Языки и коды (стр. 7 )

·        Посредством операции приписывания предикатов создается «реальность», достоверность возможного мира. Трудно отрицать существование гномов и хоббитов, чьи «атрибуты» так зримо были представлены Дж.Р.Толкиеном (см. 2.4.1.).

 

Границы между именами общими и индивидуальными, именами и предикатами в языках достаточно подвижны.

Во-первых, языки стремятся не иметь в своем арсенале знаков, которые бы в полном смысле являлись именами индивидуальных (конкретных) объектов. Даже если имя в момент возникновения есть собственное имя объекта (Адам как имя первого и некоторое время единственного человека), потом оно неизбежно становится именем класса, т.е. переходит в разряд общих. Языки изначально (априорно) обеспечивают возможность научного познания мира: посредством общих имен происходит систематизация объектов мира, их обобщение, типизация. В формальных языках, где референты отображения – это не конкретные объекты, а классы и отношения, вообще нет индивидуальных имен. В тех же языковых системах, где индивидуальные имена теоретически есть, границы между ними и общими именами проходят, напомню, только через операцию приписывания к имени предиката (с предикатным знаком / знаками имя стремится перейти в класс индивидуальных, а без предиката – в класс общих имен).

Во-вторых, один и тот же знак может функционировать то в качестве общего имени, то в качестве предиката, что определяется его синтаксической позицией в высказывании. Ср.: Эволюция (имя общее) не есть приспособление вида (предикат) к… и приспособление вида (имя общее) не есть его эволюция (предикат).

Языки балансируют между установкой на номинацию индивидного / общего. Во всех языках имеется тенденция к преобладанию обобщающего способа отображения мира – к типизации. В этой тенденции есть свои «плюсы» и «минусы». Положительная сторона номинации через обобщение – возможность категоризации мира, мышления, научного познания. Отрицательная сторона – в отсутствии уверенности, что, даже в случае самого детального описания, знак соотносится именно с этим объектом и ни с каким другим. Ср. у :

Мне снится тигр…

Безгрешный, мощный, юный и кровавый…

Я вижу сквозь бамбуковый узор узор на шкуре…

… понимаю, что хищник, вызванный моей строкой, –

Сплетенье символов и наваждений,

Простой набор литературных тропов… создание искусства,

А не идущий луговиной зверь. Порождение сознанья, конструкция из слов.

А головокружительного тигра,

Вне мифов рыщущего по земле,

Мне не достигнуть… («Тигр»)

Во многих текстах Борхеса воспроизводится положение о том, что объекты роза, тигр остаются «недосягаемыми для стиха», сколько бы предикатных знаков мы ни приписывали к именам этих объектов.

Проблеме выбора приоритетов в способах отображения мира посвящена новелла «Фунес, чудо памяти». В центре повествования Иренео Фунес, обладающий необычайной способностью помнить каждый объект, взятый в каждый миг своего развития. Стремление не обобщать, а видеть мир сквозь призму индивидного заставляло его находиться в постоянной оппозиции к тенденции языка обобщать и типизировать:

Ему не только трудно было понять, что родовое имя «собака» охватывает множество различных особей разных размеров и разных форм; ему не нравилось, что собака в три часа четырнадцать минут (видимая в профиль) имеет то же имя, что собака в три часа пятнадцать минут (видимая анфас).

Фунес желал, чтобы в языке «каждый отдельный предмет, каждый камень, каждая птица и каждая ветка имели бы собственное имя». Но и этого мало – ведь каждый миг жизни этих предметов также индивидуален и, соответственно, вновь требует отдельного имени! Гнет реальности, обрушившийся на Иренео, оказался не совместим с жизнью. Борхес замечает, что Иренео, на самом деле, был не способен мыслить – «забывать о различиях, обобщать, абстрагировать».

 

3.     Классификация знаков по способу соотнесения

 знаконосителя с референтом (собственно семиотическая

 классификация)

В классификации знаков можно учитывать еще один параметр – сам «способ зацепить высказывание за мир» (Н.Арутюнова). В акте высказывания один и тот же референт может быть представлен (актуализирован) различными способами: собственно указанием на объект мира, представлением-демонстрацией этого объекта или его отображением. По способу референциальной направленности на объект указания носитель знака может соотноситься с референтом по индексальному, иконическому и символическому типам.

Индексальные знаки указывают (от англ. indicate – указывать) на свои референты, являясь показателем того, что объекты указания существуют непосредственно в ситуации высказывания. Такие знаки находятся в причинно-следственных отношениях со своими означаемыми, осуществляют адресную отсылку к определенному объекту. Индексальный знак можно определить и через понятие «симптом» чего-либо: горячий лоб у ребенка – симптом повышенной температуры; мурлыканье кота индексально указывает на то, что он доволен; поворот флюгера указывает на направление ветра. Индексальный знак говорит нам о действительности существования самого факта как предмета указания. По Пирсу, индексы дают нам уверенность в том, что объекты знака реальны и достижимы.

К индексальным знакам относятся семиотизированные позы, жесты человека, мимические движения (знаки-кинемы):

некто голову повесил – знак печали;

бледность, разлившаяся по лицу – знак страха, тревоги;

поцелуй руки женщины – знак любви, приветствия, почтения;

нахмуренный лоб – знак внутреннего недовольства;

сжатые кулаки – знак внутренней тревоги, напряжения.

Знаки-симптомы в большей степени произвольные, а знаки-кинемы отличаются большей степенью намеренности. Так, человек может улыбаться безотчетно или намеренно (так называемая профессионально отработанная улыбка).

В естественном языке к индексальным знакам относятся: интонация, междометия (увы!), личные, притяжательные и указательные местоимения (я, твой, тому), наречия (вчера), собственные имена (Дунс Скот), грамматические показатели времени, лица, числа и т.д. Метафорически о знаках-индексах можно говорить как о «жесте языка». В философии данное явление известно как остенсивное (невербальное жестовое, а значит, прямое и определенное) указание.

На планах, картах индексальными знаками являются стрелочки-указатели и др. В языке математики – знаки, указывающие сами величины, а также на вид совершаемой операции, характер отношений между величинами, и т.д.: ≠; ≈ ; ∞ ; ∙ ; 3ⁿ; +. В последнем случае знаки и носят название математических операторов.

В текстовом пространстве культуры примерами индексальных знаков выступают цитаты, интертекстуальные отсылки к другим текстам в форме указания на их авторов (у Эсхила это было…), героев их текстов и т.д.

Несмотря на кажущуюся простоту, индексальные знаки выполняют крайне важную функцию: именно они прикрепляют высказывание к миру, создают ситуацию, в которой участники коммуникации обсуждают один и тот же предмет. Поэтому индексальные знаки в идеале должны сохранять единственность и определенность указания на свой референт.

С индексального указания «начинается» любой тип знака: знак сначала указывает на нечто, а потом, например, воспроизводит характеристики своего объекта. Так, флюгер и указывает на направление ветра, и «повторяет» это направление своим поворотом.

 

Иконические знаки (от греч. eikǿn – изображение, образ), с точки зрения Пирса, обладают рядом свойств, присущих обозначаемому им объекту, независимо от того, существует этот объект в действительности или нет. Иконическими отношениями между знаком и объектом Пирс считает отношения подобия: знаку «случилось быть похожим» на свой объект. Иконизм – это семиотическое отношение подобия, имитации.

Моррису, иконический знак отображает для нас некоторые свойства представляемого объекта. Например, это могут быть свойства визуально наблюдаемые или только предполагаемые, системно-структурные свойства объекта.

На этом основании можно выделить несколько разновидностей икон:

·        образы или изображения, представляющие визуально наблюдаемые качества референта: фотографии, скульптурные и живописные изображения. Сюда же относятся и образы, создаваемые в музыке. Например, в пьесе «Шествие гномов» Э.Грига, цикле «Карнавал животных» К.Сен-Санса воспроизводится однозначно узнаваемый характер движения в пространстве и во времени воинства гномов, рыбок в аквариуме, лебедя и т.д. ;

·        метафоры, которые также «изображают» свой референт (свет, который не стареет у М.Павича);

·        диаграммы, схемы, чертежи и другие виды «нефигуративных» изображений, представляющие нам системно-структурные свойства объекта.

Умберто Эко предложил несколько отличное представление об иконизме: иконический знак воспроизводит не сами свойства отображаемого предмета, а условия его восприятия (Эко 2006: 157). Когда мы видим изображение, мы пользуемся для его распознавания хранящимися в памяти данными о познанных, виденных вещах и явлениях. Мы распознаем изображение, пользуясь кодом узнавания. Такой код вычленяет некоторые черты предмета, наиболее существенные как для сохранения их в памяти, так и для налаживания будущих коммуникативных связей. Например, мы издалека распознаем зебру (и затем сможем ее воспроизвести на рисунке), не обращая особого внимания на строение ее головы, пропорции ног и туловища и т.д.) – важны лишь две наиболее характерные черты: четвероногость и полосатость.

Свойство иконических знаков облегчать передачу и восприятие информации используется в компьютерной практике: изобразительные значки-иконки в меню, «смайлики» (☺) и т.д.

Простейший вид иконических знаков в естественных языках – это звукоподражательные слова, имитирующие звуки природы (мяу, чив-чив). Иконический характер носят и многие грамматические способы формообразования. Так, путем повтора исходной формы создаются формы с в большей степени «интенсивным» значением (редупликация мало-мало, чуть-чуть). Формы множественного числа также несут в себе элемент иконизма: множественное число означает «больше, чем один», и сами формы множественного числа всегда «длиннее», т.е. «больше» (хотя бы по числу звуков) форм единственного (кот – коты).