Генезис православного образования в контексте культурно-исторического развития России (стр. 15 )

Переводя данную дискуссию на наше исследование, можно сказать, что Церковь просвещала людей в рамках имеющейся православно-христианской культуры, т. е. просвещала по законам движения общественной системы в рамках данного качества. В духе дарованного ей миросозерцания Церковь длительное время действительно консервировала сложившуюся практику образования и обучения (рефлексировала свою образовательную деятельность не столько на выработку рецептов того, как следует обучать и воспитывать (методика), сколько на всеобщее знание о сущности самого процесса обучения и воспитании). Источником всех исторически обусловленных модернизационных решений как показывает опыт иных государств, выступает более мобильная, целеустремленная светская власть. Между тем мы наблюдаем пассивность светской власти в школьном деле, особенно в монгольский и московский периоды на фоне деятельности (пусть и традиционной) православных иерархов.

Заметим, что в XVIII веке, по законам социокультурного развития, произошла «смена качества системы», и государством в сфере образования были приняты соответствующие управленческие решения. Однако Новая Россия, вооруженная и свободными науками, и всем аппаратом западной науки (методикой, пособиями, специализациями), не уделила должного внимания педагогическому уроку «Святой Руси», не заметив, что им, в конце концов, определяется вся судьба российского образования и самой России.

Возвращаясь к событиям Стоглавого собора, нужно сказать, что последовавшие вскоре за ним трагические события (правление Ивана Грозного) привели к тому, что многие его решения остались без должного применения. Закрепощение, служба, тягло, опричнина, аморализм власти, искаженное иосифлянство – русский максимализм во имя национального интереса, по словам философа «не стесняется попирать сознательно нравственную правду» [99, с. 99]. Искажение Божьей правды подвигло РПЦ - святых третьего поколения – святителей исповедников Германа Казанского и митрополита Филиппа Колычева - на открытое сопротивление.

Стремление к этой высшей нравственной правде на Руси всегда осознавалось как фундаментальная цель, которая делает осмысленными все труды, старания и жертвы на пути к ней. , анализируя трагическую судьбу митрополита Филиппа, пишет «…святой Филипп погиб не за умирающий быт, но за живую идею Христовой правды…Православное царство без правды есть труп, от которого отлетела душа…, а где труп, там соберутся орлы» [цит. 99, с. 101]. Перед смутой, при царе Федоре, «теория Третьего Рима» окончательно выродилась в правительственную идеологию. Это был кризис русской государственности.

Флоровский отмечает, что в своих корнях смута есть, прежде всего, «духовный обман, помрачение и заблуждение народной воли. На духовный срыв всегда нужно ответить подвигом очищения», внутреннего делания, собирания [347]. Однако, ввиду различных причин и политического, и социального характера, Русь подошла к этой новой эпохе с «трагедией древнерусской святости» () [342].

Как было уже замечено, природа истории в христианстве определяется свободой действующего в истории субъекта. В историю привносится напряженность, когда субъект истории попадает в ситуацию выбора.

В историю православного просвещения XVI века входит напряжение. Перед выбором были поставлены образование и школы Юго-западной Руси, которые в отличие от образования и школ Руси Московской, свободно развивавшихся в Православном Царстве под традиционным руководством Православной Церкви, должны были существовать в условиях конфессиональной альтернативы.

На сегодняшний день имеются труды, затрагивающие вопросы просветительской работы православного духовенства в ситуации идейных сдвигов общественной культурной жизни на территории Речи Посполитой. Среди них работы митр. Макария (Булгакова), , R. K. Emerson.

Поступательные тенденции общественного развития Юго-Западной Руси конца XVI–XVII вв., отразившиеся на организации просвещения, книгопечатания, формировании религиозной мысли, также становились предметом научного исследования. Так, работа направлена на изучение социальных и этических аспектов церковно-учительной литературы и ее значения для православного образования в поликонфессиональной среде Речи Посполитой [157]. Обобщающий очерк организационных структур и учебно-воспитательных Уставов православной школы в Юго-Западных областях Руси XVI в. представил [351].

Итак, единая нераздельная Русь распадается на Западную Русь и Русь Восточную. Юго-Западная Русь, включавшая в себя Волынскую, Галичскую, Полоцкую, Киевскую, Смоленскую, Северскую землю, попадает под власть князей Литовских, а затем в XVI веке и польских владык (с 1569 г. – Речь Посполитая). В результате Люблинской унии (1569г.) Русь, большей частью православную, буквально наводнили протестантские и, главным образом, иезуитские проповедники, действующие по правилу века Реформации: чья власть – того и вера. Они начали воздействовать на православный народ через традиционные средства церковного просвещения: литературу, проповедь и богослужение, школу. Учреждение иезуитских бесплатных школ - «коллегий», в которые отдавали учить детей не только католиков и протестантов, но и русских православных, имело место в Вильне (1570 г.), в Ярославле (1571 г.), во Владимире (1577 г.), в Львове (1597 г.), затем Перемышле, Полоцке, Риге, Холмщине и Галичине [141, с. 591]. Заметим, что Виленская коллегия уже в 1573 году был преобразована в университет, имевший право на раздачу ученых степеней бакалавров, магистров и докторов «свободных наук», философии и богословия.

Естественно, польско-католическая экспансия привносит с собой культурную систему принципиально нового характера (систему не комплементарную русской социокультурной системе), которая, в свою очередь, отражается на мировоззрении, воспитательных ценностях и практике обучения.

Исследования отечественных педагогов единодушно характеризуют тип образованности в иезуитских коллегиях как схоластический тип[27]. Причем на Руси этот тип образования приобрел специфичную форму. «Это была длительная пропедевтика к богословской науке, которая для подавляющего большинства так и оставалась недостигнутой» [210, с. 146]. Непрерывно изучалась латинская грамматика и стилистика. Читать и писать учились только на латинском языке. В Священном Писании, святооотеческих творениях изучались только те тексты, где приводились доказательства главенства папы и правильности догматов католической церкви. Математики было мало. Истории не было совсем. Изучалось, по словам историка : « так называемое «eruditio», христоматия литературной всякой всячины…» [141, с. 594].

О микроклимате в данных учебных заведениях дает нам сведения дореволюционный исследователь истории образования : «Дисциплина была требовательная... ежедневные «exercitia spiritualia» – упражнения, точно регулирующие каждое движение мысли…Назначалось определенное время, когда нужно было размышлять и обязательно «со слезами», например, о грехе, или о страшном суде…» [210, с. 146]. А человеческие качества и стремления воспитуемого, такие как родство, дружба, приязнь в школах тщательно вытравливались из души; личная жизнь совершенно подавлялась. Исследователь с негодованием отзывается о взаимном и систематическом шпионстве друг за другом, о бичеваниях и сечениях инакомыслящих, о том, что «даже исповедь служила средством овладения совестью новицианта». «При этом внушалась внешняя благовоспитанность, мягкость, вкрадчивость в обращении» [210, с. 147]. Вероятно, правильно будет предположить, что благодаря такой организации из этих коллегий выходили люди, готовые отстаивать папизм, яростные и беспощадные фанатики, хитрые деятели, не останавливающиеся ни перед чем для достижения своей цели.

Необходимость охранения Юго-Западной Русью своей национальной и культурной самобытности побудила православную общественность к культивированию православного просвещения на своей территории.

Справедливо будет отметить, что на Люблинском сейме политический акт унии Литвы и Польши был подписан и некоторыми представителями Православной Церкви (митр. Сильвестр Белькевич и др.). Раздача материальных льгот светскими инстанциями накопила в рядах православного духовенства множество элементов недуховных и своекорыстных, далеких от понимания забот о православном просвещении, о грозящих ему реформационных и латинских опасностях. Флоровский пишет о «великом грубиянстве и недбалости» местного клира» [347, с. 30].

Препятствием на пути католической экспансии становятся православные братства – организации, состоящие из православных мирян и православного духовенства, созданные при приходах, ставящие пред собой широкие цели просвещения, науки, миссионерства, благотворительности, храмового строительства. Первыми сложились Виленское (1584 г.) и Львовское ( 1585 г.) братства, затем Киевское, Могилевское, Пинское, Луцкое, Оршанское братства и др. [153, с. 156].

Братства, организованные по типу цеховых группировок, преследовали цели религиозно-просветительные. называет их учреждениями «миссионерскими и вероисповедными» [141, с. 603]. Членами братств были иерархи РПЦ, уклонившиеся от унии, знать, рядовое духовенство, простые люди. Это и князья (1528–1583 гг.), (?) и Троицкий игумен старец Артемий (?–1571 г.), работавшие в Литве на поприще создания православной русской науки. В частности, о последнем прот. Г. Флоровский отзывается как о последователе Нила Сорского, и, характеризуя его заслуги в деле просвещения, приводит мнение современников «преподобный инок, многих от ереси арианской и люторской в Литве отвернул, и через него Бог справил, же весь русский народ…» [347, с. 31].

Было уже отмечено, что в течение своего исторического развития динамическая система постоянно реагирует на изменение внутренних и внешних условий своего существования. Так, реагируя на складывающуюся социокультурную ситуацию, православное духовенство, православный народ стремились сохранить и по мере возможности укрепить Православие, развивая культурно-просветительную работу. В 70-х годах XVI века мы наблюдаем явный подъем религиозно-национального интереса в школьном деле. Антитезой иезуитским «коллегиям» в Юго-западной Руси, становятся организованные братствами бесплатные общинно-религиозные школы в которых православные исследователи увидели «прообраз церковно-приходской» школы ХIХ века [258, с. 28].

Находясь в тесных контактах с европейскими народами и Православным Востоком[28], братства создали сложную и эффективную систему школ которая имела, подчеркнуто православный характер. В качестве модели для данной системы были взята система богословских школ греческих турецкого периода.

Характеризуя процесс развития православного образования отметим, что, здесь впервые в истории русского просвещения была сделана попытка синтеза светской образовательной подготовки, необходимой в рамках имеющихся социокультурных проблем и традиционного религиозно-воспитательного комплекса. Наукообразное обучение языкам (греческому, славянскому, латинскому, польскому), «тривиуму» и «квадриуму» (грамматике, арифметике, геометрии, поэзии, риторике, дидактике и философии, богословию), сочеталось в школах с национальной традицией воспитания детей в духе православной веры и верности Церкви.

Дошедшие до нас Уставы львовской и луцкой школ позволяют говорить о том, что братствами были предприняты попытки и по созданию системы научного знания о процессах воспитания и обучения. В уставах нашли отражение первичные представления об «общей дидактике», об организации процесса обучения, способах преподавания, методах, формах, принципах обучения. В частности, историк педагогики утверждает, что в братских школах имелись элементы зарождавшейся классно-урочной системы, соответствующей принципам «Великой дидактики» Коменского [153, с. 158].

Деятельность братств была направлена на расширение переводческой и книгоиздательской деятельности, потому, что школы требовали средств обучения. Собранные и отредактированные братствами богослужебные тексты и произведения назидательного и дидактического характера поддерживали в жизни православного прихода знание святоотеческой и русской традиций.

Из историко-педагогических исследований видно, что братства наладили издание учебников и пособий – печатали азбуки, буквари, грамматики, пособия по изучению красноречия, словари, книги для чтения, преимущественно апологетического и обличительного характера. В братских школах впервые началась разработка грамматики церковно-славянского языка. Так, Львовским братством изданы учебники: «Грамматика доброглаголивого эллинословенского языка» (1591) и «Грамматика словенского языка» (1596) Лаврентия Зизания. Дьяконом Иваном Федоровым, известным русским первопечатником, в Юго-западной Руси были напечатаны «Евангелие Учительное» (по рукописи ХIV в.), включавшее собрание святоотеческих слов и поучений; Псалтирь и Часослов (1570 г.); повторное издание Апостола (Львов 1574 г.) и Новый Завет (Острог 1580 г.)[29].

В воспитательном процессе братских школ центральное место отводилось проекту воцерковления жизни. Общинные школы открывались при приходах и монастырях. Учителями в школах были представители белого и черного духовенства. Внутренняя организация школ была построена по принципу монастырской уставности - учащиеся ежедневно посещали богослужения, молились, соблюдали пост. Исповедь и таинства были средствами формирования религиозного опыта и методами воспитания.

Интересным является факт, что православные братства тесно взаимодействовали с семьями своих учащихся. Согласно уставу Львовского братства, семья могла контролировать учебно-воспитательный процесс «каждый ученик в присутствии отца, учителя и свидетелей должен был отчитываться чему его научили, … этой цели служили обязательные беседы на моральные темы по субботам, когда ученики и родители собирались в школе» [351, с. 69].

Итак, проведенный теоретический анализ позволяет сделать вывод о становлении в Юго-Западной Руси новой парадигмы православного образования. Братские школы являли собой выразительный пример усовершенствованной православной школы, сочетающей в себе элементы церковного и светского образования при сохранении преобладающего значения православного воспитания. Анализ подобных метаморфоз в истории национальной педагогической культуры позволил современному ученому в области истории образования сделать обобщающий вывод. Он считает, что тема Православия всегда начинает «звучать, когда теория и практика отечественной школы сопоставлялась с опытом западного, европейского образования. А конфессиональные особенности Православия всегда воспринимаются массовым сознанием в качестве символов исторической, государственной и духовной общности» [258, с. 31].

Архиепископ Филарет, давая характеристику православному просвещению в Юго-Западной Руси, пишет о том, что «все братские училища оказали много услуг святой православной церкви, они приготовляли достойных священников и просвещенных архипастырей» [цит. 210, с. 143]. Действительно, в числе воспитанников этих школ мы находим имена знаменитые - Иов Борецкий, Лаврентий Зизаний, Епифаний Славинецкий, Мелетий Смотрицкий, Петр Могила, Симеон Полоцкий, Кирилл Транквиллион и др.

Последовавшая вскоре Брест-Литовская уния (1596 г.)[30], в принципе не изменила существующего положения. Очагами православной самозащиты, центрами просвещения, опорными точками литературной полемики и богословской работы, как и прежде, являлись братства Острога и Вильны, затем Львова, и в начале XVII века Киева, а также исконные центры отечественного просвещения – русские монастыри. Однако с течением времени изменяется та среда, на поддержку которой могли опираться православные братства. В эпоху князя Курбского и игумена Артемия это было высокородное шляхетство, но уже в следующем поколении наблюдается отпадение лучших фамилий в латинство. Защиту Православия берет на себя церковный народ.

Итак, в исследовании выявлен сложный и многослойный процесс генезиса отечественного православного образования. Сложившаяся в московский период в государстве ситуация, существенно затрудняет динамичное развитие православной школы. В развитии православного образования прослеживаются бифуркационные тенденции. Главными в образовательном процессе признаются дисциплинарная и сакрально-обрядовая стороны, в проекцию на антропологию христианства, цели не первичные. Возможности для сохранения и упрочения традиционных принципов в образовании Церковь находит в книжном предании.

Юго-западная Русь, в данный период, оказалась в принципиально иных условиях - в условиях западного прозелитизма Речи Посполитой. Юго-западные братские школы являли собой пример усовершенствованной православной школы, сочетающей в себе элементы церковного, светского образования и православного воспитания.

2.4. Православное образование в период культурно-мировоззренческих трансформаций. Эпоха Нового времени (XVII в.)

На протяжении XVI века в русской культуре накапливались такие черты и свойства, которые по отношению к сформированной в древнерусский период духовности были, безусловно, кризисными. В культурно и религиозно монолитной Руси возникает «стихийная многоголосица», воспринимаемая русским сознанием как распадение былой соборности, как знак наступления последних времен - «смута как облик мироздания в целом» [150, с. 140].

XVII век вошел в историю как «бунташный век». С цивилизационных позиций позволительно утверждать, что первопричины смуты находились не столько в сферах политической и экономической жизни, сколько в культурной и духовной сфере. В XVII веке культура и быт русского народа испытали качественную метаморфозу, выразившуюся в целом спектре связанных тенденций - «западнизации» (проникновении европейского влияния), «секуляризации», внутреннем мировоззренческом расколе [150].

Изучая духовную и культурную жизнь России допетровского периода, важно отметить то, что Восточная и Западная Европа были связаны между собой бесчисленными нитями, и, разделявшие их вероисповедные и языковые барьеры были не так высоки. Западное влияние шло в Московскую Русь преимущественно через периферийные, по отношению к центру, районы. Шло это влияние двумя путями: через Украину проникала католическая культура из Польши; через Новгород и Псков – протестантская культура Северной и Центральной Европы.

Инославная экспансия, осуществляемая в виде постепенного внедрения европейских культурных форм, естественно получала свое отражение и в сфере образовательной деятельности, что в свою очередь, указывало Русской Православной Церкви на необходимость активизации своей религиозно-просветительной миссии. В условиях усиливавшегося религиозного и культурного прозелитизма, Церковь искала пути овладения развивавшемся в то время апологетическим школьным богословием, которое уже в ХVI веке было взято на вооружение политически оторванной от Москвы Юго-Западной Русью. Существование братских школ усилило богословские позиции православных в полемике с католиками, привело к расширению издательской и переводческой деятельности, имевшей большое влияние на всю Россию. Однако после Брестской унии 1596 года, католицизм одержал победу над Православием и русским народом в Юго-Западной Руси. Победу латинской стороны обеспечили объединенные силы - власть, аристократическое шляхетское давление, орден иезуитов.

Показательна судьба Смоленщины, которая испытывала на себе давление католического духовенства. Под влиянием иезуитов наблюдалась активная культурно-бытовая полонизация края, выразившаяся в распространении среди массы образованного населения польского языка, обычаев и нравов. Исследователи-краеведы ( [9], [180], [194], [219], [331], [332] и др.) приводят подробные сведения о культурно-образовательных воздействиях иезуитов. К 1616 году в городе функционировали доминиканские и бернардинские иезуитские ордена, усилиями которых при, отобранных у РПЦ монастырях, были учреждены грамматические школы [121, с. 356]. На территории Болдинского Свято-Троицкого монастыря был основан Иезуитский коллегиум – первое среднее общеобразовательное учреждение на Смоленщине, ставший центром распространения европейских знаний и культуры в массах униатской шляхты и мещан [9].