Языки и коды (стр. 16 )

Референтами языка математики выступают классы объектов: a есть класс некоторых объектов, обладающих определенным свойством, например, a; 3 – это класс из трех любых объектов. Объектами отображения могут быть метафизические конструкты: например, это понятие бесконечности, обозначаемое знаком ∞. Математика также обращается к отображению «чистых» отношений, примером которых выступает сложение (+), приблизительное тождество (≈)  и др. Сама природа референтов (их непринадлежность к дискретным объектам физического мира) создает абстрактность математического языка.

Референтами языка живописи (например, реалистической) могут быть индивидные объекты: человек (референт для жанра «портрет»), предметы (референт для жанров натюрморт, пейзаж, интерьерные изображения) и т.д. Однако реалистическая живопись, казалось бы, означивающая конкретные референты, неизбежно переходит в процесс типизации и, таким образом, делает референтами (уже отображения) классы предметов. В живописи абстракционизма трудно определить конкретные референты вообще – предметом отображения становятся, скорее, структурные отношения между объектами мира. И в живописи, и в музыке предметами отображения выступают психологические состояния человека, состояния сознания.

Тексты же на вербальном языке могут обращаться к референтам любой онтологической природы. Например, у И.Бродского:

И по комнате, точно шаман кружа,

Я наматываю как клубок

На себя пустоту её…

Здесь знак комната в большей степени обращен к конкретному объекту мира (вспоминается именно эта комната). Знаки клубок, шаман могут рассматриваться как имена классов объектов. Пустота – знак, обращенный к метафизическому объекту (существование отсутствия чего-либо).

В высказывании На ветку садятся птицы, большие, чем пространство… референт отображения принадлежит возможному миру И.Бродского, сконструированному посредством языка, текста.

Таким образом, вербальный язык позволяет означивать любые референты – нашего и возможного миров, а следовательно, обладает наибольшим потенциалом в отображении мира.

 

2.     Преобладающие типы знаков.

В твердых языках мы встречаемся, по преимуществу, с символами, обладающими зафиксированными значениями (заметим, что в таких символах очень выражена и индексальная составляющая). Таковы в химии знаки таблицы Менделеева (Cu), в физике – знаки для обозначения массы (m), скорости (v), времени (t) и др. Так называемые математические операторы тоже индексально указывают и символизируют стоящие за ними отношения (∆; ≠; ≤; ≥). Такие символические знаки, естественно, отличаются от вербальных символов, обладающих часто размытым спектром значений.

В вербальном языке и языках, определяемых как преимущественно мягкие, диапазон знаков используется полностью. Так, живописный портрет индексально указывает на свою модель, иконически воспроизводит изображаемый объект и одновременно обладает возможностью символизировать (стилистические элементы эпохи, тип личности и др.). Соединяя и комбинируя в высказывании знаки с различным потенциалом (см. 1.2.), эти языки имеют возможность «подстраиваться» к миру.

И опять, языки абстрактной живописи, музыки используют, как и формальные, очень ограниченный спектр знаков. Это вновь символы, но уже с совершенно неопределенным, слабо конвенциональным спектром значений.

 

3.     Степень контекстной зависимости значений.

Она стремится к нулю в твердых языках и к бесконечности в мягких. Так, для твердых языков, в каком бы контексте не встретился знак ≠, он всегда останется знаком неравенства. Иная картина в мягких языках, где теоретически число контекстных значений знака велико, и потому сам язык регулирует число контекстуальных приращений. Например, многозначное слово перестает существовать в качестве такового, распадаясь на отдельные слова-омонимы – склоняться в физическом смысле и склоняться, но в грамматическом.

Твердые языки всеми силами стремятся избавиться от метафоричности. Мягкие же – наоборот. Метафора помогает структурировать мир, но не так, как в науке, создавая классы и отношения, а в антропоморфном смысле. Мы как бы «видим» то, что познаем, вспоминая уже нам известное. Неизвестное как знакомое – вот принцип такого познания. Бродский размышляет о завязи архитектуры. В биологическом смысле, завязь означает потенциальную возможность развития растения. У Бродского также мысль о потенции, о стремлении архитектуры преодолеть физическую природу, постоянство, зафиксированность в пространстве: завязь архитектуры есть ее к бесплотному с абстрактным зависть.

 

4.     Степень устойчивости значений.

Выше было показано, что контекстная независимость значений в твердых языках является причиной и следствием их устойчивости, неизменности. За текстами, созданными на этих языках, стоит «коллективный языковой субъект». Мягкие же языки повинуются тому, кто производит высказывание, отсюда и подвижность семантического спектра значений.

В твердых языках также можно говорить об определенной степени зависимости значения знака от контекста, но не высказывания, а уже научной парадигмы. Соответственно, речь идет и об изменении значения, казалось бы, незыблемого знака (для примера сравним значения знаков масса, скорость в ньютоновской парадигме и теории Эйнштейна).

 

5.     Степень открытости словаря.

Твердые языки с меньшим, чем мягкие, желанием открывают свой словарь знакам новых понятий. Вспомним дискуссии математиков и философов о ненужности / необходимости введения в математику таких объектов и соответствующих им знаков, как классы, классы классов, бесконечность и др. Мягкие языки, напротив, подстраиваются под бесконечно изменяющийся мир, и потому их словарь в большей степени открыт для новых знаков (слов). В большей, но не полностью, поскольку «безразмерный» словарь создаст условия, при которых мы не сможем разместить его в памяти. Мягкие языки не только допускают новые единицы, но и идут по пути метафорического переосмысления старых.

 

6.     Алгоритмы генерирования текстов.

Правила создания текстов жестко определены в твердых языках: так, все ученики, овладевшие правилами сокращенного умножения, выполняют эти операции одинаково. В мягких языках также существуют алгоритмы грамматики, правила лексической сочетаемости, ограничения в рамках функционального стиля и др. Однако мы не можем говорить о наличии множественных ограничений, касающихся порождения текстов. Тексты, созданные на мягких языках, имеют сильную прагматическую составляющую. То, что и, главное, как будет написано, определяется интенцией автора, степенью его владения языком, контекстом его жизни, его энциклопедией – всем, что составляет глобальный дискурс. Именно для текстов на мягких языках характерно такое понятие как авторская стилистика, идиостиль, или индивидуальный способ означивания.

 

7.     «Помощь» вербального языка.

Не отрицая существования образного мышления, математического мышления и др., отметим, что все языки в той или иной степени прибегают в акте коммуникации к помощи вербального языка. Трудно представить, что можно научиться языку программирования без объяснений преподавателя, которые происходят посредством вербального метаязыка. Музыкальный и живописный текст, готический собор можно воспринимать на уровне чувств, эмоциональных откликов, но чтобы научиться соответствующим языкам, научиться интерпретировать эти тексты, опять необходима помощь посредника – естественного языка.

Существует достаточно ограниченное число коммуникативных актов, в которых люди могут обмениваться сообщениями только на одном языке – твердом или мягком. Можно представить ситуацию, когда несколько физиков в молчании, используя только записи на формальном языке, доказывают свои положения и опровергают чужие. Музыкант, дающий мастер-класс, в течение часа обучает молодого коллегу, также не прибегая к помощи естественного языка (к тому же он у них может быть разный!), а «показывая» особенности звукоизвлечения, фразировки, структуру произведения (форму) непосредственно на рояле.

 

8.     Степень переводимости на другие языки.

Сама возможность перевода текстов с языка на язык (речь не идет исключительно о межъязыковом вербальном переводе) оказывается очень важной. Если представить, что существует формальный язык, устройство которого нельзя объяснить через вербальный, то этот язык останется непознанным и не будет выполнять свои функции.

Остроумный пример, демонстрирующий переводимость между языком математики и вербальным, принадлежит философу лорду Б.Расселу:

 

Высказывание на вербальном языке: Когда вы встречаете человека, обладающего полуторным умом, то часто считаете его полоумным. Но это происходит потому, что вы сами способны воспринять его ум только на одну треть.

Перевод данного высказывания на язык математики: 3/2 • 1/3 = 1/2.

 

С одной стороны, математическая запись достаточно адекватно отражает вербальное высказывание. Но если запись 3/2 • 1/3 = 1/2 мы возьмем вне вербального текста, то она может оказаться с ним совершенно не связанной: вербальный текст Рассела относится к совершенно определенной ситуации, а математический текст – к множеству различных ситуаций. По существу, переведя вербальный текст на формальный язык, мы возвели очень знакомую ситуацию в ранг «закона», создали своего рода теорему.

Вопрос о возможности адекватного перевода с твердого языка (формального) на языки живописи, музыки считается спорным. Однако вспомним, что в добаховское время музыка (композиторская практика) приравнивалась к математике. Фугу можно «изобразить» в виде схемы, используя знания о n-мерном пространстве, топологии, архитектурном проектировании (отсюда искусствоведческое понятие архитектоника). Самое главное, что это занятие (перевод) оказывается не бесполезным для музыканта, а напротив, дает возможность «увидеть» структуру текста, для того, чтобы потом воспроизвести ее во время исполнения.