История христианства (стр. 32 )

В древности единство Церкви обеспечивалось не монархическим управлением какого-либо «Вселенского» Патриархата, а общностью апостольского преемства и апостольской веры. Кафоличность (соборность) Церкви подразумевала единство всех Поместных Патриархатов при сохранении многообразия их духовных и литургических традиций. При этом, «первенствующей в любви» была Римская Церковь, авторитет которой никем не ставился под сомнение. Но уже со второй половины II в. папы начали смешивать свой авторитет с особым, «Богоустановленным» правом на руководство Вселенской Церковью, юридически обосновывая западное предание о «наследии ап. Петра». Рост папизма особенно усилился после крушения Западной империи, когда папы получили светскую власть как единственные гаранты законности среди царившего вокруг варварства. На Востоке лежит ответственность за то, что он вовремя не прореагировал на усиление папизма, который отчетливо был выражен уже в V в., - в учении папы Льва Великого. Восточные иерархи, стремившиеся во время споров с еретиками заручиться поддержкой Рима, вплоть до IX в. намеренно закрывали глаза на это различие, маскируя его двусмысленными формулировками. Патриарх Анатолий в письме к папе Льву отказался от ответственности за 28-ое правило Халкидонского Собора, утверждающее равенство Константинопольского патриарха и папы и принятое, когда римские легаты покинули Халкидон. Аналогичная ситуация сложилась в 515 г., когда Константинопольский патриарх Тимофей I подписал «формуляр» папы Гормизды, положивший конец «Акакиевской» схизме и со всей определенностью выразивший папские притязания. Все это дает повод римо-католикам говорить о том, что восточные Церкви сначала признавали над собой власть пап, а потом вышли из повиновения. В действительности, подобного повиновения никогда не было, хотя восточные епископы часто из политических соображений поддерживали у латинян иллюзию того, что и Восток разделяет мистику папства. Римским папам беспрепятственно позволяли вмешиваться в дела восточных Церквей, при этом, они сами не присутствовали на Соборах вне Рима, а посылали вместо себя легатов, подчеркивая этим свое особенное положение среди прочих епископов. Восточные Церкви, со своей стороны, не проявляли никакого интереса к духовной жизни и догматической проблематике Запада. В период от Константина Великого до VII Вселенского Собора Восток и Запад находились в состоянии раскола в общей сложности 203 года (во время «Акакиевской» схизмы, монофелитских споров, первого периода иконоборчества и других конфликтных ситуаций, в т. ч. при односторонних отлучениях), но никогда причиной разделения не была реакция на папизм. Учение о папском примате, которое не сочеталось с установившейся в Византии теократической системой церковно-государственных отношений воспринималось греками как чисто политические притязания Римских епископов на верховную власть в Церкви. Папы, в свою очередь, не принимали византийскую идею «симфонии» и претензии Константинопольских патриархов на право называться «Вселенскими» и на второе место после себя в иерархии Поместных Церквей. Начиная с VII – VIII вв., когда Византия тратила все свои лучшие силы на защиту от бесконечных варварских вторжений отношения Востока и Запада стали носить чисто формальный характер. Во время иконоборчества по вине императоров-еретиков порвались последние связи между империей и папством, которому пришлось заключить союз с франкскими королями. Все это привело к окончательному разделению христианского мира, которое уже стало очевидным примерно через 150 лет после схизмы 1054 г.

ч а с т ь в т о р а я

ПОМЕСТНЫЕ ПРАВОСЛАВНЫЕ ЦЕРКВИ

№1. Захват Константинополя крестоносцами.

Лионская и Флорентийская унии

Эпизодические контакты между Константинопольской и Римской Церквями после 1054 г. продолжались еще некоторое время. В XII в. в правление византийской династии Комнинов крестоносцы, направлявшиеся в Святую Землю, чтобы отвоевать ее у мусульман, проходили через Константинополь, лежащий на стыке Европы и Малой Азии. В 1204 г., когда рыцари возвращались на запад после неудачного IV Крестового похода и не имели средств, чтобы заплатить за переправу по морю на венецианских кораблях греки, занятые собственными дворцовыми смутами, отказались пропустить рыцарей через столицу и не оказали им помощи. Тогда Константинополь подвергся ужасающему разграблению, а на трети территории Византии крестоносцами была образована т. н. Латинская империя (Романия), на престоле которой воссел бывший король Бодуэн Фландрский. В захваченной рыцарями Элладе возникли латинские государства, формально зависившие от Латинской империи и просуществовавшие до нашествия турок в XV в.: Афинская сеньория (с 1260 г. – герцогство), Ахейское (Морейское) княжество на Пелопоннесе, герцогство Архипелаг, Фессалоникийское королевство, а также мелкие графства. На всей захваченной территории развернулась усиленная пропаганда католицизма, к которому население относилось с враждебностью. На кафедрах остались лишь те епископы, которые признали над собой власть папы и поставленного им Константинопольского латинского патриарха Томазо Морозини, а остальные оказались в тюрьмах или вынуждены были скрываться. В особенно тяжелом положении находились православные островитяне. Более других испытали гнет латинян жители Крита, который с 1204 по 1669 гг. принадлежал Венеции. Они не имели православного архиерея и всеми силами принуждались к католичеству. Кипр в 1191 г. был завоеван английским королем Ричардом Львиное Сердце, в 1193 г. стал самостоятельным латинским королевством, а с 1489 по 1574 гг. также принадлежал Венеции. В течение 400-летнего господства латинян православные киприоты испытывали над собой непрерывное насилие. В 1220 г. на Кипре была учреждена латинская иерархия, которая осуществляла полный контроль над Кипрской Православной Церковью. Тем не менее, киприоты сохраняли верность православию и нередко становились мучениками, как, напр., 13 иноков Кантарского монастыря, сожженных латинянами в 1231 г.

Центрами греческого сопротивления латинскому завоеванию были Никейская и Трапезундская империи в Малой Азии, а также Эпирский и Моневмасийский деспотаты в Элладе (в 1224 г. Эпир подчинил себе Фессалоникийское королевство). Правителями этих греческих государств являлись представители императорских династий, прежде царствовавших в Константинополе. Императоры правящей византийской династии Палеологов во время почти 60-летней оккупации Константинополя находились в Никее. Политическая власть и пристиж никейских императоров в условиях изгнания и постоянных придворных интриг были сильно ослаблены, тогда как возросли влияние и моральный авторитет патриархов, что во многом напоминало ситуацию, сложившуюся в V в. на Западе после захвата Рима варварами и бегства императора в Равенну, когда папы воспринимались народом как единственные носители законной государственной и духовной власти. Императоры в весь оставшийся последний период существования Византии, за редким исключением, уже не могли, как прежде активно вмешиваться в дела Церкви. В 1208 г. император Феодор I Ласкарь был не только коронован, но и миропомазан патриархом

Михаилом IV Авторианом. Эта практика была введена в подражание константинопольским латинским императорам и имела целью подчеркнуть особую мистическую роль василевса и, таким образом, восстановить его прежний авторитет. Наконец, в 1261 г. никейскому императору Михаилу VIII Палеологу удалось разбить крестоносцев и уничтожить Латинскую империю с помощью генуэзцев, которым был нужен Босфор, чтобы вести торговлю в Причерноморье. Эти события крайне враждебно настроили греков по отношению к латинянам, что явилось практическим закреплением раскола 1054 г.

Положение императора Михаила VIII было шатким, т. к. против его кровавой политики выступали народ и патриарх Арсений Авториан, который отлучил императора от Церкви за то, что тот, узурпировав власть и желая устранить соперника, приказал ослепить девятилетнего Иоанна IV Ласкаря. В 1265 г. свт. Арсений был уже во второй раз смещен с кафедры и сослан на остров Проконис, где через несколько лет скончался. В 1266 г. Константинопольским патриархом стал Иосиф I – духовник Михаила VIII. На стороне опального патриарха выступили ряд епископов и большинство малоазийских монахов, что вызвало арсенитский церковно-политический раскол, продлившийся до 1310 г. Арсениты, которых возглавлял Сардикийский митрополит Андроник отстаивали чистоту соблюдения священных канонов, независимость Церкви от светской власти и законные права династии Ласкарей на императорский престол, противодействуя узурпации Палеологов.

Чтобы заняться укреплением своей власти внутри государства, Михаил VIII попытался обезопасить западные границы и начал вести переговоры с папами – Климентом IV и сменившим его Григорием X, - фактическими правителями Европы, чтобы вступить с ними в политический и вероисповедный союз. Римская Церковь к тому времени уже имела опыт заключения унии с маронитами и частью армяно-григориан. Условием этих уний было признание Церквями над собой власти папы и исповедания католических догматов, при сохранении восточного обряда. (В современных униатских Церквях восточные обряды постепенно вытесняются латинским.) Для заключения именно такого рода унии в 1274 г. в Лионе собрались делегации от папы Григория X и патриарха Иосифа. При подписании договора об унии грекам удалось настоять, чтобы в него не входило положение о прибавлении к Символу веры «Filioque». Император остался доволен, но патриарх, духовенство и народ, ненавидевшие латинян, решительно отвергли унию. Против общего врага с Церковью временно сблизились арсениты, проявившие особую ревность в деле защиты чистоты православной веры. Вместо Иосифа, ушедшего в монастырь, Михаил VIII поставил патриархом Иоанна XI Векка, во всем с ним согласного, но повсеместное противодействие унии продолжало возрастать. Центром сопротивления латинянам была Святая Гора – Афон (см. №2). Афонские монахи, письменно обличавшие императора в ереси, в своем большинстве отказались принять унию. Когда для усмирения непокорных на Афон пришли крестоносцы, часть из них скрылись в лесах, а остальные приняли мученическую смерть. Большинство монастырей были разграблены и сожжены. Особенно чтится память 26-и преподобномучеников болгарского Зографского монастыря, сожженных латинянами в башне, 12-и насельников Ватопедского монастыря, умерщвленных через повешение, а также монахов Иверского монастыря (в то время - грузинского), утопленных в море. Узнав, что договор об унии не соблюдается, папа Николай III отправил в Константинополь легатов, но греки сумели ввести их в заблуждение. Новый папа Мартин IV в 1281 г. изгнал константинопольских послов, окончательно поняв, что унии на деле не существует. Он также отлучил Михаила VIII и отменил запрет европейским державам нападать на Византию. В 1283 г. императором стал Андроник III, при котором Лионская уния была официально расторгнута, а патриарх Иоанн Векк – сослан. Михаил VIII был посмертно осужден Собором как еретик.

Сходные обстоятельства сопутствовали еще одной неудавшейся унии – Флорентийской. В XV в. от Византии оставались лишь Константинополь с окрестностями, несколько островов между Малой Азией и Грецией и крошечный анклав на юге Греции. Вся остальная территория империи находилась под властью турок и частично - венецианцев. Императоры выплачивали дань турецким султанам, и их дни, очевидно, были сочтены. Император Иоанн VIII Палеолог возлагал свои последние надежды на помощь Запада, полагая, что заключение унии с Римом обеспечит военную и финансовую поддержку со стороны европейских государств. Папа Евгений IV, в свою очередь, был заинтересован в объединении с греками, желая укрепить свой престиж, пострадавший после антипапистских постановлений Базельского Собора (см. «История западных христианских конфессий», часть 1, №3). При этом, страны Западной Европы, страдавшие от бесконечных церковных и политических распрей, не могли оказать Византии какую-либо реальную помощь. В 1438 г. на собор, созванный Евгением IV, в итальянский город Феррар прибыла делегация греческого духовенства во главе с самим императором и патриархом Иосифом II, который скончался во время собора. Среди греческих иерархов наиболее авторитетным богословом являлся митрополит Марк Ефесский, который ехал на Запад в надежде на достижение подлинного единства в вере с латинянами и преодоление схизмы, но, при этом, исключал возможность каких-либо догматических уступок со стороны православных. Император же, стремившийся к скорейшему заключению политического союза с папой на основании туманных и обтекаемых богословских формулировок, категорически возражал против любых вероучительных споров и делал вид, что между Церквями не существует серьезных разногласий. Дискуссии в Ферраре, посвященные рассмотрению латинского учения о чистилище и исхождении Святого Духа «от Отца и Сына», завершились безрезультатно. Опровергая догмат о чистилище, принятый Лионским Собором в 1274 г., свт. Марк Ефесский сформулировал в наиболее полном виде православное учение о посмертном состоянии души. В 1439 г. из-за чумы, начавшейся в Ферраре, собор был перенесен во Флоренцию, где продолжалось обсуждение догматического обоснования латинского прибавления «Filioque» к Символу веры, ложность и абсурдность которого, с православной точки зрения, были подробно показаны в выступлениях и последующих сочинениях свт. Марка Ефесского. После того, как папа лишил греческих епископов за их несговорчивость денежного довольствия, они страдали от голода и даже не имели средств на обратную дорогу, испытывая, при этом, постоянное давление со стороны терявшего терпение императора. Наконец, патриарх Иосиф II согласился признать латинское истолкование учения св. Отцов о том, что Святой Дух исходит от Отца через Сына, назвав Сына, как и Отца «Виновником» исхождения. Затем греки подписались и под всеми остальными догматическими формулами латинян – о папском примате, чистилище, одинаковой допустимости использования для Литургии пресного и квасного хлеба и пресуществлении Святых Даров после установительных слов «Сие есть Тело Мое…» и «Сия есть Кровь Моя…». Грекам лишь было позволено сохранить в неизменности свой обряд, в т. ч. – не произносить за Богослужением слова «и от Сына» в Символе веры. Под договором о Флорентийской унии не поставил своей подписи лишь свт. Марк Ефесский. После возвращения в Константинополь и Ефес он был в 1440 г. заключен в тюрьму, где находился в течение двух лет, тяжело страдая от телесных недугов. Оказавшись на свободе, свт. Марк продолжил борьбу с унией, сторонниками которой являлись лишь император и высшие церковные власти, тогда как подавляющее большинство духовенства, монахов и мирян твердо держалось православия. В 1441 г. в Москве был низложен подписавший унию митрополит Исидор, после чего Русская Церковь отложилась от Константинопольской (см. «История Церкви», часть 3, №2). В 1442 г. Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский патриархи выступили в окружном послании с осуждением унии и разорвали каноническое общение с Константинопольским патриархом Митрофаном II. В 1443 г. новым патриархом стал Григорий III Мамма – активный защитник унии и духовник Иоанна VIII. После кончины свт. Марка Ефесского в 1444 г. во главе ревнителей православия встал его ученик, государственный сановник и философ Георгий Схоларий – будущий свт. Геннадий II Константинопольский. Через два года после смерти императора, в 1450 г. в Константинополе состоялся Собор, на который прибыли Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский патриархи. Его участники анафематствовали Флорентийскую унию и низложили Константинопольского патриарха Григория III, который бежал в Рим. Таким образом, попытки преодолеть «разделение Церквей» посредством заключения уний потерпели полную неудачу, т. к. остались лишь в рамках политики и подменяли церковное единство подчинением слабого сильному. В 1453 г. Константинополь был взят турецкими войсками, в бою с которыми погиб последний византийский император св. Константин XI Палеолог.

№2. Византийское Православие после Вселенских

Соборов

В послесоборную эпоху в государственной политике Византии и всех областях церковной жизни определяющей тенденцией был консерватизм, т. к. печальный опыт прошлого показал, что любые компромиссы в сфере вероопределений становятся причиной смут в Церкви и государстве. Возникла потребность раз и навсегда закрепить установленные в прошлом догматы, исчерпывающе выраженные в постановлениях Вселенских Соборов. Начало «официальной» линии византийского богословия связано с культурным подъемом эпохи «Македонского Ренессанса» конца IX – начала XI вв., центром которого стал Мангарвский университет в Константинополе. Крупнейшим представителем этой школы был свт. Фотий, для сочинений которого, как и для всего современного ему и последующего византийского богословия характерно постоянное цитирование Отцов Церкви. Свт. Фотию принадлежит окончательная редакция «Номоканона» - самого знаменитого и исторически важного из всех канонических сборников Византии, который, кроме церковных канонов включил в себя законы, принятые императорами. «Номоканон» завершил формирование канонического корпуса Православной Церкви. (В настоящее время часть этого сборника в славяно-русской редакции составляет «Книгу правил» - канонический свод Русской Православной Церкви.) В IX - Х вв. императором Василием I Македонским и его сыном Львом VI Мудрым были изданы сборники римского и византийского права «Эпанагога» («Возведение») и «Василики» («Царские законы») – самое важное для церковного права собрание государственных законов. «Василики» пришли на смену «Корпусу Иустиниана», многие законы из которого были в них изменены либо опущены как утратившие юридическую силу.

Духовное творчество было обращено на создание богатейшей традиции церковного искусства – иконописи, архитектуры, музыки и поэзии. Православная догматика находила свое выражение в канонически завершенных богослужебных формах. Так, возникли праздничные каноны и Октоих преп. Иоанна Дамаскина, который в «Точном изложении православной веры» систематизировал все святоотеческое учение. В Студийском монастыре сложился Богослужебный Устав (Типикон) и были написаны Постная и Цветная Триоди. Св. Симеон Метафраст (+940 г.) – секретарь при императорах Льве VI Мудром и Константине VII Багрянородном составил крупнейший в истории сборник житий святых, которые он собрал и пересказал в художественной форме. Этот труд служил источником для последующих житийных сборников на Востоке и Западе. На XI и особенно XII вв. приходится период расцвета византийской иконописи, которая в богословской полемике против латинского Запада приобрела форму, наиболее адекватно передающую духовный опыт Православия и ставшую канонической для последующих веков. Конец этому расцвету положила катастрофа 1204 г., когда латинскими рыцарями, захватившими Константинополь, были уничтожены или вывезены на Запад собранные в нем за тысячу лет бесчисленные святыни и памятники культуры. (В XIV – XV вв. – на закате истории Византии для ее иконописи был характерен эсхатологический настрой: на первый план выступила тема Страшного Суда, совершаемого Христом-Вседержителем, Который изображался как грозный и нелицеприятный Судья.)

Отдельные пункты святоотеческого учения продолжали подтверждаться и уточняться в постановлениях Поместных Константинопольских Соборов. В период царствования благочестивого императора Алексия I Комнина (1081 – 1118 гг.), стремившегося подражать Иустиниану Великому, происходило своего рода «обновление» богословия иустиниановской эпохи, в связи с чем на Соборе 1082 г. была осуждена близкая к оригенизму ересь философа Иоанна Итала – ученика знаменитого Михаила Пселла. Итал учил о предвечности материи, предсуществовании и переселении душ, отрицал почитание икон и др. С того времени в синодик Торжества Православия, содержащий анафему всем основным ересям, были внесены те, «кто предаются светским наукам не только ради умственных упражнений, но и воспринимают суетные мнения философов». Император Алексий Комнин, подобно Иустиниану Великому внес свой вклад и в развитие церковного канонического права. Особую значимость получили его новеллы о церковном обручении и венчании брака как о непременном условии его действительности. В XI – XII вв. знаменитыми придворными канонистами Алексием Аристином, Иоанном Зонарой и самым авторитетным из них – Феодором Вальсамоном, патриархом Антиохийским были составлены комментарии (схолии) на церковные каноны и императорские законы. Эти схолии, ставшие неотъемлемой частью канонических сборников (Аристин комментировал «Синопсис», а Зонара и Вальсамон – «Номоканон»), помогали приспособить содержащиеся в них древние правила к условиям средневековой Византии. Особую трудность для толкователей представляло то, что законодательство империи, начиная с Х в., строилось не на «Кодексе Иустиниана», а на «Василиках». Согласно Зонаре и Вальсамону, церковные каноны имеют приоритет над царскими законами, поскольку первые были утверждены и церковной, и светской властью, а вторые – только светской. (В XIV в. афонский монах Матфей Властарь составил до сих пор наиболее употребимое у греков руководство по церковному праву под названием «Алфавитная синтагма», собрав каноны и гражданские законы с комментариями Зонары и Вальсамона.)

Соборы 1156 – 1157 гг., созванные по инициативе императора Мануила Комнина, осудили ересь диакона Сотериха, нашедшего себе ряд сторонников среди духовенства и учившего о том, что Сын принес Себя в Искупительную Жертву Богу-Отцу и Святому Духу. Это же утверждение стало основанием для юридической трактовки учения об Искуплении, сформулированной в XI в. западным богословом Ансельмом Кентерберийским и официально утвержденной в XVI в. Тридентским Собором Римо-Католической Церкви. Согласно постановлениям вышеуказанных Константинопольских Соборов, которые не имели прямой связи с антилатинской полемикой в Искупительной Жертве и, след., в Таинстве Евхаристии каждое Лицо Святой Троицы в равной мере является «Приносящим» и «Приносимым», хотя вочеловечился и пострадал во плоти только Сын Божий.

Последний в истории Византии культурный расцвет – т. н. «Возрождение Палеологов», - XIII – XV вв. начался на фоне разрухи, нищеты, эпидемий, гражданских войн и церковной смуты, связанной с латинской экспансией и Лионской унией. Этот расцвет по времени совпал с возрождением национального самосознания греков в период Никейской империи. В Никее обосновалось духовенство, спасшееся из Константинополя, и учеными монахами была создана богословская и философская академия, ставшая хранительницей православного просвещения в условиях постоянного давления со стороны латинян. Вместе с тем, в высших интеллектуальных кругах еще со времени иконоборчества под внешне строгой верностью православию существовало сильное течение приверженцев мирского эллинизма – философской неоплатонической традиции. Эта религиозная философия не порывала с христианством, но существовала как бы параллельно церковному учению. Примером может служить система вышеупомянутого Иоанна Итала, который пытался синтезировать платонизм с христианством. В эпоху «Возрождения Палеологов», когда в моду вошла эллинская античность христианский неоплатонизм стал одним из атрибутов национальной идеи греков и оказал сильное воздействие на западное Возрождение. Результатом столкновения, с одной стороны, различных течений в Византийской Церкви, а с другой – Православия и Римо-Католичества стали богословские споры XIV в. (см. ниже).

В X в. под покровительством первых пяти императоров монахолюбивой Македонской династии, среди которых особым благочестием отличался Роман I Лакапин – соправитель Константина Багрянородного (920 – 944 гг.), монашество в Византии достигло пика своего процветания. Количество монастырей значительно превышало реальные потребности, а их непомерно возраставшее благосостояние оборачивалось убытками для крестьянской общины и, след., для государства. Материальное благополучие монашества, часто доходившее до роскоши, не могло не сказываться на его духовном состоянии, которое, несмотря на существовавшее в то время подлинное подвижничество, можно в определенном смысле охарактеризовать как кризисное. Такое положение дел в византийском монашестве сохранялось до XIII в., когда ему пришлось перенести тяжелейшие потрясения в связи с нашествием латинян. В то же время, среди монашества продолжала сохраняться и развиваться святоотеческая аскетическая традиция. Ряд великих богословов-мистиков – св. Григория Нисского, Дионисия Ареопагита и Максима Исповедника продолжил преп. Симеон Новый Богослов (+1032 г.) – игумен столичного Мамантова монастыря. В центре его учения стоит тема стяжания благодати Святого Духа, посредством которого совершается истинное Богопознание. Тот, кто, по словам преп. Симеона, не очистился от страстей и не увидел Божественный Свет еще в земной жизни не может спастись, соединившись с Ним в вечности. Поэтому, каждый христианин непременно должен стяжать дар Боговидения, хотя полностью не исключается возможность спасения для тех, кто усиленно подвизается, но в земной жизни еще не просвещается благодатью.

Преп. Симеон Новый Богослов – первый из аскетических писателей, кто сосредотачивает особое внимание на Евхаристии как главном средстве к «вотелеснению» Христу и обожению. Он говорит о необходимости ежедневного Причащения, проводя крайнюю мысль о том, что Таинство Евхаристии для приступающих к нему без слез и ясного осознания своей Богопричастности становится абсолютно недейственным. Приготовлением к достойному Причащению, по словам преп. Симеона, должны быть общеобязательные епитимии и суровые аскетические подвиги. Учение об умном делании как средстве стяжания благодати Святого Духа, которое восходит к Евагрию Понтийскому, Иоанну Златоусту, Иоанну Лествичнику, Исааку Сирину и другим Отцам Церкви у Симеона Нового Богослова получило свое продолжение. Предание говорит о том, что Иисусова молитва была заповедана Церкви самими апостолами. В посланиях «мужей апостольских», напр., св. Игнатия Богоносца говорится о постоянном произнесении христианами имени Иисуса как важнейшей составляющей их молитвенной практики. В своем классическом виде – «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» эта молитва стала с VI в. практиковаться в монастырях Палестины и Синая. К X в., когда жил преп. Симеон умное делание почти совсем было забыто. В произведениях Симеона Нового Богослова нигде прямо не говорится об Иисусовой молитве. Он лишь пишет о «тайном делании» - постоянном повторении кратких молений, причем, как предполагают, необязательно Иисусовой молитвы, которая в Х в. могла быть вообще неизвестной в Константинополе. («Слово», в котором излагается методика Иисусовой молитвы, включенное в «Добротолюбие» под именем Симеона Нового Богослова, по всей видимости, ему не принадлежит и появилось не ранее XIV в., когда возникло движение исихастов, подробно разработавших учение об умном делании.) Из написанного преп. Симеоном наиболее известны собрания «Слов» и духовных «Гимнов». Откровенность, с которой он передает свои мистические переживания несвойственна восточнохристианской традиции и в определенном отношении сближает произведения преп. Симеона с западными Отцами Церкви, хотя их содержание целиком находится в русле византийской мистики. Его язык, эмоционально окрашенный и богатый утонченными поэтическими образами, достаточно сложен для восприятия, т. к. преп. Симеон, на первый взгляд, часто противоречит себе, когда в антиномичной форме говорит о предметах, непостижимых для человеческого разума. Стройная систематичность отсутствует в богословии преп. Симеона, всегда тяготеющем к апофатизму. Он исходит, прежде всего, из своего собственного мистического опыта, а не из рациональных построений, хотя и обнаруживает прекрасное владение святоотеческим догматическим учением, которому ни в чем не противоречит.

Преп. Симеон снискал среди духовенства и монашества как последователей, так и немало противников, которые воспринимали его учение как странное и вредное новшество и в насмешку дали ему прозвище «Нового Богослова». Они утверждали, что эпоха великих христианских подвижников безвозвратно ушла. Высокие духовные требования преп. Симеона к своим монахам и приходившим к нему мирянам в период кризиса духовности и господства в византийском богословии сухого рационализма многим казались мечтами прельщенного или безумного человека. Последние годы жизни преп. Симеон Новый Богослов провел в изгнании, в основанной им близ Константинополя обители св. Марины, куда был отправлен патриархом Сергием II, желавшим умиротворить противников преп. Симеона. Формальным поводом к обвинению послужило введенное им в Мамантовом монастыре ежегодное празднование дня памяти своего духовного отца, студийского монаха преп. Симеона Благоговейного, тогда еще официально не прославленного. Свое изгнание он воспринял с глубоким смирением и благодарностью Богу. Учеником и сподвижником Симеона Нового Богослова был преп. Никита Стифат – иеромонах Студийского монастыря, пользовавшийся не меньшей известностью, чем его наставник. Преп. Никита собрал сочинения преп. Симеона и составил его «Житие». Его главным богословско-аскетическим трудом является трилогия, состоящая из трактатов «О душе», «О Рае» и «О иерархии». Центральной темой богословия преп. Никиты Стифата является учение об обожении человека, в котором он более всего следует преп. Симеону Новому Богослову, а также св. Дионисию Ареопагиту, преп. Иоанну Дамаскину, свт. Григорию Нисскому и Григорию Богослову. Будучи сотрудником патриарха Михаила Керулария, преп. Никита написал трактат против латинян, предназначенный для полемики с папскими легатами во время их посещения Константинополя перед схизмой 1054 г.

Из знаменитых византийских подвижников Х в. также следует назвать преподобных: Луку Элладского (великий пустынножитель и странник, основатель монастыря Сотирион); Василия Нового (половину жизни провел в скитаниях и, заподозренный как переметчик, был приведен в Константинополь и подвергся пыткам, после чего до конца своих дней прожил в столице затворником; его духовной дочерью была св. Феодора, мытарства которой описаны в житии преп. Василия и стали одним из главных источников для православного учения о состоянии души после телесной смерти); Павла Латрийского (подвизался на горе Латр близ малоазийского города Милет, в пещере и на столпе, а также – на острове Самос и основал несколько крупных монастырей); Илию Пещерника (подвизался на Сицилии); Михаила Малеина (родственник императоров Македонской династии, прославивший своими подвигами вифинскую гору Кимин, которая вся была усеяна пещерами его многочисленных учеников); Никона Армянина (Метаноита) (путешествовал с проповедью покаяния и основывал монастыри в Малой Азии и Элладе; подвергшееся исламизации население Крита, отвоеванного Византией у арабов, благодаря проповеди преп. Никона, вернулось к христианству). Особенно блестящего состояния в конце Х – начале XI вв. достигло греческое монашество в Южной Италии. В конце IX в. Византия отвоевала у арабов юг Аппенинского полуострова (Сицилия оставалась под арабским владычеством), где существовали сотни монастырей, больше всего – в Калабрии, выходцы из которой распространяли византийскую аскетическую традицию по всей латинской Италии, благодаря чему и там происходило возрождение монашеской жизни (см. «История Церкви», часть 1, №20). Самым знаменитым из всех южноитальянских подвижников был преп. Нил Новый (Россанский) (+1050 г.), который сначала подвизался отшельником и основывал монастыри в Калабрии, но из-за постоянных арабских набегов продолжил свою деятельность в более северных, латинских областях и некоторое время жил в знаменитом монастыре Монте-Кассино. Также следует назвать преп. Луку Арментского и Виталия Сицилийского. Сицилия, а затем юг Аппенинского полуострова в XI в. были захвачены норманнами, которые сначала покровительствовали православным грекам, в т. ч. монахам, но с середины XII в. развернули против них систематические гонения, в результате которых монастыри были разрушены либо переданы латинянам, а сотни монахов – казнены. В

XI в. на территории Византии подвизались преподобные: Никита, Иоанн и Иосиф Хиосские (основали на острове Хиос, на месте явления Пресвятой Богородицы Новый монастырь – крупнейшую обитель Эллады, которую отстроил император Константин Мономах); Лазарь Галисийский (на месте его подвигов, близ Ефеса Мономах основал другой крупный монастырь – Галисийский); Христодул Никейский (сначала был игуменом монастырей Латрийской горы, но после разорительного нашествия турок переселился на остров Кос, где основал несколько обителей, а затем император Алексий Комнин передал в его распоряжение весь остров Патмос, на котором преп. Христодул основал знаменитый монастырь Апокалипсис, в честь ап. Иоанна Богослова); Мелетий Новый (Миупольский) (основывал монастыри в разных частях Эллады).

С Х в. центром византийского, а позже – и всего православного монашества стала Святая Гора - Афон. Отшельники начали там селиться, возможно, еще в

IV в. По преданию, Сама Божия Матерь около 44 г. посетила Афон и благословила это место, которое по праву называется «земным уделом Богородицы», т. к. там находится много Ее чудотворных икон, наиболее чтимая из которых – Иверская. Согласно преданию, древнейшие афонские монастыри – Ватопед, Кастамонит, Ксиропотам и Есфигмен, а также скит в Карее – будущей столице Святой Горы существовали с IV – V вв., но были уничтожены в IX в. во время нападения арабов, после чего на Афоне оставались лишь отшельники, жившие в отдельных кельях на большом расстоянии друг от друга и собиравшиеся три раза в год на праздничные Богослужения в соборный храм, в Карею. Первым из известных по имени пустынножителей-святогорцев был преп. Петр Афонский (+734 г.). Преп. Павел Ксиропотамский (+820 г.) – в миру Прокопий, сын императора Михаила I в детстве был оскоплен по приказу иконоборца Льва Армянина, видевшего в нем соперника, стал известным ритором и гимнографом, а затем удалился на Афон, где возродил монастырь Ксиропотам и основал новую обитель, носящую его имя. Среди ранних афонских отшельников был также преп. Евфимий Фессалонит (+889 г.) (подвизался также на горе Олимп, на столпе в Фессалониках и во многих других местах). Во второй половине IX в. весь полуостров, согласно грамоте императора Василия I Македонского, на вечные времена был передан в распоряжение монахов. Основателем афонского уставного монашества явился преп. Афанасий Афонский (+980 г.), который сначала подвизался под руководством преп. Михаила Малеина (см. выше), а затем пришел на Святую Гору и построил келью на месте бывшего языческого капища, с которого он изгнал своими молитвами полчища бесов. После пребывания в затворе преп. Афанасий сделался игуменом всей афонской братии и, благодаря своим связям в Константинополе, построил в юго-восточной части Афонского полуострова, у подножия Святой Горы Великую Лавру, носящую его имя. Средства для строительства были пожертвованы духовным чадом преп. Афанасия, будущим императором Никифором II Фокой. Обладая огромным ростом и необычной для монаха богатырской силой, преп. Афанасий Афонский принимал деятельное участие во всех монастырских работах, в т. ч. самых тяжелых. В то же время, он стяжал обильные дары Святого Духа и стал широко известным за пределами Афона. Преподобный обрел мученическую кончину, когда однажды взошел на стену строившегося храма, которая под ним обрушилась. Из отцов-святогорцев X – XIII вв. наиболее известны преподобные: Евфимий Дохиарский (ученик преп. Афанасия, основатель Дохиарского монастыря); Иоанн (ученик преп. Афанасия), его сын Евфимий Новый и племянник Георгий Иверские (основатели грузинского Иверского монастыря, см. №6); Афанасий, Антоний и Николай Ватопедские (в X – XI вв. стали возобновителями и ктиторами знаменитого Ватопедского монастыря), Антоний Печерский (подвизался в монастыре Есфигмен; основатель русского монашества, см. «История Церкви», часть 3, №1); Иоанн Кукузель (XII в.) (родом из Болгарии, с юных лет служил в Константинополе придворным певчим, а затем тайно ушел на Афон и подвизался в Великой Лавре); Симон Мироточивый (болгарин по происхождению, основатель монастыря Симонопетра) и Косма Зографский – XIII в.; подвижники сербского Хилендарского монастыря, из которых вышли свт. Савва I, Савва II, Иоанникий, Евстафий и др. (см. №5). В XI – XII вв. на Афоне было не менее 160 монастырей и скитов, в которых подвизалось до 50000 монахов из всех православных стран. Существовал даже бенедиктинский монастырь Амальфи, основанный православными выходцами из Южной Италии. Сильный удар по афонскому монашеству в XIII в. нанесло нашествие крестоносцев. Периодом его наибольшего расцвета стал XIV в.