Генезис православного образования в контексте культурно-исторического развития России (стр. 12 )

Однако есть сведения, что этот обширный комплекс переводных славянских текстов, созданных трудами Кирилла и Мефодия и их учениками, не просто механически воспроизводится, он редактируется, дополняется самостоятельными переводами с греческого языка. Анализируя агиографический репертуар русских сборников XIII–ХIV вв., исследователи обнаруживают новые редакции переводных житий, что с их точки зрения, свидетельствует о непрерывности в монастырях интенсивной переводческой деятельности. Сосуществуют в разных переводах жития Алексей Человека Божьего, Димитрия Солунского, Иоанна Милостивого, Саввы Освященного [188].

Особый интерес у православного духовенства вызывал такой компонент переводных сборников, как гомилии – жанровый пласт, выполняющий нравственную, учительную функцию. Гомилии на праздники, гомилии триодного цикла – приуроченные к дням поста, пасхе и послепасхальным неделям, в которых представлены поучения, подписанные отцами и учителями Церкви. Судить о том, насколько точны приводимые в сборниках атрибуции невозможно, но судить о том, какие именно проблемы поднимали эти гомилии, можно. Много слов посвящено обличению телесных пороков: пьянства, блуда, сребролюбия, гневливости; из добродетелей отмечаются: искреннее благочестие, нищелюбие, скромность. Интересно, что, обращаясь к анализу это жанра, исследователи говорят о гомилиях преимущественно как о произведениях религиозно-догматического характера, преследующих сугубо идеологические цели Церкви. Однако, на наш взгляд, их цели, в первую очередь, нравственно-воспитательные, созвучны всему человечеству и актуальны для любой эпохи.

Ряд историков и филологов (, , ), занимавшихся исследованием культурной жизни Руси этого периода, говорят о том, что уже к середине XIV века относится ряд собственных и значительных идейно-культурных начинаний, к которым можно отнести: Евангелие митрополита Алексия (1355 г.), близкое к греческому подлиннику, перевод Псалтири митрополита Киприана, благодаря которому на Руси знакомятся с религиозным течением - исихазмом, перевод избранных мест Евангелия и Апостола Стефана Пермского, «Кормчая» с толкованием митрополита Кирилла, Псалтирь онежского крестного монастыря (1395 г.), составленная в Смоленске Лукой Смольянином [290, с. 366].

Не исчезла и традиционная учительная литература: патерики, жития, летописи. Причем в данный период эта литература приобретает ярко выраженный историософский характер. Веским аргументом новых книжных тенденций становится «Повесть о Меркурии Смоленском», написанная в жанре «воинского жития». В повести красной нитью проходит мысль о том, что забвение нравственных устоев и охлаждение к вере неминуемо навлекут на Отечество гнев Божий. Подвиг Меркурия осмысливается безымянным автором, как следствие заступничества за русский народ, «богоспасаемый град Смоленск» Божией Матерью [128, с. 8].

При генетическом рассмотрении целого спектра проблем, связанных с развитием российского православного образования, заметим, что если бы школа в Древней Руси была учреждением, преследующим цели только интеллектуального развития или же задачи прикладного характера, то можно предположить, что в монгольский период в виду общего материального положения она (школа) бы исчезла. Однако уже в начальный период своего существования Церковь установила неразрывное единство книжной образованности и религиозно-нравственного воспитания.

Это понимание универсальной сущности педагогического процесса на Руси объясняет характерный для этого периода двойственный исторический факт. С одной стороны, это потеря масштаба, утрата динамизма, свойственные православному образованию домонгольского периода. С другой стороны, образование, преследующее цель духовно-нравственного становления личности, становится для Руси особенно актуальным в эпоху государственных катастроф.

Использование цивилизационного подхода к изучению отечественного православного образования позволяет утверждать, что судьба России и организация ее социальной жизни изначально строилась на примате духовной жизни, верований и психологических особенностях русского национального характера. «Россия никогда не мыслила себя без православной веры и святости…, ибо судьба нашего Отечества самым непосредственным образом всегда зависела от нравственного состояния народа» [273, с. 4].

В свете сказанного можно предположить, что ордынское иго становится хорошей школой. Удельная Русь, по словам , «вышла из-под татарского ига государством «нескладно скроенным», но «крепко сшитым», спаянным внутренней духовной дисциплиной, единством «бытового исповедничества» [326, с. 232].

Анализ внутренней логики историко-педагогического процесса в России показал, что после периода дестабилизации, охватившего три-четыре поколения, появляются признаки некоего нового внутреннего собирания материальной и духовной силы, выработки новой стратегии, как в общественном, так и в личном поведении. Катастрофа поставила под вопрос саму жизнеспособность русской гражданственности и государственности. А духовный кризис требовал сосредоточения, углубления в себя, самопроверки и самокритики.

Классические труды по истории педагогики и образования подтверждают, что в силу своего исторического положения именно Русская Православная Церковь выступила в качестве нравственно-религиозного соборного идеала общественной жизни, явилась гарантом этнического сохранения народа и силой, объединившей народ на борьбу за национальную независимость. Конечно, нельзя говорить, что только в Православии и выражался национальный характер, однако определяющая роль Православия несомненна [138].

Осмысливая развертывания православного образовательно-воспитательного процесса, отметим, что в монгольский период на Руси проявляет себя целая плеяда выдающихся русских святых-просветителей, среди которых у Сергия Радонежского (1320–1392 гг.) особое место. «Тихий отшельник… «Параклет» России…» [111, с. 110]. Основоположник нового монашеского пути, «глава и учитель нового пустынножительного иночества», «сердце северной Фиваиды» (), с именем которого связано начало духовно-нравственного возрождения русского народа.

Мыслители заметили, что в русской истории неоднократно возникали ситуации, поочередно требовавшие то героического подвига, то терпения. В первом варианте достигался «резкий, решительный перелом в ходе событий», какой был достигнут в ходе Куликовской битве; в другом случае – «решающим было упорное коллективное изживание ситуации», компенсируемое нравственным и религиозным возрождением [150, с. 126].

Церковь определила Сергиевский тип святости как преподобие. Исследуя русскую святость, пишет о том, что к преподобным относятся святые, которые своей святой жизнью являют собой «подобие Божие, чей подвиг состоит в монашеском подвижничестве, аскезе, предполагавшей отказ от мирских привязанностей и стремлений, в следовании Христу» [342, с. 142]. Непрерывное самосовершенствование человека, осуществляемое через труд, молитвенное делание, внутреннее самосозерцание, через самоотверженное служение Богу, Отечеству, своему народу – такова школа благочестия преподобного Сергия.

Преподобный Сергий уже в начале своего подвига пошел по исторически новому для Русской Православной Церкви пути монашеского служения, избрав для себя пустынножительство в глухих лесах северо-восточной Руси. Этот лишенный сначала каких-либо форм общественного служения иноческий подвиг святого имел подчеркнуто духовно-педагогический характер, в котором выразилось глубокое убеждение преподобного Сергия в возможности не только преодолеть историческое безвременье национальной жизни, но и достигнуть совершенного внутреннего преображения человечества на пути к Богу.

В истории отечественной педагогики Сергия считают русским просветителем [135, с. 83]. А также продолжателем исихазма на Руси – практики уединенного созерцания, непрерывного «умного делания» особой духовной воспитательной традиции, пришедшей на Афон из монастырей Ближнего Востока [251, с. 54].

Обращаясь к этой традиции духовного воспитания, отметим, что в исихазме ученые достаточно рельефно выделяют два направления. Первое – это созерцательно-отшельническая форма жития православного монашества, идеалом которого выступает «исихия», т. е. абсолютный «покой» и «молчание», «непрестанная молитва», которые совершенствуют человеческую природу и помогают человеку достигнуть полного слияния с Богом. Второе – это исихазм четко выраженного общественного содержания, тяготеющий к деятельной любви, социальному служению, актуализации своего содержания.

Эти два направления исихастства – молитвенное созерцание и социальное служение, в единстве выражающие духовно-нравственный идеал, проявились .

Преподобный Сергий не оставил нам трудов, пронизанных исихастской идеологией. Между тем, его мистический опыт «исихии» и аскетизма свободно «уживался с участием в государственно-политических делах и с заботой об устроении совместной монашеской жизни, с деланием добра ближнему и с монастырским строительством» [251, с. 54-55].

Именно эта духовная сила явилась прорывом в деле внутренней консолидации и духовного возрождения русского народа. Своей деятельностью преподобный Сергий активизирует на Руси некое богоискательство, поиск народом путей правильной духовной жизни. Его отшельническое подвижничество становится символом христианской святости. Бытие определяет сознание. «Сама Русская земля постепенно начинает ассоциироваться в соборном сознании с воплощением духа святости, получая название Святой Руси» [150, с. 122].

Святая Русь – уникальный образ духовной жизни Руси, ибо целый этнос был квалифицирован качеством святости. Несмотря на то что это понятие вошло в культурную традицию в XVI веке, создание образа началось в XIII веке. В исследованиях в области философии образования подчеркивается, что для противостояния монголам необходимо было не только собирание материальных сил, но и появление нового идеала, более вдохновляющего, чем объединение Руси под властью сильнейшего князя [28]. РПЦ видела таким идеалом – идеал национального единства в лоне Церкви Христовой, когда отношения людей, ищущих Божией правды или живущих по ней, проникнуты сознанием глубокой духовной общности и соборности друг другу в изменчивых обстоятельствах исторического бытия и единой спасительной целью [164].

По мнению историков педагогики, «педагогическое сознание включает в себя сразу все исторически сложившиеся архетипические педагогические представления» [41, c. 55]. Заметим, что категория «Святая Русь» еще не отрефлексирована педагогическим сознанием. , объектом научного исследования которой стала роль Православной Церкви в духовном образовании и воспитании Руси, считает, что категория «Святая Русь» «есть величественный результат духовно-образовательных усилий Православной церкви, направленный на создание идеального этноса с мерой социальной интегрированности… это и сама церковь, взятая в точке ее концентрации, как наиболее совершенная, достойная представлять всю церковь как целое… Святая Русь – это духовно-образовательная категория, несущая определенный социальный и нравственный идеал, образ, наполненный вполне биографическими фигурами подвижников Святаго Духа… Она есть и пространство любви, опирающееся на совокупность святынь (святых мощей, лавр, монастырей и др.), не только питает благодатной силой и греет душевным теплом, но и учит, поскольку несет родовую память поколений…Святая Русь излучает непреходящие жизненные Уроки для тех, кто готов к принятию Света, а также для тех, кто пробудится в будущем» [45, с. 91-93].

С нашей точки зрения, сегодня, для здорового духовного и физического развития молодежи необходим высокий нравственный идеал, образец, которому она может подражать. Жизнь святых подвижников многие столетия являлась идеалом нравственного совершенства. В архетипе соборности - «Святая Русь», по словам , объединялось то, что «освобождалось от всего греховного, выделялось в нечто неземное и очищенное, получало существование и вне земного, реального и было бессмертно...» [188, с. 48].

Педагогический урок «Святой Руси» есть проповедь христианской системы ценностей (духовных скреп), той фундаментальной силы, опираясь на которую, общество может не только сохранить себя в условиях резкой смены всех сторон общественного и индивидуального бытия, но и осуществить качественный скачок в будущее. Этот урок особенно актуален для современного мира. По мнению патриарха Кирилла, глобальные цивилизационные изменения в России ХХI века привели к тому, что у людей понимание системы ценностей претерпело видимую трансформацию, заключающуюся в доминировании модуса «иметь» над модусом «быть». Заповеди христианства рассматриваются подчас как отдаленный образ, создаваемый Церковью, и не становятся декларацией жизни, ни целями, ни ценностями. Между тем, именно эти ценности - универсальные, вечные управляют обществами прошлого и настоящего, и именно «релятивизация этих ценностей обусловливает моральную анархию общества и снижение качества его культуры» [304, с. 333].

Важно заметить, что национальное объединение и развитие, если и могут быть «результатом», то, конечно, не политического, а педагогического процесса, духовного по своей сути. Ученый считает, что «объединение «вокруг», либо «на платформе» какой-то идеи возможно лишь через принятие этой идеи в качестве идеала должного…Происходит воспитание идеей… Национальная идея не может не быть воспитывающей идеей [29, с. 82].

Историко-генетический анализ показал, что идея Святой Руси соответствует всем критериям воспитывающей идеи, ибо является близкой и понятной всем: миру, как общности всего сотворенного (способствует соединению земного и небесного, имманентного и трансцендентного); русскому народу (высший символ национально православной общности), каждому человеку (активно направлена на саморегуляцию сознания личности). Результатом воспитывающего влияния символа Святой Руси является стремления к абсолютному (идея спасения), чувство духовной общности конкретных людей (идея соборности) в сочетании с ощущением собственного нравственной задачи (идея Божьей правды) и значения в мире. Это ощущение сопричастности обогащает личность и внутренне укрепляет ее [225, с. 29].

Принятие идеи в качестве должного идеала ярко высвечивает общую задачу современной Церкви, современного образования, науки, школы – «формирование и развитие мироощущения гражданина «Святой Руси» [248, с. 100]. Образовательные субъекты должны сегодня активно влиять на развитие самосознания русского народа, актуализируя православные ценности. В рамках академической науки теоретическое осмысление исторического опыта отечественных традиций образования и воспитания является «одним из важных путей общенационального, общегражданского процесса обустройства России» [216, с. 4].

В трудах классиков истории педагогики и образования отмечается особое место в просвещении московского Троицкого монастыря, сыгравшего огромную роль в русской истории как социальная структура, как коллектор и транслятор отечественной культурной и духовной традиций.

Из жития святого известно, что святым была возведена первая деревянная церковь в Радонежских лесах, куда вскоре стали приходить другие монахи, будущие ученики преподобного Сергия, и простые люди. На этом месте был основан монастырь Святой Троицы, где преподобный по желанию братии стал игуменом.

В педагогическом исследовании справедливо отмечается, что «христианские идеалы воспитывались не изложением абстрактных понятий, а … наличием воспитателей, живущих рядом» [382, с. 26]. Не стремясь к детальному воспроизведению жизни святого в монастыре, отметим только, что труды, крепость духа, смиренная кротость, «худые ризы» игумена, отраженные в житии, становятся архетипом русской духовной жизни, идеалом для современников и последующих поколений [342].

Среди многих учеников Преподобного Сергия летопись упоминает «удивительного мужа» преподобного Симона Смоленского (XIV в.), архимандрита одного из монастырей Смоленской земли. Человек «славный и известный, мудрый и в вере православной твердый, нестяжатель», монах Симон становится своего рода мозговым центром, руками и внутренним зрением преподобного Сергия [292, с. 111]. Как утверждает филолог-агиограф , инок Симон оказался полезен в деле формирования и просвещения монашеской общины, в чем имел богатейший опыт, приобретенный у себя на родине[22]. Под его руководством в монастыре были построены и оборудованы мастерские, книжные скриптории и иконописные школы, а также специальные помещения для трапезы насельников монастыря и хранения продовольствия.

Особое значение для историков педагогики приобретает выявление деятелей образования. Проработав отечественную педагогическую историографию, диссертант обнаружил, что духовно-нравственные взгляды подвижников Церкви, и в частности преп. Сергия, неоднократно изучались ( [31], [115], игум. Даниил (Ишматов) [136], [143], В. Ю. Троицкий [329]). Например, соборные приоритеты нашего народа, отраженные в духовном наследии преподобного, получили развитие в известной триаде «Православие, Самодержавие, Народность». Существенное значение идеи преподобного оказали на взгляды защитника национальных традиций христианского просвещения .

Из современных исследований наиболее конкретный и комплексный характер по данной персоналии носит работа «Педагогическое наследие Сергия Радонежского (духовно-нравственный аспект воспитания)» [143]. В данной работе учение преп. Сергия представлено как опыт христианской антропологии и как концептуальная основа для современного образования, педагогической мысли и практики.

В частности, интересным для себя диссертант нашел формулировку исследователем основных положений педагогической системы монастыря преп. Сергия:

- общежительная система устройства монастыря, базирующаяся «на равенстве, полном отрицании частной собственности, четком распределении обязанностей», являлась продуктивной формой иноческого воспитания [143, с. 57];

- воспитание инока в системе соборного монашеского общежития носило поступенный характер;

- первая ступень духовного восхождения «связана с подготовкой послушника к иночеству: на данном этапе молодой послушник, находясь под руководством духовного наставника, изучал монашеские правила и порядки, испытывая свои нравственные силы» [143, с. 57];

- вторая ступень самосовершенствования начиналась с пострижения послушника в монахи. Воспитательный процесс данной ступени «основывался на строгом, неуклонном следовании каждого инока единым правилам, закрепленным в монашеском уставе; при этом духовно-нравственное становление монаха проходило на виду у всей братии (воспитание «на людях»)» [143, с. 57];

- третьей ступенью совершенствования было самостоятельное подвижничество и труд – иконописание, книгописание, храмостроительство во благо Святой Церкви и русской земли, которым занимались наиболее опытные в духовной жизни монахи [143, с. 58].

Суммируя положения, предложенные , можно сказать, что педагогическая система монастыря преподобного Сергия продумана, систематична, комплексна и целенаправленна на внутреннее бытие личности, с точки зрения ее сопричастности трансцендентному миру. В содержательном аспекте монастырская традиция аккумулирует в себе систему мировоззренческих и аксиологических установок, составляющих наиболее значимую часть православного педагогического наследия и национальной культурной традиции. В данной системе находят последовательное разрешение все идеи, составляющие смыслы национального православного образования. Монастырская педагогика имеет целью идею спасения через «первенство духовного строения» (идея Божьей правды) в рамках межличностного духовного обогащения (идея соборности) в опоре на национальные традиции.

Педагог , углубленно изучающий антропологический аспект православной педагогической традиции, предлагает увидеть нам ряд ее инвариантных черт: «видение смысла педагогических усилий в приобщении человека к Богу; связь достижения последнего не с познавательной деятельностью (умопостижение), а с особым образом жизни человека (соборное традиционное бытие, добрые деяния); поддержание в воспитании этического переживания человеком своего бытия, переживания его как драмы столкновения в душе человеческой добра и зла, поддержание в человеке «самоуглубления», сосредоточения на своем духовном мире как истинном центре мироздания; опора в воспитании на эмоциональную сторону личности человека; стимулирование его активности в религиозно-ценностной сфере (вера делами поверяется); искание в цельном бытии человека, в особом его «душевном строении» пути и возможности стать христианином, православным человеком» [67, с. 77].