Языки и коды (стр. 36 )

При экстенсивном способе подключения к культуре автор стремится сохранить четкую формальную границу между своим текстом и текстом других авторов (степень осознавания этой границы зависит от широты энциклопедии интерпретатора). Интенсивный же тип авторского мышления часто не позволяет отграничить себя от предшественников. Здесь автору могут высказываться претензии, связанные с плагиатом. Плагиат, с семиотической точки зрения, есть осознанное иконическое (копирующее) воспроизведение другого текста без указания имени его автора. Однако тождественные в смысловом и стилистическом отношении фрагменты у двух авторов могут рассматриваться и контексте «освоенного знания», или знания, ставшего для автора «своим» и потому не требующего упоминания имен других авторов.

Рассматривая семиотику фальсификации (мистификации), мы говорили и о том, как автор может играть и своим авторством, намеренно дистанцируясь от созданного текста и приписывая его авторство совершенно другому (часто вымышленному) субъекту. Вспомним здесь «Имя розы», «Остров накануне» У.Эко, где «авторами», по словам Эко, являются, соответственно, монах Адсон и Роберт де ля Грив. По , литературный процесс безличен и отмечен анонимным авторством:

 

История литературы – не история авторов. А история духа. Такая литература обходится без упоминания писателей («Цветок Колриджа»).

 

С одной стороны, это напоминает положение о безличной продуктивности, отрицающее сам принцип авторства. Однако Борхес мыслит в большей степени семиотично. Помещая себя и свои тексты в пространство гипертекста, он осознает, что у автора нет никакого преимущества перед его читателем. Быть автором или быть читателем есть случайность данного акта коммуникации. Точно также в семиозисе один и тот же знак выступает означаемым для предшествующего знака и означающим для последующего. Каждый автор является одновременно читателем других авторов, а читатель – «автором» того текста, который интерпретирует. Борхес отмечает, что иные гордятся каждой написанной книгой, он же – каждой прочтенной. Освоенное знание, получаемое из прочтения текстов, переосмысление и состыковку других текстов Борхес считает основанием творческого процесса. Именно этим объясняется наличие в его текстах множественных цитат и названий других книг (зачастую вымышленных знаков).

Анализ семиотического механизма игры в создание текстов (механизма авторства) позволяет не согласиться с положениями о «конце субъекта» и «смерти автора». Индивидуальность рождается в семиотическом процессе отображения и переосмысления других знаков-текстов.

 

2.5.          Интерпретация как игра: пределы интерпретации

 

 

С философской точки зрения, интерпретация – это когнитивный процесс (англ. interpret – объяснять, толковать), в результате которого устанавливаются отношения понимания между человеком и фрагментом мира, интерпретатором и текстом культуры. Следствием этого процесса становится аналитическое описание воспринимаемого объекта. Интерпретация протекает как процесс создания другого текста, посредством которого описывается текст-объект. Таким образом, если текст-объект является начальным пунктом интерпретации, то ее конечным пунктом становится метатекст или текст, интерпретирующий данный и обнаруживающий его смысл. Интерпретация – это всегда генеративный процесс. В его основании лежит априорное допущение о том, что смысл текста ему не предзадан, что он возникает в результате операций по приписыванию значений языковым последовательностям: анализа структуры текста, контекстуального анализа отдельных единиц и т.д. Задачей создания интерпретирующего описания является установление отношений «правильного» соответствия между метатекстом и текстом-объектом.

С семиотической точки зрения, интерпретация, как оборотная сторона порождения высказывания, принадлежит к сфере важнейших языковых, а значит игровых практик культуры. Давая «определение» идеальному читателю, У.Эко отмечал, что он готов играть в мою (автора) игру. Интерпретация есть игра со знаковыми последовательностями (текстами), целью которой становится вскрытие кода сообщения. Инструменты интерпретации – языки, комбинации языков и другие тексты, привлекаемые для «открытия» данного.

Как и любая языковая игра, интерпретация должна идти с соблюдением некоторых правил. Увлекательность такого процесса проистекает из того, что интерпретатор в ходе игры балансирует между необходимостью играть по правилам текста-объекта (вскрывать код авторского сообщения), и желанием выйти за их границы, внося в текст собственное понимание, не предусмотренное, может быть, правилами системы. Таким образом, семиотику интересуют вопросы о:

o       критериях интерпретации (инвариантных правилах игры);

o       возможности непосредственного участия читателя в порождении смысловой структуры воспринимаемого текста (игры с возможным отступлением от правил).

Семиотика должна ответить на вопрос, можно ли вывести единые для всех типов текстов критерии интерпретации (правила игры) и насколько возможно расширять эти критерии, создавая собственные правила игры?

 

Идея необходимости критериев / границ интерпретирующего описания является ответом на характерное для постмодернизма положение о возможности гипер- (безграничной) интерпретации текста. Миф о безграничности интерпретаций уходит корнями в традиции герменевтического прочтения мира: мир есть великий театр зеркал, каждое из которых отражает (означивает) предшествующее и одновременно само отражается в следующем, становясь его референтом. Герменевтике принадлежит мысль об «ускользающем значении»: как только нам становится ясен смысл одного знака, этот знак уже отсылает нас к другому знаку. В ХХ в. это положение Ч.Пирс заключает в аксиому о бесконечном семиозисе. В таком контексте вопрос о нахождении инвариантных критериев интерпретации для любого рода текстов, казалось бы, становится проблематичным, поскольку:

o       в пространстве текста, где обнаруживаются следы присутствия других текстов, действительно соединяется безграничный универсум;

o       интерпретация текста становится свободным и не ограниченным какими-либо внешними установками путешествием (интерпретативным дрейфом, по У.Эко) из одного текста в другие. Нам кажется, что неустранимая множественность возможных направлений движения по семиозису полностью уничтожает «конструкцию» текста, его границы и, как следствие, критерии его интерпретации;

o       в текстовом семиозисе автор не может считаться основным «инвестором» значения. Читатель – вот кто организует структуру текста и наделяет знаки смыслом. Чтение нацелено на поиск в тексте как тех смыслов, которые были запрограммированы автором, так и тех, о которых автор не подозревал;

o       семантическая структура текста-знака есть спектр потенциально возможных смыслов. Текст предоставляет читателю неограниченное число возможных прочтений.

Эко признавал свою очарованность семиотическими играми в культурном пространстве, возможностью безграничного передвижения по гипертексту, тем не менее мысль о безграничности, или гиперинтерпретации рассматривалась им как семиотический экстремизм, раковая опухоль современной культуры. В «Маятнике Фуко» показано, что процесс интерпретации, основанный на неограниченном смещении смыслов, становится социально опасным занятием. Любая безграничность должна, чтобы быть познанной, ограничена.

Никто не отрицает безграничность семиозиса, однако он – не что иное, как мыслительный конструкт. Практика же интерпретации, как и существование человека, локализована относительно точек времени, пространства и самого субъекта. Эти три точки ограничивают поле интерпретации, образуя дискурс существования текста-объекта. Читатель должен обладать «здоровой подозрительностью» при дешифровке значений, которая не позволит ему бесконечно переходить от знака к знаку, теряя в интерпретации текст как ее исходный объект (Эко: 2005).

Как доказать ложность представлений о возможности гиперинтерпретации каждого текста культуры? «Защитить» текст от множества необоснованных прочтений можно только через анализ и описание семиотического механизма возникновения текста-знака. Еще раз обозначим основные составляющие этого процесса (см. 2.4.), помня о том, что интерпретация есть оборотная сторона текстопорождения, что читатель так же, как и автор, обеспечивает «возникновение» текста.

o       В интерпретации читатель устанавливает выбранный автором референт – объект мира, ставший предметом отображения. Мы не можем произвольно приписывать тексту иные референты.

o       Следует установить: а) способ отображения референта (преимущественно по индексальному, или иконическому, или символическому типам); б) проанализировать контекстуальное окружение знаков, их комбинаторику; в) провести анализ нарративных стратегий текста и др. Эти операции позволят судить о степени референциальной прозрачности / непрозрачности текста.

o       Высокая степень референциальной непрозрачности заставит нас искать критерии интерпретации в другом направлении – анализа дискурса. Здесь мы будем говорить о выявлении смыслов на основании соотнесения текста с референтами иной природы – другими текстами культуры, биографическими моментами жизни автора, текстом памяти интерпретатора. Установив референты, мы далее будем следовать все тому же алгоритму. Даже «непрозрачные» тексты оказываются доступными для интерпретации, поскольку языковой способ их выражения обеспечивается определенными способами указания на объекты референции.

Таким образом, наш текст обретет границы интерпретации, связанные со степенью его локализации относительно мира, культуры, автора и интерпретатора.

 

Сформулируем основные положения теории интерпретации У.Эко.

 

1.   Тот факт, что бытие текста опосредуется «неограниченным семиозисом», не означает отсутствия каких-либо критериев его интерпретации. Если мы допускаем возможность бесконечных прочтений, то мы используем текст в своих целях и извращаем саму идею неограниченного семиозиса.