Языки и коды (стр. 18 )

2. Все языки имеют те же структурные параметры, что и вербальный (уровневая организация системы, скрепляемая отношениями парадигматики, синтагматики, иерархического соподчинения и включения).

Однако эти положения не отменяют факта многообразия, структурного и функционального своеобразия отдельных языковых систем. Вновь вернемся к витгенштейновской метафоре языка как ящика с различными инструментами. Семиотическое пространство культуры отличается языковой неоднородностью. В спектре языков культуры обнаруживаются как взаимопереводимые (симметричные), так и взаимонепереводимые (асимметричные) языки.

3. Основные функции всех языковых систем те же, что и у вербального языка: коммуникативная, гносеологическая, отображения и моделирования мира и др. Цели создания искусственных языков как раз и соотносимы с их функциями, хотя и не всегда – с возможностями.

4. Общая характеристика всех знаковых систем – при ограниченном числе единиц словаря и правил их сочетаемости – безграничность знаковых комбинаций и текстов.

 

Подчеркнем особое место вербального языка в пространстве других языковых систем. На шкале твердых / мягких языков вербальный язык, по В.Налимову, занимает срединное положение. Преимущество вербального языка перед другими языками заключается в том, что это единственная система, которая по праву может именоваться гибкой, которая обладает самыми широкими возможностями отображения многообразного мира. На основании вербального языка, по его структурному образу и подобию создаются все виды искусственных языков, включая вторичные моделирующие системы.

Во второй классификации (с точки зрения структурной и семантической организации) вербальный язык также занимает особое положение. Во-первых, вербальный язык может употребляться в функции и твердого (канонический научный текст), и мягкого (текст поэзии символистов). Во-вторых, только через посредничество вербального языка описываются все остальные твердые и мягкие языки. Таким образом, вербальный язык становится метаязыком их описания. Например, в ситуации интерпретации математического текста сама математическая запись формулы сокращенного умножения (a + b)ⁿ или уравнения выступает как язык элементарного (первого) уровня по отношению к вербальному способу интерпретации этого сообщения (метаязыку, или языку второго уровня).

Кстати, по этой же причине мы никогда не достигнем «окончательного» описания какого-либо языка, поскольку даже вербальный язык описывается посредством вербального же. Соответственно, для совершения описания семиотической системы мы выходим из этой системы в другую систему. По этому поводу Ст.Лем замечает, что целостность нашего видения и анализа мира основана на искусстве употребления языка как такового, а при этом сами языки нам не удается «раскусить» – однозначно формализовать (Лем 2005 а: 155).

 

1.6. Confusio linguarum и проблема универсального языка

 

Должен существовать язык …, который

собирает в своих словах тотальность мира.

Мишель Фуко

 

Многообразие одновременно существующих и предельно различных по структуре языков отображения мира в конце ХХ в. получило обозначение второго вавилонского столпотворения. Наиболее болезненным моментом Confusio linguarum (нового смешения языков) стала непереводимость как результат:

o       лингвистической относительности. Согласно гипотезе Сепира-Уорфа, наша картина мира зависит от структуры употребляемого языка (вспомним различие твердых и мягких языков). Структуры мыслей, наши представления о реальности частично «искривляются» языком – способами, не поддающимися контролю со стороны говорящего. Язык определяет и «создает» действительность в гораздо большей степени, чем мы предполагаем, исходя из обычного опыта. Более того, каждый отдельный язык создает свою собственную, или по-иному структурированную действительность. Эти положения относятся к языку как таковому, а не исключительно к естественным языкам;

o       человеческого фактора, или невозможности овладения отдельным языковым субъектом большим количеством разнообразных языков.

О том, что непереводимость – это действительно болезненная проблема, говорит известное ироничное высказывание: «Не может быть великого болгарского поэта!» (поэт не может быть признан великим, если пишет на малоизвестном языке). Поиск выхода из ситуации непереводимости человечество ищет в нескольких направлениях, в числе которых: машинный перевод, придание отдельным естественным языкам статуса международных и разработка искусственных международных языков, т.е. в создании некоторого универсального языка – Lingua Universalis.

Понятие универсального языка включает в себя: всеобщий, применимый к описанию любого фрагмента мира, соотносимый с идеей вещи и потому «правильный», соразмерный в структуре, совершенный (язык без грамматических изъянов и множественных исключений).

Поиск универсального языка стал целью жизни для многих мыслителей и вписан в историю человеческой мысли. По У.Эко, это история утопий, полная взлетов мысли и ее провалов.

Обозначим, в каких направлениях шел поиск / создание универсального языка.

 

1. Прежде всего, это, со времен Средневековья, действительно поиск, или попытка воссоздания так называемого адамического языка, механизм которого, как считается, был дан Богом Адаму. Мишель Фуко вспоминает о великой утопии создания или возвращения к абсолютно прозрачному языку, в котором все вещи именовались бы самым четким образом: язык выражал бы мысль столь же естественно, как лицо – страсть. Использование этого языка позволяло называть вещи сообразно их сущности: «В своей изначальной форме, когда язык был дан людям самим богом, он был вполне определенным и прозрачным знаком вещей, так как походил на них» (Фуко 1994: 72; 151). В романах «Баудолино» и «Остров накануне» Умберто Эко дает следующую характеристику адамического языка:

 

он «воспроизводит формы мира, сотворенного таким образом, что каждое существительное этого языка передает сущность именуемого предмета»; «существо человеческое, забыв страстоносную мудрость, обрящет, как ребенок, затерявшийся в чаще, новый язык, формирующийся от новой встречи с вещами. На той основе возникнет единственно верная наука в непосредственном знании мира…» (Эко 2003:137; 1999:347).

 

Поиск адамического языка объяснялся обретением возможности «правильной», сущностной номинации мира, а также возможности повторить процесс творения по Слову (вспомним первое положение семиотики: названное истинно, верно обретает реальное существование). Этот процесс стал предметом повествования в новелле «Роза Парацельса».

Если человек (Адам) был в определенной степени иконическим знаком своего Творца («по образу и подобию»), то первоначальный «адамический» язык обладал свойством скорее символического отображения мира. Выражение невыражаемого (сущностей) стало после утраты этого языка основной движущей силой становления всех последующих языков, как естественных, так и языков культуры. Раскрыть «адамову тайну», обнаружив «соответствия звука и цвета», создать «кладку слов, скрепленных их собственным светом», – такова, по А.Тарковскому, задача и современного поэта (Я учился траве). По мнению средневековых теологов и мыслителей, наиболее близко к адамическому языку подходили так называемый язык sacrum (язык сокрытого, тайного знания) и древнееврейский язык, содержащий обломки изначального именования. Ступени совершенствования индивидуального поэтического языка также можно рассматривать как процесс поиска и приближения к истинному, адамическому языку.

К этому же направлению поисков можно отнести и реконструкцию праязыков – например, это лабораторное конструирование праиндоевропейского языка, так же, как и адамический, максимально приближенного к способу «истинной» номинации.

 

2. Новое «открытие» исторических языков (например, древнееврейского), придание им статуса мистических, философских. Неведомое для многих знание должно быть выражено на неведомом же для многих языке, выполняющем функцию сокрытия знания. Некоторые слова, будучи произнесенными, могут повлиять на ход событий. Это языки, которые могут срывать покров тайн, и потому не предназначенные для повседневной коммуникации.

Практика употребления мистических языков носит пансемиотический характер, поскольку значимыми, символическими элементами текстов становятся даже буквы («атомы текста») и цифры. В каббалистических течениях (традициях толкования Торы) чтение превращалось в семиотическое вскрытие текста, которое совершалось на основании знания следующих кодов:

o       Нотарикон как метод образования слова из начальных букв других слов и прочтения того, что реально не написано.

o       Темура как искусство перестановки букв и прочтения того, что реально не написано. В ходе чтения «поверхность» текста разлагалась и переструктурировалась. Темура воспринималась и как способ сотворения нашего мира Творцом.

o       Гематрия как обнаружение у слова числового значения (в др.еврейском числа обозначены буквами алфавита).

В Каббале язык не предназначен для отображения реальности. Если Бог создал мир, произнося звуки и слова с символическим значением, то референтами такого языка являются формы, или основания, образующие мир. Древнееврейский язык считался совершенным (универсальным), поскольку отображал устройство Вселенной, а также теоретически мог «производить» ее, иконически совпадать с ней, как печать с оттиском. Использование / создание мистического языка ставило своей целью вновь обнаружить через новые планы выражения еще неведомую материю содержания, пока бесформенную, но полную скрытых возможностей преобразования нашего мира (Эко 2007: 40; 133).

 

3. Создание искусственных универсальных языков – как априорных (философских), так и апостериорных (созданных по образу и подобию естественных).