Языки и коды (стр. 34 )

Ситуация практически абсолютной иконической фальсификации обладает высокой степенью энтропийности только в том случае, когда оригинал и его копии оказываются рядом, а интерпретатор не в состоянии произвести точное разграничение, где сам знак, а где знаки этого знака. В случае же обнаружения рядом двух и более «абсолютных икон», мы вынуждены разрешать энтропийную ситуацию «ложной идентификации» – заниматься поисками оригинала. Однако в отсутствие оригинала его крайне точная копия воспринимается как оригинал, если интерпретатор не подозревает, что перед ним копия. В этом случае у интерпретатора нет энтропийной ситуации: он не решает вопрос, оригинал или копия, поскольку убежден в аутентичности текста. При обнаружении же оригинала все его копии начинают интерпретироваться как знаки оригинала (знаки знака).

В культуре выработаны способы правильной идентификации, или процедуры установления оригинала: стилистический анализ, лингвистический анализ, анализ, устанавливающий возраст и состав документа, полотна и т.д. Однако такая процедура успешно работает только в случае с «несовершенными» подделками. Каждый раз мы можем обнаружить новый виток семиотических загадок. Например, если сам художник или музыкант последовательно делает несколько вариантов одного и того же текста, то надо ли только один из вариантов (но какой?) считать оригиналом, а остальные авторскими копиями? Или считать все варианты различными текстами?

 

2. Отражение в зеркале может рассматриваться как фальсификация самого процесса означивания. Вопрос о том, является ли отражение объекта (В) знаком объекта (В) все еще не нашел в семиотике однозначного ответа. Предложим такой вариант. Согласно определению знака, знак замещает референт в его отсутствие. В случае с отражением у нас обратная ситуация: при отсутствии референта (объект отходит от зеркала) отражение не сохраняется, а следовательно оно и не должно считаться знаком.

 

3. Фальсификация существования объекта референции, создание знака для несуществующего объекта (объекта возможного мира).

Семиотический механизм такой фальсификации состоит в следующем:

·        происходит создание текста (знаконосителя) о якобы существующем референте;

·        референт (представление о соответствующем объекте, существующее в сознании автора) отображается автором знака по иконическому типу (текст описывает «существующий» объект во всех подробностях);

·        далее созданные объекты функционируют в мире в виде заместивших их знаков (текстов);

·        достоверность существования созданных объектов «подтверждается», например, утверждениями самого автора о личной встрече с ними.

Вот лишь единичные примеры подобной фальсификации, рассматриваемые в романе «Баудолино» У.Эко. Эко пишет, что Баудолино:

o       «явил миру святого Баудолина» – тут я и встретил святого Баудолина … и потом мы встречались в лесочке под кусточком …;

o       сочинил сен-викторскую библиотеку – Баудолино, …, сообщив несколько названий тех томов, что действительно он видел, присовокупил и ряд других, которые тут же сам на месте выдумал …;

o       «пустил волхвоцарей гулять по свету», объявив неизвестно кому принадлежащие мощи мощами волхвов, первыми поклонившихся Иисусу. Поскольку тела были в разноцветных накидках и шелковых штанах, как у варваров, Баудолино переодел новоявленных волхвов в католических епископов. Так был создан знак для несуществующих референтов, и волхвоцари заняли прочное место в истории. По этой же схеме «возникла» и голова Иоанна Предтечи (Крестителя);

o       создал царство Пресвитера Иоанна, описав во всех подробностях его географию, историю, его обитателей. Например, жителей, у которых по два языка, чтобы одновременно говорить с двумя собеседниками, или исхиапода Гавагая и Гипатию, которая наполовину девушка, а наполовину козочка.

 

Подобно Демиургу, Баудолино создавал знаки для несуществующих референтов, результатом чего становилось и «возникновение» стоящих за знаком объектов, или псевдотекстов. Таким же образом М.Павич «восстанавливал» свой «Хазарский словарь», а У.Эко – рукопись-манунскрипт монаха Адсона («Имя розы»).

К этому же виду фальсификаций можно отнести процессы, описанные в романе И.Грошека «Реставрация обеда»:

o       «псевдореставрация», псевдовосстановление текстов – если середина одного исторического документа утрачена, то можно вклеить фрагмент из другого документа, подходящего по формату и почерку; в результате получается манускрипт, вполне пригодный для продажи;

o       стилистическое улучшение чужого текста с сохранением имени автора – «вырезать ненужный абзац, покромсать страницу, изъять у трагедии эпилог и присобачить его на новое место – милое дело для тех, кто понимает, что наша литература нуждается в критическом переосмыслении» (Грошек 2005: 21).

 

В текстах Х.Борхеса также присутствуют ссылки и цитаты из несуществующих литературных и философских текстов, им «созданы» не только биографии несуществовавших людей, но и целые страны и культуры. Имена «созданных» Борхесом «объектов» используются им так, как будто знак указывает на действительно существующий текст.

 

4. Помимо этого, одной из любимых фальсифицирующих игр Баудолино была фальсификация значения, или приписывание знаку (А) значения другого знака (не А). В этом случае знаку существующего объекта приписывался иной способ интерпретации.

Баудолино показывает друзьям им же сочиненные любовные послания, которые, якобы, адресованы ему женой императора Фридриха Беатрис. Баудолино прямо говорит, что письма от Беатрис есть порождение его фантазии. Но друзья решили, «что именно в этом высказывании и запрятана ложь», т.е. письма истинно существуют. Эко делает прямую отсылку к известному парадоксу лжеца, основанному на невозможности распутать ситуацию фальсификации:

 

Ты … вроде критянина-лжеца. Ты говоришь, что ты отъявленный лжец, и требуешь, чтобы я тебе верил.

 

(Сам парадокс, к которому отсылает нас Эко: «Все критяне – лжецы», – сказал критянин. В тот момент, когда он произносит это утверждение, оно есть истина или ложь? Ведь и он сам – критянин! )

Еще один пример намеренного приписывания знаку не его собственного значения. Поскольку Баудолино, как и весь христианский мир, был озабочен поисками Грааля, он решил проблему следующим образом: обычная чаша, взятая из дома отца, была названа чашей Грааля (Братиной) и далее функционировала в культуре уже именно в этом качестве.

 

К этому же виду фальсификаций относится любая намеренно ложная (т.е. происходящая не от незнания, непонимания, а в силу намеренной интенции искажения) интерпретация коммуникативных ситуаций, поступков, намерений собеседника, жестов. Ср. у И.Грошека:

 

– Я хотел бы стать летописцем.

– А что мешает? Сейчас на дворе самое лето («Реставрация обеда»).

 

Или у него же упоминание о том, что греки регулярно рассыпают гравий в местах наибольшего скопления туристов. Обычному камню (знаку А) придается значение «остатки античных развалин» (значение знака не-А).

 

5. Псевдоавторство есть намеренное приписывание авторства своего текста другому субъекту. Эта фальсификация в культуре чаще встречается под именем мистификация. Эко пишет роман о Баудолино (создает текстовый знак), приписывая его авторство самому Баудолино, который, в свою очередь, также предоставляет нам не свой собственный текст (его записи-воспоминания утрачены за исключением одного фрагмента, помещенного в первой главе). Историю Баудолино в романе излагает Никита Хониат, высший чиновник василевса Византийского, выступая, таким образом, основным субъектом, создающим текстовый знак.

В «Реставрации обеда» Грошека целый ряд людей последовательно создает тексты под именем Йиржи Геллера («Теперь ваша очередь быть Йиржи Геллером!»).

Усложнением ситуации псевдоавторства (мистификации) можно считать:

o       псевдоперевод – случай, когда аутентичный, оригинальный текст выдается за перевод с другого языка текста, принадлежащего другому автору. Так, текст «Реставрации обеда» приписан Иржи Грошеку и объявлен переводом с чешского языка (истинный автор до сих пор не открыл своего имени);

o       фальсификацию физического тела автора – «Теперь для начала рекламной кампании издательству требуется тело автора с лицом, которое надо поместить на обложку журнала» (Грошек 2005: 48).

 

6. Фальсифицирующая игра в ложные знаки основана на том, что созданный знак намеренно указывает на ложный референт или одновременно на целый ряд референтов, что увеличивает энтропийность сообщения и не позволяет достичь истинной интерпретации. Таким игровым приемом пользуются авторы детективов для нагнетания интриги и напряжения. Незадолго до убийства Роджера Экройда (в одноименном романе Агаты Кристи) несколько человек слышали его голос из-за закрытой двери кабинета. Голос как знак указывал на то, что хозяин кабинета был не один и с кем-то говорил. Этот знак, казалось, позволял также установить время, когда Экройд был еще жив. Однако данный знак был интерпретирован неверно. Преступник (ближайший друг убитого, доктор Шеппард), уже совершив убийство, оставил в кабинете включенный диктофон с голосом Экройда, и звучание голоса заставляло слышавших его производить неверную интерпретацию.

В пьесе А.Кристи «Мышеловка» по радио передают приметы преступника (Человек в темном пальто, светлом шарфе и фетровой шляпе), и этим знаком отмечена внешность сразу нескольких участников событий – Джайлза, мисс Кейсуэл и др. При этом, мисс Кейсуэл обладает мужскими манерами и голосом, что позволяет сделать предположение о мисс Кейсуэл как переодетом мужчине. Ложные знаки заставляют интерпретатора соотносить один знаконоситель сразу с несколькими референтами. При этом до конца повествования он не знает, какой из референтов истинный, а какие неверные. Для обнаружения истины мы должны последовательно проверять все знаконосители и исключать ложные.