Языки и коды (стр. 24 )

Таким образом, под языковыми играми понимаются модели (образцы, типы) работы языка, возможность варьирования его функций. Для порождения речевой практики говорящему демонстрируют ее элементарные образцы. Далее на этой основе происходит порождение структурно более сложных и в большей степени самостоятельных речевых конструкций. Таким образом, идея языковой игры предполагает, что практика языка – процесс нестатичный, подобный исполнению музыки, сценическому действию, спортивным и иным играм, и потому динамичный, живущий лишь в действии, в практике коммуникации. Витгенштейн подчеркивал: знаки как нечто «вещественное» (в звуковом, письменном, печатном виде) мертвы, но жизнь знаку дает его применение, использование! Отсюда и прагматический подход к определению значения знака: значение знака как его употребление. Истинная жизнь языка есть языковая игра.

Впоследствии у Витгенштейна языковая игра по правилам языка (с сохранением его кода) начинает соотноситься с игрой по правилам самого языкового субъекта, который пытается выразить не выразимое в языке, обнаружить скрытый потенциал языковой системы (примером такой игры становится выработка индивидуального художественного стиля). В концепции позднего Витгенштейна понятие языковой игры трансформируется в представление об игре как форме жизни. Язык есть набор «жизненных игр»: рассказывая, спрашивая, воспринимая речь другого, мы принимаем непосредственное участие в коммуникации, говоря о прошлом – «воскрешаем» его, говоря о будущем – делаем его доступным уже сейчас, а называя нечто – создаем это нечто для мира.

Понятие игры соотносимо не только с речевой практикой отдельного субъекта (порождение высказывания, обучение своему / иностранному языку). Оборотной стороной употребления языка является процесс интерпретации знаков. Интерпретация как выявление значений и смыслов также включается в практику языковых игр субъекта. Здесь можно отметить, что совершенно особое место в опыте Витгенштейна занимают игровые прояснения философских (и околофилософских) формул и слов, в которых скрыто множество смысловых оттенков. Философская терминология таит в себе постоянную опасность ничем не обоснованной интерпретации, и «расшифровку» такого языка Витгенштейн правомерно приравнивал к процессу игры с высказыванием.

Примером игр внутри самого языка является его функционально-стилистическое разделение на несколько сфер (функциональных стилей, профессиональных языков). Создание искусственных языков – также игра в конструирование знаковых систем.

Таким образом, живя в языке, субъект всю жизнь играет в различные языковые игры – переходит от одной речевой практики к другой. Порождая бесчисленное количество вариантов речевых практик, человек при этом действует в рамках предуготованных системой языка возможностей, в рамках потенциала своего языка. Мир задан структурой языка, при этом язык не является нейтральным инструментом отображения.

 

Культура также функционирует и развивается в процессе множественных игр, в качестве элементов которой используются уже тексты. Вот лишь некоторые примеры игр, посредством которых происходит становление культурного пространства:

o       в постмодернизме происходит игра автора с предшествующим корпусом текстов, игра автора с создаваемым текстом, игра автора с читателем. Читатель тоже выступает полноправным участником игры: в процессе интерпретации он создает смыслы и вносит их в текст. Так актуализируется идея Ж.Деррида о децентрированности текста – отсутствии у него заданного спектра значений и каких-либо «окончательных» интерпретаций;

o       в искусстве реальность (изображаемый мир) выступает референтом только в очень ограниченной степени: принимаемый в тексте семиотический способ и форма отображения всегда создают определенный вариант возможного видения реальности – возможный мир;

o       поскольку тексты создаются на языках любой природы, понятие игры применимо и к невербальной языковой практике. Так, архитектура в эпоху барокко играла пространством, в котором прямые соседствовали с кривыми, упорядоченность с вихреобразностью, где пропорции интерьеров изменялись рядами зеркал: барочная анфилада помещений «заканчивалась» зеркалом, создавая впечатление распахнутой перед зрителем бесконечности;

o       примерами игр в культуре выступают случаи фальсификации, отношения между текстами в пространстве гипертекста и др.

Все множественные варианты игр с языками и текстами имеют единую семиотическую природу: любая игра заключается в создании нового знака в процессе отображения предшествующего.

Далее мы будем рассматривать механизмы отдельных видов языковых игр, происходящих в пространстве культуры.

 

2.3.2. Семиотика конструирования возможных миров

 

Творящий язык – конструктор, недосягаемый

в своих потенциях, мотор Эволюции…

Станислав Лем

 

Так творятся миры…

И.Бродский

 

Языковое высказывание можно считать игровой программой, управляемой автором и управляющей поведением адресата (Лем 2005: 140). В этом контексте сам текст выступает в качестве матрицы преобразований мира, или создания возможных вариантов его существования.

Философское понятие «возможного мира» (далее ВМ) обязано своим возникновением Г.Лейбницу, по которому все ВМ следует понимать как мыслимые и потенциально возможные состояния мира, существующие в воображении Творца. Такое определение ВМ позволяло обосновать свободу Бога: его воля не была ограничена созданием лишь одной действительности, и наша «реализованная» Вселенная является только одним из всех мыслимых Богом ее вариантов.

В истории философии предметом обсуждения было не столько само понятие «ВМ», сколько вопрос об онтологической природе ВМ – существует ли он и в какой форме. Современная философия рассматривает ВМ не как онтологическую сущность (нечто отличное от действительности), а эпистемологически, как вариант видения реального мира, создаваемый для взаимодействия человека с действительностью.

Понятие «возможного» стало знаковым для современного состояния науки. По М.Эпштейну, наука не только занимается выведением знания (актуализацией и систематизацией прошлого опыта), но и гипотезами о состоянии будущего, или возможного: наука начинается там, где кончается знание и начинается неизвестность. Гипотеза в XXI в. из наброска будущего превращается в анализ возможностей, и наука становится знанием о том, чего еще никогда не было (Эпштейн 2004: 48, 68). Современная наука занимается раскрытием веера будущностей, провозглашая принцип «вероятностной Вселенной», обладающей в каждое мгновение существования спектром возможностей. В любой области научных исследований есть аспект, посвященный потенциалу «своего» языка и описаниям того, что только будет открыто. Семиотику же интересует следующий спектр категории возможного: потенциал различных семиотических систем, знаковый механизм создания ВМ и возникающая в результате проблема соотношения двух реальностей – онтологической и семиотической.

 

В данном разделе мы обратимся только к способам семиотического конструирования ВМ.

1. Начнем с того, что любой ВМ существует исключительно в знаковой (текстовой) форме. Это всегда текстовый мир, или мир, единственно возможной формой существования которого является текст. И наоборот: любой текст как вариант отображения мира есть не что иное, как ВМ. ВМ – это всегда текстовая альтернатива реальному миру.

2. ВМ никогда не возникает «из ничего». Он всегда имеет «основания» в реальном мире, возникая как результат референции к некоторым объектам и их последующего знакового отображения. Даже представляя себе то, чего никогда не наблюдал, человек отталкивается от существующего, от прежде воспринятого. Референтом ВМ являются представления об известной действительности.

3. ВМ образуется определенным «языковым каркасом» (Р.Карнап), или способом использования языка. Мир, таким образом, творится по слову, творится в процессе языковой игры. Это лемовская гипотеза Космоса-Игры где в качестве конструктора и мотора эволюции выступает «творящий язык». Сам языковой каркас мира позволяет делать допущения о его действительном существовании: с семиотической точки зрения, существует то, что названо, что стало знаком. Так, Уильям Блейк считал реальностью Рай (Небо) и Ад, созданные Данте и Сведенборгом, на основании того, что они были актуализированы в слове. Новый языковой каркас – не что иное, как проявление: а) возможностей субъекта встать вровень с Демиургом; б) языковой игры субъекта с миром.

4. Лингвистические способы создания ВМ напрямую определяются интенцией (установками и целями) его создателя и сводятся к следующей последовательности операций.

o       Выбор референта отображения. Референт может быть частью реального мира, объектом гипотетической реальности – прошлого или будущего, единичным или абстрактным объектом и т.д. Референциальная ориентация на объекты различного онтологического статуса порождает и различную онтологию возникающих миров. Конструируя ВМ, мы, по У.Эко, получаем возможность одарить себя прошлым, которое уже потеряли, или будущим, которое сами же и создаем («Баудолино»).

o       Номинация референта отображения. Например, это создание Дж.Р.Толкиеном знака «хоббит» для своего представления о соответствующем объекте нового мира.

o       «Прозрачное» или «непрозрачное указание на объект референции. Референциальная прозрачность высказывания обеспечивает однозначное указание на именно этот референт и никакой другой. Референциальная непрозрачность, напротив, приводит к возрастанию энтропийности сообщения, поскольку мы не знаем точно, о каком объекте в высказывании идет речь.

o       В свою очередь, однозначное представление об объекте референции (или актуализация описываемого объекта) происходит в результате операции приписывания к имени предикатных знаков. Лингвистический потенциал «порождения» заложен в известной со времен Средневековья формуле S + esse + P (S как обозначение субъекта + глагол-связка «быть», свидетельствующая о существовании субъекта + предикат Р как знак для обозначения свойства, способа или формы существования субъекта). Чем больше предикатных знаков будет в высказывании приписано к имени, тем большее число свойств объекта станет известно интерпретатору. Соответственно, объект высказывания будет актуализирован – обретет истинное существование: Люцифер, носитель темного света, называемый он же врагом, сатаной, в книге Иова он государственный обвинитель в хозяйстве Творца (Ч.Милош. «Богословский трактат»). Напротив, отсутствие или наличие минимального количества предикатных знаков при имени оставляет объект описания неактуализированным: «В сумерках река времени струится из вечного завтра» (Х.Б. «История вечности»).