Языки и коды (стр. 28 )

Напомним, что в акте высказывания один и тот же референт (включая текст) может быть представлен различными способами. Значение выражения определяется не только тем, на что оно указывает, но и способом указания: собственно указанием на другой текст (индексальность), «демонстрацией» другого текста, воспроизведением его отдельных характеристик (иконизм) или символизацией каких-либо оснований мира посредством обращения к другому тексту. Таким образом, мы получаем возможность говорить о семиотическом механизме межтекстовых (интертекстуальных) взаимодействий в пространстве культуры.

Говоря здесь о механизме отображения одним текстом структуры другого текста, мы на ином материале возвращаемся к разделу (1.2.) о семиотических способах соотнесения знаконосителя и референта, доказывая тем самым универсальность самого механизма отображения. Ограничимся потому только несколькими примерами.

Интертекстуальные взаимодействия, построенные как индексальные, основаны на непосредственном указании, осуществляемом из пространства одного текста в пространство другого текста:

Как мимолетное виденье,

Опять явилась муза мне – в высказывании А.Тарковского происходит референциальное указание на текст А.Пушкина. Индекс (знак в форме цитаты) выступает непосредственной точкой соотнесения (point of reference) двух текстов.

Напомним, что в качестве индексальных знаков в пространстве культуры могут выступать:

·        имена собственные (включая имена персонажей и авторов текстов, названия текстов) – Ах, Шуберт, Шуберт! Твой «Двойник»… (А.Тарковский);

·        цитаты, как в той или иной степени определенные (для интерпретатора) способы указания на другие тексты. Так, в «Oskarżyciel» Милоша мы встречаем указание в форме скрытой цитаты на пушкинский «Памятник». Ср.: O tak, nie cały zginę, zostanie po mnie Wzmianka... – Нет, весь я не умру…;

Индексальные взаимодействия в идеале должны создавать ситуацию однозначной интерпретации. Прикрепленность индексального знака-высказывания Нет, весь я не умру... к пушкинскому тексту прочитывается даже несмотря на отсутствующее указание на «источник», что объясняется частотой его воспроизведения в пространстве культуры. Точно так же известность другой пушкинской строки Как мимолетное виденье позволила А.Тарковскому включить ее в «Пушкинские эпиграфы» без указания имени автора, но с уверенностью, что отсылка читателем будет обнаружена. Степень конвенциональности (соответственно, и прочитываемости) индексальных знаков определяется частотой воспроизведения референциальной связи между двумя текстами в пространстве культуры.

В культуре индексальность может выступать как прием, посредством которого создается авторское высказывание. Так, несколько ироничный текст Чеслава Милоша – «Abecadło Miłosza» (дословно «Азбука Милоша») – композиционно построен по типу Словаря индексальных указателей – текстов культуры, которые Милош рассматривает как «основания и начала» своего становления. Во вступительной части к другому тексту, «Ogród nauk» («Сад наук»), Милош замечает, что совсем неплохой идеей было бы «написать» книгу, состоящую из одних цитат (т.е. индексальных отсылок), которые будут говорить так, как сочтут нужным. Возможный вариант «создания» текстов методом комбинации цитат представлен Станиславом Лемом в «Абсолютной пустоте» – сборнике рецензий на ненаписанные книги. Вымышленная самим Лемом и им же рецензируемая книга «Do Yourselt a Book» («Сделай книгу сам») представляла из себя своего рода литературный «конструктор». Деталями конструктора служили нарезанные на полоски отрывки из классических романов. На полях каждой полоски были прорезаны дырочки, и с их помощью цитаты легко комбинировались и «переплетались» в книгу. Семиотический механизм создания текста основан здесь на возможности множественных комбинаций одного и того же набора знаков и, соответственно, получения практически неограниченного числа «текстов».

В этом же контексте вспомним уже рассматривавшийся пример с построением музыкального текста (хора «Minnesang»), где Альфред Шнитке использовал технику комбинаторики цитат, или индексальных знаков, указывающих на тексты миннезингеров, композиторов XII–XIV вв.

Интертекстуальные взаимодействия, построенные как иконические – это достаточно сложный для интерпретации способ отображения текстового референта. Взаимодействия по иконическому типу основаны на воспроизведении характерных свойств одного текста в структуре другого. Иконизм – это семиотическое отношение подобия, имитации. Напомним, что в определении иконического знака Умберто Эко отходит от установления подобия на основе «естественного сходства» (Пирс) или «обладания свойствами собственных денотатов» (Моррис). В процессе иконических межтекстовых отношений в отображающем тексте создаются или воспроизводятся условия для узнавания отображаемого текста. Например, это стилизации – намеренное воссоздание автором стилистической манеры другого текста.

На иконическом способе отображения другого текста построен «Veni Creator» Чеслава Милоша. Текст написан в русле жанрово-стилистических традиций средневековых гимнов, являвшихся частью католической литургии, и даже сохраняет их структуру. «Стилизация» оказалась настолько точной, что текст Милоша был исполнен в качестве части Мессы на одном из католических фестивалей.

Иконический способ отображения используется Ч.Милошем и в упоминавшемся тексте «Ogród nauk». Каждая его структурная единица представляет собой развернутые выписки из разных авторов с комментариями Милоша к ним. Источники комментариев (означаемые) отбирались по принципу «звучания в унисон» с их автором. В своих комментариях Милош ставит задачу не только смыслового «разворачивания» источников, но и частичной симиляции их стилистической манеры – выражения своей мысли в «чужих» образах, словами других авторов.

Примеры отображения текстов по иконическому типу мы можем наблюдать и в случаях так называемого межсемиотического перевода, когда живописный, например, текст «воспроизводится» на вербальном языке: «Скульптуры Родена (Мысль, Руки, Любовь)» Э.Межелайтиса, его же «Итальянские фрески»; «Pastele Degasa», «Judyta», «Pejzaż z postaciami (Salvator Rosa)» из сборника «To» Ч.Милоша; описание картины Анри Мартена в «Sérénité» Я.Ивашкевича. Идентичным примером является «воссоздание» звучания прелюдий и фуг из «Хорошо темперированного клавира» в «J.Bach», или мазурок Ф.Шопена в «Chopin» Я.Ивашкевича, или актуализация «характера» тональностей в текстах «Ми-бемоль минор», «Ми-бемоль мажор» Э.Межелайтиса.

В случае иконического способа воспроизведения предшествующих образцов сама культура задает код восприятия текста.  Иконический знак ограничен рамками восприятия отдельных интерпретаторов – присутствием / отсутствием в их «энциклопедии» представлений о структурных особенностях объектов отображения – текстов культуры.

Интертекстуальные взаимодействия, построенные как символические – также сложный для интерпретации тип отношений между текстами. Здесь отображающий текст отсылает нас не столько к конкретному текстовому фрагменту, сколько посредством этой отсылки создает условия познания универсальных, глубинных оснований мира.

В качестве референтов для этого типа текстовых взаимодействий могут выступать как сами тексты, так и отдельные символы, преодолевшие их границы: у Чеслава Милоша посредством знака фаустовский хор (ani chórem faustowskim niebo nie zagada – «О książce») символизируются мгновения, в которые человеку сообщаются вневременные истины. Референтом здесь выступает вся парадигма «фаустовских» текстов европейской культуры.

Конвенциональность символов обеспечивается постоянством их функционирования в культурном пространстве. Популярность текстов Х.Борхеса и У.Эко привела к тому, что их излюбленные символы стали в ХХ в. инструментом открытия мира, своего рода универсальными терминами: лабиринт как символ движения (trial-and-error process, методом проб и ошибок) к истине; в другом понимании лабиринт есть символ устройства интеллектуального пространства по типу сети, ризомы, где каждый знак существует на пересечении с другими знаками; библиотека как пространство написанных и еще не написанных текстов, жизнь которого обеспечивает постоянный диалог между книгами, уже не принадлежащими своим авторам.

 

Все виды игр в культуре (игры в создание текстов-знаков как игры между текстами-знаками):

o       с одной стороны, приводят к возникновению текстового пространства, большего, чем каждый из текстов-участников игры;

o       с другой стороны, эти игры обусловлены такой формой организации пространства культуры, в которой каждый отдельный текст теряет свою дискретность и превращается в структуру, позволяющую выходить в пространство других текстов и неограниченно в нем перемещаться.

К концу ХХ в. в гуманитарных науках возникла ситуация сосуществования парадигмы понятий (терминов), посредством которых обозначалось пространство переводимых друг на друга знаков. Все эти понятия являются развитием, или актуализацией исходной идеи семиозиса: семиосфера, интертекст, гипертекст, глобальная сеть, ноосфера и др.

Положение о семиозисе и его измерениях (см. 2.1.) переносится на самые сложные феномены. Так, для объяснения механизма функционирования пространства культуры Ю.Лотман вводит понятие семиосферы. Это пространство языков и текстов, в котором тексты-знаки интерпретируются через другие тексты-знаки. Семиосфера – это предпосылка коммуникации как таковой. Вне семиосферы, пишет Лотман, нет ни коммуникации, ни языка. Любой язык, любой текст оказываются погруженными в семиотическое пространство, и только благодаря этому они могут функционировать (Лотман 1999: 164, 165). Отношения между знаками в семиосфере (ее языками и текстами) строятся на принципах бинарности (состояние взаимопереводимости знаков) и асимметрии (состояние невозможности однозначно интерпретировать один знак через другой и потому требующее поиска следующего знака).