Генезис православного образования в контексте культурно-исторического развития России (стр. 30 )

Делая обобщение, отметим, что ключевым фактором сохранения православного образования и культуры являлась внутренняя духовная перестройка и очищение самой Церкви. Это было, как и в монгольский период, упорное и коллективное изживание ситуации, страдания во имя своей веры, богочеловеческое дело, время нравственного возвышения.

Историческая действительность обусловила качественно иное отношение семинаристов к образованию. Даже при отсутствии возможностей осуществлять широкую гуманитарную подготовку (как в дореволюционный период), духовные школы стали местом воспитания убежденных в ответственности своего выбора будущих пастырей, проповедников. По словам протоиерея В. Цыпина «несмотря на режим изоляции…в духовной школе не погасло духовное горение и любомудрие наставников и студентов» [361, с. 614].

Нельзя не отметить, что этот традиционализм и «религиозный консерватизм», на котором выстраивались в истории Руси-России просветительные мероприятия, проводимые Церковью, во все эпохи порицали (порицают) с каких угодно точек зрения: «узкопросветительные интересы», «не соответствие общественно-политическим и промышленно-экономическим запросам и потребностям времени», «отсутствие научной рациональности», «изолированность от достижений прогрессивной науки», «охранительная направленность», «ретрограды и противники новшеств», «мракобесы». С нашей же точки зрения, такое осуждение неадекватно, ибо оно игнорирует определяющее в религиозной деятельности, как таковой.

Религиозная деятельность (в том числе и педагогическая) есть консервативная по своей сущности, как это вытекает из самого значения религии, которая или действительное Откровение, (неземная достоверность), или, по крайней мере, почитается верующими людьми таковой. В трактовке земная достоверность недостижима, ибо человеческое мышление, прогресс, сама наука «незавершимы, они никогда не скажут последнего слова, к их результатам всегда будет примешано сомнение, возможность и необходимость пересмотра, переисследования» [84]. Не разделяя без разбору идеи, которые постоянно возникают и исчезают во временном потоке, но, сохраняя незыблемость своих первопринципов, ориентиров, идеалов, – только при этом условии религия может быть для людей незыблемой твердыней жизни. Как только религия теряет свой незыблемый характер, в зависимости от взгляда на достоинство ее догматического, ценностного содержания, она превращается в сознании людей или в теоретическую умозрительную систему, или в грубый предрассудок [84].

В продолжение хотелось бы отметить, что приоритетным направлением образовательной, культурной деятельности Церкви скорее, является консервативно-творческий подход, позволяющий образованию сохранить свою самобытность, но и инициативно развиваться, учитывая процесс обновления культурно-исторического опыта (педагогической культуры) человечества.

Из воспоминаний : «Никто нас не понукал и тем более не принуждал исполнять режим дня, а мы исполняли его свято - нам хотелось его исполнять, мы чувствовали важность его для учебного времени и, естественно, для будущего нашего служения. Если наблюдались отступления от режима, то только в одном - мы искали возможность остаться в классе после отбоя… и еще, хотя бы часок поработать. Причем, занятия проходили в полной тишине. Никто не только не разговаривал, но и не перешептывался. Если что-то нужно было выяснить или спросить - писали на листочке и на нем же получали ответ.

Для более серьезного разговора выходили в коридор. Да и там не повышали голоса. И все это складывалось как будто бы само собой! Никто никаких насилий не применял! Никаких окриков, угроз, назойливой, а тем более, лицемерной морали!» [цит. 388].

Обобщив данные современных исследований, анализирующих специфику развития православного образования в условиях атеизма, выделим, что важнейшей задачей стоявшей перед Церковью, особенно в послевоенное время, была подготовка священнослужителей для работы с паствой. Народ желал видеть пастыря - отца, он шел к священнику услышать живое слово. Люди, перенесшие тяготы войны, потерявшие своих близких, погибающие в сталинских лагерях искали утешения в религии.

У многих утрачены были навыки церковной жизни, но не вера. В каком-то смысле, окружающие реалии (неуважение к личности человека, тоталитарное преследование и др.) способствовали заострению традиционных черт русских людей, стремлению, во что бы то ни стало, сохранить национально принятую и выстраданную систему ценностей.

Вопрос о применении истин христианства в жизненной практике, в бытии конкретного человека имеет огромное значение. Педагогический опыт свидетельствует, как велика сила примера. Поэтому особое место в духовных школах советского периода занимает личность учителя. Из исследований русских историков и педагогов видно, что на Руси во все времена был довольно велик перечень требований к учителю (, , и др.).

Деятельность учителя – сложный по своему духовному содержанию труд, требующий от человека наличия определенных качеств. По мнению педагогов Церкви, учитель есть транслятор мудрости, знания, духовного опыта и нравственного измерения. Учителем нравственного опыта веры и осознанных религиозных убеждений может являться тот, кто способен учиться и стремиться сам к нравственному совершенству: «...какого бои наго наставити на путь может, имже сам не хождаше» [108, с. 188]. Только с учетом личной нравственной чистоты деятельность учителя может являться полезной и эффективной.

Стремясь уйти от линейно-поступательного ракурса рассмотрения генезиса православного образования, заметим, что любому народу, любой цивилизации или культуре присущи своя система ценностей. В основании этой системы ценностей лежат фундаментальные ценности, формирующие сокровенный, самобытный архетип менталитета тех или иных народов, социокультурных общностей. Поэтому, в условиях идеологизации и антицерковного террора советского периода православное образование предвосхищает внутренние элементы собственного дальнейшего развития.

Аккумулируя смысл культурно-исторической ситуации[65], духовная школа, православное учительство и ученичество реализуют присущую русскому менталитету идею «Божьей правды» как идею личного самовоспитания, идею личного «духовного строительства»: абсолютное добро, любовь к Отечеству, патриотизм, забота о своем народе, милосердие, личная ответственность, трудолюбие, дисциплина, сострадание, всепрощение и всеотклик.

Цель православного образования видится в первую очередь в формировании у учащихся, будущих священниках ясного, сильного нравственного начала, потому что без нравственной основы не может быть никакого дальнейшего развития. «Личность формируется в системе нравственных координат, и если эти координаты высвечены сильно, мощно, то и человек формирует свою личность в этой системе» [399].

Исходя из глубокой традиции, которая сформировалась в контексте всей российской истории, Русская Православная Церковь вновь выступила в качестве учителя. Ответственность перед своим народом, побуждала Церковь работать и стремиться преобразовать общественную систему, сохранить православное миропонимание в новых условиях.

Делая обобщение в историко-педагогическом плане, заметим, что любая традиция, образовательная в том числе, аккумулирует в себе определенную ценностную, нормативную систему, мировоззренческие ориентиры, составляющие характерные для данного социокультурной общности, мыслительного направления. По заключению историка педагогики : «В функциональном плане педагогическая традиция выступает посредником между педагогической современностью и педагогическим прошлым, механизмом хранения и передачи образцов, приемов и навыков практической и мыслительной педагогической деятельности. Педагогическая традиция выступает как необходимое условие сохранения, преемственности и устойчивости бытия педагогической реальности. Она является предпосылкой и конституирующим началом идентификации педагогических феноменов» [262, с. 47]. Педагогическое прошлое через традицию оказывает влияние на педагогическое настоящее, тем самым, закладывая педагогическое будущее.

Важно что, сохраняя связь с духовными ценностями (православной верой, святостью, сакральным единством, обрядами, ценностями) русской цивилизации «того сгустка духовно-смысловых начал жизни народа, которые явно или подспудно придают ему духовное единство в истории», православное образование продолжало развиваться [53, с. 188].

В 50-е годы продолжало расти число верующих в православных храмах. Согласно статистическим данным решительное большинство среди прихожан составляли лица женского пола. Среди верующих преобладали люди малообразованные. Из интеллигенции связь с Церковью сохраняли люди, родившиеся и получившие образование в дореволюционный период. Среди верующих было много известных стране деятелей науки и культуры: , , [361].

В середине 50-х годов духовные семинарии заметно увеличили прием абитуриентов. Центром духовного просвещения становятся московские духовные школы, сосредоточившие у себя лучшие педагогические силы. На учебно-воспитательную жизнь московских духовных школ оказывало благотворное влияние их пребывание в стенах цитадели русского монашества Троице-Сергиевой лавры.

Студенты участвовали в монастырских богослужениях как певчие, пономари, чтецы, «исповедались у лаврских духовников…Полумонашеский уклад жизни московских духовных школ, тесная связь с обителью углубляли веру воспитанников, многих, побуждая к постригу» [361, с. 610].

Постановлением Священного Синода в 1960 году было решено, что, так как московские духовные учебные заведения (академия и семинария) находятся в ограде Троице-Сергиевой Лавры и там имеются наиболее благоприятные условия для студентов иноческого звания, сосредоточить всех монашествующих учащихся из разных духовных школ в московские школы.

Во второй половине 1950-х годов система духовного образования включала две академии и восемь семинарий: в Москве и Ленинграде и восемью семинариями в Москве, Ленинграде, Ставрополе, Минске, Саратове, Одессе, Луцке, Львове. Однако в период хрущевской антицерковной политики к 1965 году число семинарий было сокращено до трех: Московская, Ленинградская и Одесская семинарии [261, с. 359].

Молодых людей, подавших прошение о принятии в духовные учебные заведения, вызывали через военкомат для беседы. пишет: «Их не убеждали, им угрожали, срочно отправляли на военные сборы, комсомольские организации устраивали судилища и разборы, шантажировали и запугивали священников, давших рекомендации. Начинали прорабатывать всех - родителей, братьев и сестер; директора школы могли с работы снять за то, что такое допустил. Был еще и такой метод борьбы с теми, кто хотел стать священником: медкомиссия. Назначение врачей в эту комиссию тоже контролировал уполномоченный [361, с. 611].

Все это неизбежно вело к уменьшению количества поступающих людей в духовные учебные заведения. Западный советолог по делам Государственного архива Российской Федерации собрал следующую статистику по данному вопросу [263].

Таблица 1.

Численность студентов Духовных учебных заведений в СССР

без учета заочного отделения при

Ленинградской Духовной академии и семинарии

Года	Духовные семинарии	Духовные академии	Всего
Количество	Численность	Количество	Численность
1953	8	541	2	124	665
1954	8	?	2	?	?
1955	8	690	2	155	845
1956	8	741	2	141	882
1957	8	924	2	157	1081
1958	8	1112	2	168	1280
1959	8	940	2	178	1118
1960	7	?	2	?	667
1961	5	380	2	197	577
1962	5	364	2	198	562
1963	5	442	2	210	652

Таблица 2

Численность студентов Духовных учебных заведений в СССР

без учета заочного отделения при

Московской Духовной академии и семинарии

Года	МДА	МДС	Всего
1954	75	125	200
1955	79	137	216
1956	90	140	230
1957	99	146	245
1958	?	?	?
1959	106	169	275
1960	90	135	225
1961	84	124	208
1962	101	141	242
1963	113	136	249

Таблица 3

Численность учащихся в семинариях

Учебное заведение	Численность учащихся
1956/57г.	1958/59 г.	1959/60 г.
Киевская семинария	97	11634	80
Белорусская семинария	138	13034	95
Одесская семинария	140	159	109
Волынская семинария (1957–1958)	148	138	130
Саратовская семинария (1956–1957)	102	159	?
Ставропольская семинария (1954–1955)	41	115	82

В период хрущевских гонений во всех духовных заведениях не хватало квалифицированных преподавательских кадров. Учебный процесс не был обеспечен необходимой учебной, методической литературой и осуществлялся в непригодных для этого помещениях.

Контролирующие Церковь властные структуры вмешивались во внутренний процесс обучения. Так, сформировать библиотеку для епархиальной духовной школы в те годы было практически невозможно. Книги богословского содержания в России не переиздавались, поэтому их можно было найти только в частных собраниях. Единственной уступкой после цензуры, было разрешение изготавливать ограниченное количество машинописных копий - новых учебных пособий, написанных самими преподавателями. Эти учебники, в основном, являлись изложением семинарских учебников, книг дореволюционного периода. Самостоятельные научные исследования по богословию, церковной истории и другим предметам встречались только в столичных духовных школах. Некоторую перспективу создавали дипломные и кандидатские квалификационные работы выпускников духовных высших школ. Но и эти работы большей частью заключали в себя не столько исследовательскую новизну, сколько поддерживали достигнутый уровень дореволюционных богословских знаний.

Инстанции, наблюдающие за развитием духовных школ, стремились, чтобы и преподавание в них по возможности велось с позиций материализма. Предполагалось, что это будет способствовать отходу учащихся от веры. Борьбу с духовными школами вели созданные в СССР институты и кафедры научного атеизма, использующие весьма примитивные методами. В делах Государственного архива Российской федерации исследователи собрали множество сведений описывающих меры, которые инстанции надзора за делами РПЦ рекомендовали администрации духовых учебных заведений «для усиления патриотического воспитания учащихся» [263]. Среди них введение предметов «Истории СССР», «Конституции СССР» по нескольку учебных часов на каждом курсе.

В 1959 году Русской Православной Церкви было запрещено принимать в семинарии лиц с высшим и средне специальным образованием, и только тех, кто прошел службу в армии. На начало учебного года во всех российских духовных учебных заведениях насчитывалось всего 752 учащихся, включая заочников [263].

В 60-е годы вся деятельность духовных школ осуществлялась под руководством Учебного Комитета при Священном Синоде, возглавлял который митрополит Таллиннский Алексий (впоследствии Святейший Патриарх Алексий II). В этот период постепенно уходило из жизни поколение дореволюционной интеллигенции. Но линия педагогического служения не была прервана, ее продолжили ученые профессора - епископы Никодим (Рокотов) и Питирим (Нечаев), протоиереи Иоанн Козлов, Александр Ветелев, Петр Гнедич, , и др.

Одной из эффективных мер способствующих недопущению закрытия православных учебных заведений, было включение духовных академий в международную деятельность. В частности есть информация о том, что зная об интересе и расположении Н. С. Хрущева к слабо развитым африканским странам, митрополит Никодим (Рокотов) пригласил на учёбу в Ленинградскую духовную академию семь африканских студентов. В 1965 году по решению Священного Синода, при академии был учреждён целый факультет иностранных студентов.

Что касается исконных русских просветителей - русских православных монастырей в годы хрущевской пропаганды число монашествующих составляло около полутора тысяч человек. К 1964 году на всей территории СССР осталось 18 монастырей. Среди них Троице-Сергиева лавра, Почаевская лавра, Псково-Печерская лавры, Жировический монастырь, эстонский Пюхтицкий женский монастырь. В 1963 г. была закрыта под предлогом реставрации первая святыня Руси-России - Киево-Печерская лавра.

Но, несмотря на все принятые меры, характерным явлением духовной жизни 60-х было полулегальное паломничество народа к разоренным святыням, в Оптину пустынь, Дивеевский монастырь. К началу 70-х годов более частыми становятся случаи религиозного обращения людей, получивших атеистическое воспитание.

Феномен внеинституциализированных форм просвещения заключается в их независимости от изменчивых реалий жизни. Эта форма педагогического контакта – русское монашество - старчество - учительство, в котором в советский период осуществлялось общение уже совершенно иного рода, общение с людьми различного положения, причем людей, имеющих светский душевный склад, ведущих светский образ жизни. И с такими людьми старцы находили возможность найти почву для диалога и понимания. Руководимые чуткостью и огромным житейским опытом они могли проникнуть в ситуацию каждого человека, с кем имели общение, и дать духовный совет, наставление, выводящее по существу к христианскому разрешению возникшей ситуации. Источником формирования и действия этой уникальной способности служил, как и прежде дар любви к людям, которая на личностном уровне понятна народу во все времена.

В православном образовании наблюдался постоянный и активный поиск возможностей реализации заложенной в себе аксиологии. В 70-х годах благодаря участию в экуменическом движении, студенты духовных школ получили возможность познакомиться с организацией богословского образования в западных университетах. Появлялась возможность работать с недоступной ранее научной литературой, завести необходимые контакты [263].

На 1971 в сеть богословского образования Русской Церкви входили две академии – Московская и Ленинградская, три духовных семинарии Московская, Ленинградская и Одесская, а также аспирантура и сектор заочного обучения при Московской Духовной Академии, который имел огромное значение, для кадрового вопроса. С 1974 года ректором Ленинградской Духовной академии стал архимандрит Кирилл (Гундяев), который взял на себя ответственность за православную идею образования, прилагавший усилия к тому, чтобы сохранить духовную школу, в более широком смысле сберечь преемственность традиционных духовных, культурных, национальных принципов.