реальность, которую мы не можем не признавать такой, как она нам дана, с абсолютной невозможностью что-то отнять или добавить. Следовательно, факт божествен. Абстрактное же более или менее обобщенно формируем мы, следовательно, абстрактное есть человеческое. Идеи, теории, принципы предварительны и приблизительны. Факт, как начальный и конечный пункт, нереформируем.

Это заявление дало повод Джованни Джентиле сказать, что священник Ардиго не был католиком, а позитивист Ардиго не был до конца философом (по причине сакрализации факта). В этой связи нельзя не отметить, что Ардиго принимает науку и факты как неприкосновенные, не задумываясь о конституировании факта научной теории и об углублении концепции научного метода.

4.5.2. Непознанное вместо непознаваемого. Эволюция от неразличимого к отчетливому

“Естественное формирование факта Солнечной системы” (1877) и “Мораль позитивистов” (1879) Ардиго опубликовал после того, как в 1871 г. сложил священный сан. В знак признания заслуг ему было присвоено звание профессора университета Падуи, где он преподавал до 1908 г. Там были написаны работы “Истинное” (1891), “Наука воспитания” (1893), “Единство воспитания” (1893), “Разум” (1894), “Спенсеровская доктрина непознаваемого” (189сентября 1920 г. философ покончил жизнь самоубийством. Итальянская философия тем временем взяла курс на идеализм, борьба с которым, как известно, не дала нужных результатов.

Вся реальность – это природа, ценно только научное познание. Позитивист не разделяет субстанцию и пространство, действие и время, природное и сверхприродное, как тезис. За пределами природы нет ничего. Бесконечное позитивистов, по сути, нерелигиозно. Реальность – природа, изучаемая частными науками. Философия, в свою очередь, как “общая наука” должна заниматься не первыми принципами, а пределами. Поднимаясь над частными науками, философия посредством интуиции объемлет природу со всеми ее определениями.

Кроме того, в отличие от Спенсера, Ардиго отвергает непознаваемое. Реальность – это природа, а природа познаваема, даже если ее трактовать как предел, недосягаемый для познания. Следует говорить не о непознаваемом в принципе, а о неизвестном, могущем стать предметом познания. Это форма имманентизма.

Природная реальность подчинена закону эволюции. Если для Спенсера эволюция – переход от гомогенного к гетерогенному, то Ардиго понимает эволюцию психологически – как переход от неразличимого к отчетливому. В начальном ощущении нет антитезиса субъекта и объекта, внешнего и внутреннего, Я и не-Я. Но между духом и материей, Я и не-Я, субъектом и объектом очевидны различия. “Дайте мне ощущения в их соединении, и я объясню вам все феномены. Как философ природы может отделить от науки нагромождения всего неконтролируемого и неуловимого, так философ духа смог доказать, что знать, чувствовать, хотеть... и сотня других априорных способностей есть не что иное, как цепь различным образом расположенных элементов”. Вся реальность эволюционирует, как в случае с ощущением, от неясного к отчетливому. Неразличимое таково относительно отчетливого, из него происходящего. Это процесс с постоянным ритмом, и бесконечное разнообразие форм не есть свидетельство высшей рациональности или провидения, скорее, это результат простой механической работы. Человеческая мысль, говорит Ардиго, – один из случайных продуктов космической эволюции, “случайное формирование, более или менее странная форма облака, которое, прежде чем исчезнуть, оставляет след на небе и золотит солнце”.

4.6. Бенедетто Кроче. Критика философии Гегеля

Гегель установил, что подлинное пространство философской мысли выражается в: 1) понятии; 2) универсальном; 3) конкретном.

1. Это понятие, поскольку оно отлично от интуиции, чувства и всего непосредственного.

2. Понятие универсально, но не в смысле “всеобщности”, характерной для эмпирических наук.

3. Понятие конкретно, поскольку способно отразить витальную лимфу реальности во всей ее полноте и богатстве.

Эта формула эквивалентна другой: конкретно универсальное есть синтез противоположностей. С помощью этого тезиса Гегель преодолевал как позицию тех, кто фиксировался на “совпадении противоположностей”, так и позицию дуалистического разрыва нередуцируемых друг к другу противоположностей. Суть гегелевского открытия Кроче (1862–1952) комментирует так: “Реальность есть связь противоположностей, узел этих связей нельзя распустить, более того, реальность вечно рождается в них и из них. Но и мышление нельзя освободить от этих связей, ибо, будучи высшей реальностью, реальностью реального, мышление способно удерживать единство противоположностей и логически его синтезировать. В своей глубокой истине диалектика Гегеля не упраздняет предыдущие открытия, напротив, подтверждает и обогащает их. Конкретно универсальное как единство различий и противоположностей составляет суть принципа тождества, который не оставляет разрозненными старые теории, а вбирает их в себя, растворяя в собственной плоти и крови”.

Вместе с тем Гегель не всегда верно употреблял свою диалектику и потому допустил ряд ошибок. В основе их лежит заблуждение, что реальность состоит только из противоположностей. За скобками остались недооцененные Гегелем различия.

Так, например, фантазия и интеллект различны, но не противоположны, подобным же образом различны (но не исключают друг друга) деятельность экономическая и моральная. В Духе есть категории, трактовать которые как противоположные незаконно. Новая диалектика, по мнению Кроче, должна строиться как диалектика различий. Кроме того, реальность Духа только и может быть понята под знаком единства в различии.

Есть два типа активности, которые исчерпывают Дух: теоретическая (познание) и практическая (действие). В первой в отношении различия находится эстетико-интуитивное, индивидуальное и логико-интеллектуальное, универсальное познание. В эстетико-интуитивном познании мы находим противоположности прекрасного-безобразного, а в логико-интеллектуальном – истинного-ложного. В практической активности также в отношении различия стоят экономика (индивидуальная воля) и этика (универсальная воля). В экономике мы находим противоположности полезного-вредного. В этике – благо-зло. Итак, в зависимости от того, к чему относятся активности, к универсальному или частному, они дают начало четырем категориям–различиям: 1) фантазии; 2) интеллекту; 3) экономической деятельности; 4) моральной деятельности. Противоположности находятся внутри каждого из этих различий. Следовательно, ни одна из противоположностей, будучи внутри различия, не может быть противопоставлена терминам, входящим в другое различие. Противопоставлять прекрасное истинному или ложному бессмысленно и незаконно. Красота не имеет отношения к полезному или бесполезному и т. д.

У Духа есть две основные формы, артикулированные в четырех ступенях, неотделимых даже в различии, поскольку одна невозможна без другой. В этом саморазличии и состоит жизнь Духа, которую Кроче называет “вечной идеальной историей”. Так понятую историю можно представить как круг, ни один из моментов которого не является началом в абсолютном смысле слова, ибо в сфере Духа все они функционально равны.

В парах противоположностей негативная часть (безобразное, бесполезное и пр.) несамостоятельна сама по себе, будучи теневым феноменом. Красота вытесняет уродство и именно поэтому является красотой, благо потому благо, что устраняет зло. Противоположное негативно, ибо его участь – сопровождать позитивное. Всякая категория или различие есть момент реальности, преодолевающей негативное, обращающей его в позитивное.

Отсюда легко выделяются разделы: а) эстетика; б) логика; в) экономика; г) этика.

4.6.1. Логика. Понятие

Логика – “наука о чистом понятии”, а чистое понятие – это конкретно универсальное. С логической точки зрения понятие не оставляет место различиям, ибо у понятия лишь одна форма, и это универсальная теоретическая форма Духа. Если с точки зрения формы понятие едино, то множественность концептов соотносится с разнообразием предметов, мыслимых в форме понятия. Хорошее, полезное, истинное поддаются концептуальному осмыслению лишь благодаря тому факту, что Дух структурным образом является единством-и-различием, т. е. что он движется по ступеням, давая возможность понятию сделать все различия собственными, включив их в себя.

Понятие не было бы понятием, не будь у него экспрессивной силы. Значит, мы имеем дело с определенным произведением: как и в искусстве, это выраженное, проговоренное творение Духа. Кто не выражает или не умеет выразить понятие, тот просто не владеет им. Ясность логической экспрессии есть верное зеркало присутствующей ясной мысли. Это особенно неприятное место для любителей философского тумана. Если понятие есть, то его можно выразить разными способами, например графическими символами.

4.6.2. Философия Духа. Абсолютный историцизм

Философия не может быть и никогда не была ничем иным, как философией Духа. Философия Духа в свою очередь есть не что иное, как историческая мысль или историография. Философия Духа, или критическая философия, в истории философии всегда противостоит, во-первых, мифу, или религиозному Откровению, и, во-вторых, метафизике. “Метафизика превосходит историю, и это плохая трансценденция (в самом широком смысле означает переход границ между двумя областями, в особенности из области посюстороннего в область потустороннего, т. е. трансцендентного), ибо пытается найти мир вне и помимо истории”. Для Кроче вне и помимо истории только пустота, которая манит всех, кто хочет не реального и человеческого, но абсолютного счастья и блаженства. Метафизика есть смесь философских и исторических понятий, построенных по естественнонаучным схемам, которая [смесь] к тому же тяготеет к религиозным мифам, превращаясь в псевдорациональность. Миф и религиозное Откровение в свою очередь культивируют потребность в тайне, в непонятном, не как в том, однако, что является постоянным и неустранимым моментом духовного и мыслительного процесса, не как в том, на что реагирует мысль, с чего она сама себя начинает, но как в последней и принципиально непонятной тайне. Это потребность в непознаваемом вообще, которая объясняется, как уже было сказано, жаждой абсолютного счастья. “Такой идеал и сегодня культивируют под названием “коммунизм”. Само понятие ясно указывает на намерение решить социальный вопрос, то есть преодолеть историю, царство борьбы и необходимости, дабы войти в царство свободы (слово, символизирующее пустоту вне истории, исчерпанность жизни и призыв к отдохновению)”. Настоящая же философия Духа ничего не теряет, ее теоретическая цепочка тянется в настоящее, включая в себя все новые звенья. Ее логика всегда конкретна. Как определяется предмет философии Духа? “Обдумывание универсального, остающимся внутренне присущим индивидуальному; не сопоставление универсалий, а постижение внутренних связей всего живого; не редукция частных фактов к классам, а постижение особенного, как того же всеобщего, конкретно актуализованного; не математические или физические понятия, а спекулятивные или чистые понятия; не чувства или иммагинативные* комбинации, а только критические понятия – вот предмет философии Духа”. Философия Духа призвана включить в себя исторически возникшие противоположности, дуализм внешнего и внутреннего, например души и тела, ценностей, бытия и небытия, жизни и смерти, добра и зла – каждая из этих пар провоцирует возвести над ними третий мир, свободный от противоречий, мир чистой истины, добра, красоты и пр., мир метафизики.

“Нет конкретного и гениально сформулированного суждения, которое не было бы историческим, как нет внеисторических философских дефиниций, ибо в них так или иначе содержится ссылка на уникальную историческую ситуацию, внутри которой находился мыслитель”. Настоящая философия пропитана страстью, продолжает Кроче, именно страсть вызывает к жизни суждение и заставляет его развиваться. Поэтому невозможно понять суждение, не понимая конкретно историческое положение, ситуацию, в которой оно было высказано, не понимая аффектов и потребностей мыслителя. Отсюда первое правило интерпретации философского текста – выяснить, против кого или чего он полемически направлен, какую задачу или насущное требование пытался здесь осуществить мыслитель. Потому Кроче и называет философию Духа абсолютным спиритуализмом или, точнее, абсолютным историцизмом.

4.7. Джованни Джентиле

4.7.1. Диалектика “отмысленного” и новая диалектика

Ядро доктрины Джентиле (1875–1944) связано с переосмыслением диалектики. Диалектика соединяет понятия, а потому ее следует назвать “наукой об отношениях”. Есть, по Джентиле, две формы диалектики: античная (типа платоновской) и современная, родившаяся из кантианской реформы. Античная диалектика есть диалектика “осмысленного”, ибо она рассматривала идеи как объекты, отделенные от определяющего их мышления. Диалектика Нового времени – это уже диалектика мышления, т. е. исследование самой активности мысли в момент ее продумывания.

Две эти диалектики не пересекаются, пропасть разделяет античную диалектику и идеализм нового типа. Диалектика уже осмысленного – диалектика смерти, диалектику жизни призван дать реформированный идеализм. Фундаментальная предпосылка античной диалектики – реальность, или вся данная от века истина. Для античной диалектики новое определение действующей реальности немыслимо. Вспомним, у Платона идеи всегда те же, в прошлом и будущем. Жизнь в этом свете не что иное, как сон, тень от тени “на неподвижной мировой сцене в пустынном театре”.

Напротив, диалектика мысли мыслящей не знает ничего потустороннего познанию. Как показал Кант, все мыслимое по поводу реальности (т. е. опытные понятия) предполагает сначала как наличный сам акт мышления – в нем корень всего. Все, что ни есть, есть благодаря мышлению. Мысль – не запоздалое эхо и не то, что делается вдогонку событиям. “Мышление – сама космогония. История мысли в новой диалектике становится реальным процессом, а реальный процесс уже не мыслим иначе, как история мысли. Античный человек чувствовал себя разделенным с миром и Богом. Новый человек имеет Бога в себе и в силе Духа видит божественность мира”.

Однако у Гегеля диалектика нового типа, по мнению Джентиле, не достигла совершенства, в ней не изжиты атавизмы старой диалектики. Гегель, конечно, отличал феноменологию от чистой логики, но, противореча сам себе, в трехчастном делении (на логику, философию природы и философию Духа) впадал в платонизм. Мышление, изучаемое логикой, и природа образуют антериорные (доопытные) моменты Духа, а это и есть диалектика отмысленного, ставшего.

Значит, реформа гегелевской диалектики должна покончить с остатками диалектики отмысленного и посредством ригоризации ввести диалектику чистого мышления. Не о том же ли самом говорил Кроче, сводя всю диалектику к диалектике Духа? Кроче, помимо этого, ввел систему четырех ступеней Духа и категориальных различий, чего Джентиле не принимает. Категория одна-единственная, и это Дух. Есть одно понятие – это чистый акт, понятие о самом себе, в него разрешается вся реальность. Это и есть теория актуализма Джентиле.

4.7.2. Теория актуализма

Актуализм – форма идеализма, в которой Дух как акт полагает своим объектом множественность предметов и вбирает их в себя как моменты. Дух самополагает себя, диалектически полагая объект и затем разрешая его в самого себя. “Мысль не знает себя иначе, чем через самореализацию, а то, что она знает, – самореализованная реальность”.

В общей теории Духа как “чистого акта” актуализм суммируется в двух понятиях: первоначала и последнего предела.

1. Нет многих понятий, но есть одно понятие, ибо нет многих реальностей, а есть одна действительность, хотя и во множестве моментов. Подлинное понятие реальности, стало быть, не в множестве понятий, а в одном-единственном, внутренне определенном понятии, развернутом во множестве позитивных моментов. Поскольку единство зависит от субъекта, вырабатывающего понятие, то множественность понятий о вещах иллюзорна. Суть всего – понятие субъекта. Так что истинное понятие – это conceptus sui (т. е. понятие самого себя, о самом себе, самореферентное понятие).

2. Второй момент доктрины Джентиле – абсолютный формализм. Если всю материю и форму понимать так, как их понимал Кант, то получается, что вся материя абсорбирована формой. “Материя положена и разрешена формой. Так что единственная материя, которая в духовном акте может быть, и есть сама форма в виде активности. Не позитивное как положенное, а позитивное, поскольку себя полагает, есть сама форма”.

Два этих понятия в последнем анализе совпадают. Понять мысль как абсолютную форму равнозначно тому, чтобы понять ее как conceptus sui. Дух – самополагание в мысли, все разрешается в диалектике мышления.

Актуализм предлагает свое толкование ошибки и зла, того, от чего человеческий Дух всегда отворачивался. Зло – то, что Дух находит перед собой как отрицание себя самого. Однако Дух не может не отторгать от себя это отрицание, поэтому его жизнь – отрицание отрицания. Выходит, что так понятое зло – внутренняя пружина, мотор развития Духа.

То же можно сказать об ошибке. Понятие – не то, что уже дано, оно – самополагающее позитивное, процесс самопорождения, существенный момент которого – собственное отрицание. В нем источник ошибки против истины. Ошибка – момент истины, более того, признанная ошибка – единственный путь к истине. Ошибка позитивна, когда она преодолена, в этом случае она предстоит нашему понятию как его небытие. Небытие в виде, например, страдания – не реальность, которая противостоит Духу как понятию о самом себе. Это все одна и та же реальность, но – после ее самореализации – в ее идеальном моменте. То же можно сказать и об ошибке моральной, и об ошибке теоретической.

Получается, что ошибка и зло выполняют роль горючего: возгорание Духа невозможно без истребления зла. Пламя питается горючим, но и пожирает его. Дух потому и благ, и истинен, что способен преодолевать зло.

Актуализм, по Джентиле, объясняет и раскрывает природу как предмет “понятия о самом себе”. В самом деле, понятие реализуется как полагание себя в качестве субъекта и полагание себя в качестве объекта. Это есть Я – духовная реальность: тождество себя с собой, но не как непосредственное тождество самому себе, а скорее, как рефлексия – в сращении себя с другим и в нахождении себя в другом. Без бытия в другом не было бы и самобытия, ибо Я есть постольку, поскольку есть другое. Так и другое без Я было бы иным, ибо Другое немыслимо иначе, как в тождестве с субъектом.

Диалектическая структура предполагает, что понятие реализует себя в прохождении трех следующих стадий: 1) субъективная реальность, чистый субъект; 2) объективная реальность, чистый объект; 3) реальность Духа как единство, или процесс мышления, имманентность субъекта и объекта в Духе.

Заметим: субъект непременно должен быть, иначе кто бы думал. Объект по необходимости должен быть, иначе не о чем было бы думать. Но истинная реальность – мышление, Дух в ней и для нее есть и субъект, и объект. Ничего нет вне реальности мышления. Первый и второй моменты обретают реальность только в третьем, и это вечно живой синтез.

В “Общей теории Духа” Джентиле рассматривает историю мира как утверждение человечности во времени и пространстве, вечную победу Духа над природой, разрешение природы в Дух. Истинная история не та, что раскрывается во времени, а та, что улавливается вечным актом мышления, в котором она сама себя реализует. Идеализм вновь нашел Бога, обратившись к нему, но не ценой отказа от конечных вещей: без них мы снова потеряли бы Бога. Нужно только уметь переводить их с эмпирического языка на философский, поскольку конечное – это всегда реальность самого Бога. Так мир перерастает в вечную теогонию, наполняющую изнутри наше бытие.

Трем моментам развития понятия соответствуют, по Джентиле: 1) искусство (субъективному моменту); 2) религия (объективному); 3) философия (синтезу).

Кроче назвал актуализм мистикой. Джентиле ответил, что из мистики он удерживает все позитивное в понимании реального как Божественного Абсолюта. Но и выводит все негативное: мистицизм не знает различий.

Другие говорят о нем как о панлогизме, сводящем все различия в абстрактно единую вещь. Но ведь все философы, возражает Джентиле, начиная с элеатов, приходили к единству через различия. В этом смысле любой из них – панлогист.

Называют актуализм и пантеизмом. В последнем Бог понят как природа, но актуализм для Джентиле – это критика любой формы пантеизма. Были обвинения и в теологизации философии. Джентиле отвечает, что теологизировать, говорить о Боге – не так уж и плохо, если понять, что Бог, помимо теологической мысли, есть особым образом постоянно напряженное мышление того, кто, не удовлетворяясь интеллигентскими играми, живет всерьез жизнью универсума, и потому ему дано чувство значимости такой ноши и ответственности.

5. Герменевтика. Неомарксизм

5.1. Джанни Ваттимо

5.1.1. Вопрос об “основаниях” знания

Сколько бы философы не спорили, сегодня они сходятся, по мнению Ваттимо (р. 1936), в одном: последнего, единственно нормативного обоснования знания не существует. А это значит, что метафизическая авантюра мысли близится к концу. Философия, бодро претендовавшая на определенность и фундаментальную непоколебимость теоретических построений о человеке, Боге, истории и ее ценностях, приказала долго жить.

В очерке “Диалектика, различие и дебольное мышление” Ваттимо пишет, что философия от Аристотеля до Канта шла к уяснению предельного основания знания: от последнего смысла бытия до философии Канта. Однако суетность ее претензий на обладание первой и последней истиной была показана уже Ницше и Хайдеггером. Дальнейшее лишь подтвердило это.

Мир современной науки разросся и усложнился до такой степени, что существование философии, управляющей и поддерживающей все виды знания унитарным образом, маловероятно. Кроме того, специализация экзистенциальных сфер вынуждает нас узаконить специфические логики, соответствующие разным жизненным секторам. Коммуникативные возможности современного общества делают встречу во всем несхожих культур не только возможной, но даже обыденной. Наивно говорить о неоспоримых сертификатах сознания. Скорее, нужно согласиться с Ницше, что нынешнему сознанию более адекватно мычание. Очевидность сегодня уже не знак истины, а укор в некритичности и туповатости. Это то, что на потребу всем, а значит, никому; правдоподобие – клише, что-то вроде языкового макияжа.

5.1.2. Дебольное мышление в горизонте языка

Среди множества причин невозможности первой философии как беспредпосылочного знания наиболее серьезна, по мнению Ваттимо, герменевтическая теория языка и бытия. Согласно последней, у нас нет реальной возможности войти в сферу транскатегориального, как нет доступа в докатегориальное бытие. Существовать – значит быть в контакте с миром. Это отношение возможно благодаря наличию языка. Язык, согласно герменевтике, историчен, вещи являются нам только в горизонте языка. Лингвистический горизонт – это не вечные априорные структуры разума, а ансамбль исторически узнаваемых событий.

Категории, понятия, теории – вовсе не то, что фиксируется априорно и навек: из них слагается качество эпохи, временное и малостабильное. Но человек, погруженный в нее, все же способен читать и толковать бытие. Ясно, что говоря о таком весьма странном симбиозе, как темпоральное априори (априорные структуры, которые существуют исторически, которые могут меняться и влиять друг на друга), уже нельзя больше говорить о вечном и абсолютном Боге, как и всерьез отрицать его. Смысл истории, судьбы человечества, глубокомысленные сентенции о природе человека – все авантюрно-метафизическое исчерпано до дна.

Человек с самого начала ищет и находит внутри себя некий проект языка, культуры, всего того, что он наследует. Общаясь, он раскрывается миру, проникая в лингвистические просветы, “видит мир”, а следовательно, пытается его осмыслить. Но мылить – значит понять увиденное в просвете (то, что всякий раз видится иначе, чем предшественникам). Более того, понимание множественности перспектив и культурных универсумов делает априори возможным и опыт, и наследие.

Теперь мы видим две опоры дебольного, т. е. слабого или ослабленного мышления (от лат. debilis – ослабленный), которое, однако, не потеряло способности понимать свой недуг. Первая состоит в идее человека, читающего мир в очевидности своего лингвистического горизонта. Вторая заключена в идее категориального аппарата, нефиксированного, исторически меняющегося. Мы перед лицом распавшихся понятий всеобщего унитарного смысла истории, абсолютной истины, эксгумация которых не обещает ничего утешительного. Дебольное мышление символизирует конец стабильной структуры бытия. Перчатку, брошенную Ницше (о смерти Бога), нельзя, говорит Ваттимо, трактовать метафизически как утверждение о несуществовании Бога. Скорее, речь идет о неизбежном конце метафизики с ее претензией на последнюю истину. Ведь и теизм, и атеизм метафизичны в своей основе.

5.1.3. Конец истории. Изменение рациональности

Дебольное мышление как ментальное явление свидетельствует о конце эпохи философского модерна от Декарта до Ницше. Доминантой ее была идея истории как прогрессивной иллюминации – просвещения разума, прорыва к предельным основаниям и завоевание того, что зовется истоками мысли. Можно сказать, что эпоха модерна секуляризовала христианское понятие модерна: история стала прогрессом по законам преодоления. Получается, что дебольное мышление как явление постмодерна – это “конец истории”. Исчезновение фундаментальности по поводу человеческой природы и законов, управляющих историей в целом, историографическая практика с множественностью различных центров и со своим видением истории – все это элиминировало идею истории как унитарного процесса.

В эссе “Конец модерна” Ваттимо пишет, что нет одной на всех истории, но есть истории разные, как несовпадающие уровни и модели реконструкции прошлого в коллективном сознании и воображении. Вся прошлая история представлялась как постоянный процесс обращения к “основаниям”, постоянный поиск “истоков”, “возвращение” или “возрождение” каких-то базисных моделей, которые делали историю “постоянным просвещением”. Хайдеггер и Ницше впервые заняли радикально критическую позицию по отношению к западной мысли настолько, насколько она ищет таких предельных оснований. Бытие, перестав быть стабильной структурой, становится то “событием” или “происшествием”, то чем-то случайным и зависящим от точки зрения, от обстоятельств. Однако эпоха постмодерна – это не еще одна историческая эпоха, не новая эпоха, поскольку само понятие “новое” в технологическом обществе потребления теряет смысл. Быть новым – значит быть тем же самым, поскольку бытие любой вещи в таком обществе есть ее постоянное обновление, замена на другую, более лучшую и т. д. Таким образом, быть – значит всегда обновляться. Сам прогресс также теряет смысл, поскольку единственная цель его – это он же сам, точнее, создание таких условий, в которых возможен дальнейший прогресс, прогресс возрождает сам себя и ничего более, в конце концов он становится рутиной. Постмодерн – это эпоха пост-истории или пост-историчности. Открывается возможность для принятия не метафизической концепции истины, но истины, которая опирается, скорее, на опыт искусства или на метод риторики, а не на научное знание.

Суммируя, можно сказать, что образ рациональности меняется на глазах. Ее потенция сокращается, но сдача некоторых позиций, частичное разоружение вовсе не то же самое, что капитуляция, паралич интеллекта и воли. Попятное движение в теневую зону, все дальше от ясного, стабильного картезианского источника света, способно испугать лишь слабого. Мы присутствуем при рождении нового типа позитивной рациональности. Мысль, удаляясь от всего императивно навязанного, обретает наконец свободное движение.

5.1.4. Апология нигилизма. Кризис гуманизма

Нигилизм, о котором говорят Ницше и Хайдеггер, есть следствие изменений, о которых было сказано выше, и потому он неизбежен для человека. Это “завершенный” или “полный” нигилизм. Смерть Бога, о которой говорит Ницше, обесценивание ценностей составляют эту форму нигилизма, который не утверждает новые ценности, отвергая старые – он ставит под сомнение вообще саму установку на обладание какими-то ценностями. Для Хайдеггера ценность, которую мы осознаем как ценность, теряет смысл. Отрицание Бога не означает сейчас то, что мы тем самым присваиваем, открываем какие-то “лучшие” ценности, оно не означает заявление атеизма, который открывает для себя ценности, противоположные религиозным ценностям. Другими словами, это кризис гуманизма (гуманизм – это система взглядов, признающая ценность человека как личности, считающая благо человека критерием оцениваемых социальных явлений). Гуманизм внутренне связан с метафизикой, которая теперь преодолевается. Для обоснования гуманистической идеи человека, который находится в центре Вселенной и есть кульминация ее развития, нам необходимы основания (идея Бога, который творит мир для человека), то есть метафизика. Причиной процесса дегуманизации стала технология: с ней связано, во-первых, замещение гуманистических идеалов идеалами науки, а во-вторых, рационализация социальных и политических институтов. Эти процессы в первую очередь должны рассматриваться не как форма угрозы, но как провокация и призыв к действию.

5.2. Антонио Лабриола

5.2.1. Отличие марксизма от позитивизма и натурализма

Антонио Лабриола (1843–1904), несомненно, один из самых ярких представителей итальянского марксизма. Учился он в Неаполе, затем преподавал в Риме. С 1870 по 1880 г. Лабриола изучает сочинения Гербарта, Гегеля. Прочитав некоторые работы Маркса, он становится марксистом. Об этом свидетельствуют его страстные очерки “В память манифеста коммунистов” (1896) и “Об историческом материализме” (1897). Понимая всю разницу между марксизмом и позитивизмом, у последнего он заимствует научный метод, при этом материалистическое понимание мира ему чуждо. Материя, по мнению Лабриолы, – всего лишь “знак или метафизическое воспоминание... выражение последнего гипотетического субстрата натуралистического опыта”. Исторический материализм не есть метафизика материи, он не имеет отношения к физике, химии, биологии. Марксизм – не натурализм и не материализм. Культура и природа, уверен Лабриола, пересекаясь, взаимодействуют, но никогда не совпадают. Культура невыводима из биологических данных: ее можно понять, исследуя человеческое общество, условия, его рождающие и из него вытекающие, поскольку оно человеческое. Человек уже не просто природа, механическим закономерностям нет места в обществе. В этой критике натурализма и механицизма нельзя не заметить отчетливо гуманистическую позицию. Освободить человека можно лишь при условии возвращения ему роли субъекта истории (homo faber – творца истории).