Языки и коды (стр. 20 )

В отличие от априорных языков, которые ставят акцент на систематизации содержательной сферы, апостериорные языки систематизируют только план выражения:

o       упрощая и рационализируя грамматику (отсутствие флексий, склонений и развернутой системы спряжений, разного рода исключений);

o       включая в словарь знаки, присутствующие одновременно в нескольких языках со сходным значением, образуя слова на основе латинских корней;

o       принимая фиксированное ударение;

o       соотнося каждый звук со своей буквой.

В XIX-XX вв. происходил настоящий расцвет апостериорных языков. Ограничимся только их примерами: волапюк (созданный М.Шлейером), «новый язык» Феге, «латинский без флексий» Дж.Пеано, эсперанто Л.Заменгофа и многие другие.

 

Нужен ли человечеству универсальный язык?

o       Можно рассматривать универсальный язык как недостижимую цель, утопию, подобную вечному двигателю. Даже если бы все человечество вдруг волевым решением перешло на один язык общения, неизбежно бы пошел процесс развития его территориальных и социальных модификаций, что вновь привело бы к созданию отдельных языков.

o       Любой язык не может претендовать на универсальный, поскольку его инструменты (типы знаков, тип структурной организации) имеют ограниченный потолок своих возможностей.

o       Универсальность как таковая зачеркивает для субъекта возможность самовыражения. Человеку и необходимо универсальное, и в то же время он его отвергает, пытаясь создавать индивидуальное.

o       Сильные стороны априорных языков (систематизация содержательной структуры) оборачиваются их слабостью: априорные языки не могут выразить представления о мире в контексте я – здесь – сейчас.

o       Сильные стороны апостериорных языков (простота, рациональность, экономность) также оборачиваются их слабостью: язык без исключений, неправильностей становится маложивым, в нем резко ограничиваются выразительные возможности.

o       Искусственные универсальные языки не имеют истории развития, в которой могли бы обогащаться их содержательные аспекты и планы выражения, в которой они бы обрастали связями с другими языками.

У.Эко говорит о том, что даже если поиск универсальных языков следует признать утопией, то именно в ходе такого поиска совершались неожиданные побочные открытия, без которых немыслима современная лингвистика, теория систем, систематика естественных и гуманитарных наук, проекты создания искусственного разума, когнитивистика и многое другое. Зачем же воспринимать многообразие существующих, пусть и не универсальных языков как несчастье (вавилонское столпотворение), если на самом деле на эту ситуацию следует посмотреть как на благо? Если каждый из языков предлагает нам собственную картину мира, то описывая мир по принципу взаимодополнительности языков мы получаем все более многомерное его отображение. Если мы соглашаемся с аксиомой Л.Витгенштейна о границах мира как границах языка, то наш мир начинает расширяться для нас именно тогда, когда мы начинаем использовать все большее число языков.

 

1.7. Промежуточные выводы

 

В этой главе были представлены инструменты отображения мира – языки, знаки и их комбинации. В ходе анализа инструментов отображения у нас складывался и предварительный ответ на вопрос, почему же языковые системы не могут быть «зеркалом мира», если, казалось бы, они создаются именно для того, чтобы передавать информацию о нем.

o       Каждый из видов знаков (в логико-семантической и семиотической классификациях) обладает своим порогом возможностей в передаче информации об объекте мира, что напрямую связано со степенью его «близости» к референту. В свою очередь, этот параметр обеспечивает далее и определенную степень «прозрачности» указания на референт и, как следствие, степень энтропийности сообщения.

o       Точно так же и каждый язык (твердый или мягкий) ограничен в возможностях описания мира.

Ситуация с употреблением знаков осложняется не только порогом возможностей каждого типа знака и языка, но и тем, что:

o       язык, желающий «догнать» ускользающий мир, всегда запаздывает: нам удается создать знак только для некоторого прошлого состояния объекта. В акте коммуникации означивается не сам референт, а наше представление о нем;

o       процесс передачи информации сопровождается неизбежными помехами, или шумами в канале коммуникации;

o       за информационные искажения также несет ответственность и субъект, оперирующий знаками (как адресант, так и адресат).

Именно поэтому язык не отражает мир, а отображает его, создавая картину мира, присущую именно этому языку.

Признание положения о том, что ни один язык не может быть «зеркалом мира», заставляет одних вставать на путь поисков универсального языка, а других – совершенствовать сами инструменты отображения: создавать новые, или, вернее, извлекать из языковой системы предусмотренные в ней, но до этого времени не использовавшиеся комбинации знаков, обогащая высказывания новыми смыслами, создавая иное видение реальности и, в итоге, «обогащая» отображаемый мир.

Следующая глава будет посвящена вопросам использования языковых систем. Предметом внимания здесь станет прагматический аспект семиозиса, о котором до этого почти не упоминалось.

 

Глава 2. Языковая система в работе. Игра как употребление языка

 

2.1.         Семиозис и его измерения

 

До этого момента нас интересовала структура отдельно взятого знака. Однако изолированный знак – лишь необходимое теоретическое допущение: когда мы описываем содержательную структуру знака, мы объясняем его значения и смыслы посредством других знаков. Основной объект семиотического изучения – не знаки, а знаковые системы и ситуации их употребления. Сами знаки характеризуются, прежде всего, исходя из принадлежности к определенной семиотике (знаковой системе). Язык – это система, которая объясняет сама себя посредством интерпретации каждого знака через другие знаки. Но и на этом нельзя ставить точку. На следующей ступени рассуждений мы имеем дело уже с языками, которые также существуют и интерпретируются посредством друг друга. Любая знаковая система погружена в семиотический континуум, заполненный разнотипными семиотическими системами (Никитина 2006: 103). В данном положении уже заложено представление о семиозисе, которое связывается с именами Ч.Пирса и .

По Моррису, семиозис определяется как процесс, в котором нечто функционирует как знак (Моррис 2001: 47). Логическое развитие этого определения приведет нас к следующей ситуации: если нечто функционирует как знак, то значит оно становится знаком другой вещи, которая, в свою очередь, выступит знаком третьего объекта, и так до бесконечности. Но тогда следует сказать, что мы никогда не имеем дело со знаками вещей, а только со знаками знаков. Таким образом, условием семиозиса выступает никогда не прекращаемая отсылка от знака к знаку. В итоге получаем, что в самом широком понимании, семиозис есть пространство знаков, в котором каждый знак интерпретируется через другие знаки (переводится на них). Говоря о семиозисе как о знаковом «пространстве», следует уточнить, что оно постоянно пребывает в движении, в изменении, являясь результатом беспрерывного процесса означивания. Условно «выделенный» процесс означивания можно представить как ряд ступеней:

o       возникновение знака как объекта означивания;

o       создание знака для этого объекта;

o       воздействие знака на интерпретатора;

o       объяснение знака посредством других знаков.

Каждый знак существует только в континууме знаков и только переводясь на другие знаки. В этом пространстве нет и не может быть ни начального знака, ни конечного. О бесконечности семиозиса в «Имени розы» У.Эко в форме вопроса сказано следующее:

 

Значит, я всегда могу рассуждать только о чем-либо, указывающем мне на что-либо, и так далее до бесконечности, и при этом что-то окончательное, то есть истинное и верное, вообще не существует? (Эко 2002: 391)

 

Бесконечность семиозиса, таким образом, проистекает также и из асимметрии, несовпадения знака и референта.

Объяснить пространственно-временную бесконечность семиозиса можно и через метафору, посредством которой средневековые теологи говорили о Боге: Бог (а в нашем случае, семиозис) – есть сфера, начало которой везде, а конец нигде. 

В семиозисе функционирование знака (системы) происходит одновременно по трем каналам-измерениям: семантика, синтактика и прагматика. Традиция анализировать знак по этим направлениям восходит к Ч.Моррису.

Семантика – это измерение семиозиса (одновременно и раздел семиотики), предметом которого становится отношение знака к отображаемому предмету. Отношение «знаконоситель – референт» – вот основание семантики. Здесь, соответственно, мы выделяем различные типы знаков и говорим о содержательном пространстве знака.

Синтактика – это измерение семиозиса (одновременно и раздел семиотики), предметом которого становится отношение знака к другому знаку. Синтактика занимается комбинаторикой знаков, правилами их соединения (вспомним, что именно отношениями знаков внутри системы обусловлено возникновение внутрисистемных грамматических значений, а также смыслов).

Прагматика (др.греч. pragmatos, действие) – это измерение семиозиса (одновременно и раздел семиотики), изучающий отношение знаков и их пользователей в конкретной речевой ситуации. Прагматика – это семантика знаковой системы в действии. Знаковым положением современной прагматики стало определение значения, принадлежащее Л.Витгенштейну: значение как употребление.